Глава 6. Собственной персоной

Пробуждение было такое, словно меня вытянули из душа — я был весь мокрый. “Как я умудрился за ночь отлежать всё тело?” — это странное ощущение было практически везде. Я скинул одеяло и на несколько секунд замер — моя одежда цела. Слегка оттянув штанину, я лицезрел свою ногу, именно ногу, а не то тёмно-красное месиво, что было вчера. Мои глаза чуть не выпали от удивления: “Да, травмы у меня заживали быстро… но чтоб настолько… не может быть, чтоб это был сон”. Идею того, что все вчерашние события были лишь сном, я отвергал совсем. Выйдя из своей комнаты, я увидел, что её отвергают ещё и стены — они были почерневшие от вчерашнего тумана и нечто. Запах стал заметно слабее нежели вчера, но всё равно вдыхать его было достаточно неприятно. Стекло так и валялось на полу, который в большинстве своём рассыпался на тёмные кусочки древесины, оголив трубы под ним. — Сид! Дуй завтракать, — звонко произнесла мама с кухни. Спустившись я осторожно ступал по тому, что осталось от полового покрытия. Уже представляя какая у мамы будет реакция, я зашёл на кухню. Мама ждала меня за столом, её улыбка была такой же как обычно: “Ей вообще плевать на произошедшее?” Хотел было сесть рядом, но стул выглядел так, словно рассыпется если на него дыхнуть: остался стоять рядом со столом. Паста стала совершенно другой, нечто обратило содержимое моей банки, если не всех, в твёрдые красные волокна с белыми нитями, плавающее в желтоватой субстанции. Пахло от туда ужасно, но я всё же решил отхлебнуть. Рвотный позыв почувствовался практически моментально, проглотить мне это не помешало. Достав твёрдую часть пальцами, я попытался её прожевать, но она была словно резиновая. От новых вкусовых ощущений начало сводить лицо, настолько, что мне даже показалось, будто бы красный кусок начал двигаться во рту сам. По вкусу это было весьма необычно, но мне больше хотелось привычной пасты, я встал из-за стола и направился к шкафу. — Что-то не так? — мама вопросительно посмотрела на меня. — Ты не видишь? — Не вижу чего? Тебе паста что-ли перестала нравиться? — мама пристально смотрела на меня. “Что если её взгляд направлен на меня не потому что она хочет увидеть что-то во мне, а потому что она не может посмотреть куда-либо ещё в принципе?” — вспоминая её вчерашние слова, я всё больше склонялся к мысли, что механизм в сарае запрещает маме видеть эти глобальные изменения в доме. — Ма, а давай сегодня проведём эксперимент? — Какой? — Надо запереть твою комнату на ночь, но чтоб ключ был у меня. — Странные у тебя эксперименты какие-то, — мама встала и ушла к себе в комнату. Я слышал как под её тапочками хрустят осколки стекла, а вот она видимо нет. Добравшись рукой до дальней части шкафа с пастой, я достал банку, вскрыл и быстро съел содержимое, которое к счастью оказалось нормальным. “Если мама не хочет закрываться в спальне добровольно, то придётся действовать силой, — я продумывал как можно по-тихому поломать замок на её двери, но вспомнил, что ночью мама становится намного сильнее, и скорее всего выбить дверь для неё не составит большого труда. — Значит нужно навалить ей под дверь ящиков, да так, чтоб они были во всё пространство от двери до стены, вот только надо как-то умудриться незаметно их перенести”. Было решено, пока мама не видит, перенести ящики к себе в комнату, а потом, когда она закроет дверь, быстро вынести их и заставить проход. Стоя в кладовке я размышлял: “А точно ли это правильный выбор? Вдруг если я не дам ей попасть в сарай, то её глаза навсегда останутся закрытыми? … Ладно, мама просила спасти её, а значит нужно помочь, надеюсь в случае чего она меня простит”. Стянув с полки ящик, я ухватил его по крепче и потащил к себе в комнату. Нести эту тяжесть по относительно ровной поверхности получалось, но подымать по остаткам от ступенек, и при это ещё не издавать подозрительных звуков… Я провёл пальцем по краю ящика: “Он твёрдый: ставить его в процессе подъёма на ступеньки не самая лучшая идея… — рассчитывая как можно смягчить края ящика, я пощипывал толстовку. — А это может сработать”. Отнеся ящик обратно в кладовку и поставив его рядом с собой, я отправился к себе в комнату. Распахнув шкаф я начал искать самую мягкую и большую толстовку. Найдя подходящую, я вновь спустился в кладовку, по пути поглядывая за местом нахождения мамы. Растянул толстовку и обернул её в что-то на подобии плотно прилегающего к стенкам ящика кольца. Далее я попробовал перевернуть его так, чтобы при соприкосновении с полом большая часть удара глушилась толстовкой. Услышав, заметно меньше шума, я поставил его перед лестницей и начал осторожно перекатывать наверх. Пронеся ящик через дверной проём, я поставил его на середину комнаты, развязал толстовку, выдохнул и пошёл за следующим. Но перед тем, как тащить его, я всё же решил сгрести стекло с пола в угол. Сначала думал сделать это только на моём пути от кладовки до лестницы, но потом разошёлся и вычистил почти всю диванную комнату. Порезав безымянный палец, опомнился, что неизвестно когда мама переступит через дверной проём своей комнаты, так что нужно действовать как можно быстрее. Крови было не много: решил продолжить несмотря на ранку. Вновь и вновь перетаскивал ящики, постоянно напрягая уши, дабы заметить любое движение в маминой комнате. “Хух, думаю ещё немного и хватит” — я посмотрел на опустевшую полку, а затем потянулся за ящиком стоящим повыше. Этот был уже изрядно так тяжелее, при движении внутри стукались какие-то железные штуки: “Тут уже явно не паста”, — я протёр пот со лба, поставил ноги на нижние полки, и поднатужился дабы снять крышку. Там были длинные, слегка сглаженные по краям металлические цилиндры, с чем-то торчащим. Ухватившись за лежащий сверху, я попытался его поднять, он был очень увесистый. “Такое точно сможет заблокировать дверь” — чтобы безопасно снять этот ящик, я сначала по очереди вытащил несколько цилиндров и положил на пол. Почувствовав, что теперь смогу снять его с полки, не полетев вслед за ним, я переставил ящик на пол. Думал уже класть цилиндры обратно, но до меня дошло, что тогда даже намотанная толстовка не поможет уменьшить шум. Закрыл крышку, чтоб оставшееся внутри не вывалилось, намотал и потащил. Когда около лестницы я попытался уже по привычке перекатить его, меня по ощущениям сжало и вывернуло, ибо цилиндры внутри издали достаточно заметный звон. “Если мама это услышала, то спрятать я его не успею…” — подумал я, перешагивая через ящик. Сняв и положив рядом крышку, я упёрся в стенку и начал толкать его вверх, подкладывая толстовку на ступеньки, чтобы он не так громко бился. Чудом мама не услышала, либо просто не предала значения этому звуку. Оставив сию деревянную шумовую установку рядом с кучей других, я начал перетаскивать цилиндры, это делать было уже проще и удобнее. Положив последний и прикрыв крышку, я прилёг на кровать. Руки сильно устали, так что я решил заняться чем-то менее сложным. На цыпочках подойдя к двери, я её слегка приоткрыл, чтоб в случае чего мама не увидела столь подозрительное наполнение моей комнаты. Рядом никого не было, я вышел, прикрыл за собой дверь и слегка отворил мамину — из комнаты она ушла. Встав на подоконник, я плотно закрыл окна, чтоб она случайно не вывалилась если метаться будет. Глянул во двор и заметил маму, плавающую в бассейне: “Хех, а ведь она даже не знает, что он вчера меня спас. Не представляю, что бы было если бы я не смог допрыгнуть до бассейна, и представлять как-то не хочется… В принципе всё, что я могу сейчас заготовить на ночь, сделано, так что теперь осталось только ждать”. Я просто стоял и смотрел, как мама плавает: “Сегодня ночью изменится всё… — я на момент застыл, после чего добавил. — И надеюсь к лучшему, по крайней мере для неё”. Я решил отчётливо запомнить последний день, в котором маме нечто туманит разум. А из-за того, что, пока я не заговорю или не сделаю что-то неправильное, она практически не обращает на меня внимание, я мог просто быть рядом и наблюдать за её действиями. Не прошло и нескольких минут, как я заметил, что мама плавает практически одинаково, по кругу, причём даже не улыбаясь: “Будто бы она плавает не ради удовольствия, а просто, чтобы подвигаться…” После реально долгого заплыва, она выбралась, встала рядом с бассейном и замерла. Стоя в мокрой толстовке и штанах, мама не отводила взгляда от стены сарая, моргала она редко. “Большой, семья, семья и большой, семья и семья, рука… — я решил посчитать, с какой периодичностью она моргает. — Руки с семьёй и семьёй, руки и нога, о, моргнула, — посчитав вновь выяснилось, что продолжительность всегда одинаковая. — Она что, считает чтоб моргать вовремя?” Видимо высохнув, мама пошла в сторону лежаков. Улёгшись она закрыла глаза и скорее всего, как обычно, уснула: “На лежак она тоже идёт словно по расписанию через каждый день и лежит там очень долго”. Вдоволь насмотревшись на совершенно неменяющуюся картину за окном, я начал воображать всякое. В голове всплыл образ линии Дарвина: “Надо продумать, как выведать у него всё что можно, и желательно чтоб при этом он не спрятался… Да и за бойлер я бы сходи… Стоп, а как там бойлер?” Я поднял глаза на маму, та лежала не шелохнувшись, и мной было решено быстренько смотаться в подвал. Увидя застывший в слегка отодвинутом состоянии бойлер, я замер на последней ступеньке, не зная радоваться или беспокоиться, ибо: “Хоть теперь попадать к Дарвину значительно проще, но мне точно надо будет сначала спасти маму от сарая перед тем, как идти в ту комнату, потому что если я так не сделаю, то не думаю, что даже в белой комнате за туманом буду в безопасности”. Отказавшись от любых лишних движений в сторону бойлера я быстро поднялся по лестнице. Вернувшись к окну на кухне я увидел прежнюю спокойную картину — мама всё ещё лежала не двигаясь. Я смотрел, я запоминал, я устал сидеть: “Уверен, что она бы не делала это, если бы могла выбирать сама, это же скучно. Мы спим ночью, а маму оно заставляет ещё и днём спать. Вот точно, если бы не сарай, мы бы вместе смотрели на облака с крыши дома, или вообще уже бы давно выбрались на ту сторону стен”. Время тянулось долго, долго это слабо сказано, но чем можно было ещё заняться? Ради интереса я начал считать, как долго смогу продержаться не моргая. Умудрился поставить рекорд, побить его, и так по кругу, когда глаза начали болеть и слезиться, то перестал. Следом размял их, а то состояние, в котором я сидел уже невесть сколько, можно было описать тем, что когда много дышишь вплотную к стеклу, то она становится мутным, так вот окно бы уже давно помутнело от того, что я не двигал глазами. И вот наконец мама встала с лежака: “Хах, никогда бы не подумал, что это сможет меня так порадовать”. Войдя домой, мама направилась на кухню, достала банки с пастой, поставила на стол и глянула на меня. — Ждёшь еду, настолько оголодал? — с небольшой усмешкой в голосе сказала она. — Ага, только давай лучше возьмём банки из глубины шкафа, — я поднял стоящие на столе, потряс рядом с ушами, внутри что-то стукалось об стенки, а значит это невкусные. Поставив их на пол у стены я вытащил дальние, вот в них уже звуков не было. — Ладно, как хочешь, — мама пожала плечами, не понимая с чего это я начал привередничать. Я вскрыл металлическую упаковку нашего ужина и воткнул каждому в пасту по ложке. “Странно, эта банка стояла там, куда нечто не добиралось, так ещё и утром в той части шкафа с пастой было всё хорошо, почему эта какая-то твёрдая?” — моя порция выглядела как обычно, но в ней чувствовались намётки на то, что содержимое начинает превращаться в то непонятное в желтоватой жидкости. Съев её я уже хотел было уйти из-за стола, но вспомнил о маминой руке. Попытался найти глазами порез, но от него и следа не осталось: “Это как так вышло, что за ночь у нас обоих всё зажило? — быстро перебирая в памяти все моменты своих травм, я заметил закономерность, что если травма серьёзная, то за ночь она исчезает: с разбегу стёр кожу об стену — поспал и прошло, рассёк лоб влетев в открытую дверцу шкафа — на следующий день всё как прежде. — И всегда это ощущение, будто тело онемело. Но почему с мамой этого не случилось, почему у неё рана прошла только сегодня?” Удостоверившись, что маме не в тягость мыть банки, я пошёл в кладовку: “Нужно как-то вывести из строя петли, а то она просто откроет дверь внутрь и ящики перенесёт”. Среди множества слоёв пыли и различных вещей, что делают которые я так и не понял, стояла банка с карандашами, линейками и ещё всяким для творчества. Оперевшись ногами на полки, которые точно были прочными, я, стараясь оптимально распределить свой вес, продвигался вверх. “Нужно найти что-то, чем можно плотно приделать двигающуюся часть петли к стене… что-то острое, и то, чем это можно вбить сквозь петлю в стену. Уверен, если оно тут и есть, то там, где я бы не достал, — изучая полки расположенные выше привычного положения моей головы, я увидел в глубине прозрачную коробочку с тонкими металлическими палочками. — Опа, а вот и оно, — я потянулся за ней. Рядом лежала деревянная палка, с вытянутым металлическим кубом на конце. — Не думаю, что оно лежит рядом просто так”, — пододвинув палку правой рукой ближе к краю полки я спрыгнул, положил коробочку на пол и полез за палкой. Спустившись и взяв в левую руку прозрачный кубик с железными палочками, я пошёл наверх, мама уже успела помыть банки и сидела на диване. Глянув в окно увидел, что фонари на стенах начинают тускнеть: “Свет отключится совсем скоро, надо успеть всё подготовить, потом у меня будет очень мало времени”. — Мам, у меня есть сюрприз, только надо чтоб ты вышла на улицу к лежакам и зажала уши, — начинать колотить петли пока мама дома было бы очень плохой идеей. — Ух ты, давай, сюрпризы это хорошо, — она улыбнулась и пошла во двор через кухню. Стёкол там не было, но она как обычно потянулась к месту, где была ручка, схватилась за воздух и сделала движение рукой, будто бы открывает дверь, после чего перешагнула небольшой порог и пошла к лежакам, а я направился к её комнате. Достав из коробочки металлическую палочку я открыл дверь маминой комнаты в коридор, приметил на нижней петле отверстие, поднёс туда палочку острым концом к петле и с силой вдарил железным кубом. Раздался звон, и петля зафиксировалась, я ударил вновь, палочка с лёгкостью прошла глубже в стену. Для удобства, перед тем, как фиксировать верхнюю петлю, я поставил стул. Забив ещё по несколько палочек в каждую, я попробовал открыть дверь внутрь комнаты и у меня не получилось: “Прекрасно”. — Всё мам, можешь заходить, — подойдя к лежакам, я увидел, что мама даже глаза закрыла. — И что за сюрприз? — А вот это ты узнаешь чуть-чуть попозже, — я хитро улыбнулся. — Ладно, пошли спать, —предложила мама, а я подумал усмехнувшись: “Ага, чувствую сегодня прям о-о-очень выспимся”. Мы поднялись и разошлись по комнатам. Дабы мама ничего не заметила, я перед тем, как звать её, приоткрыл дверь в сторону коридора, дабы она не попыталась сделать это привычным образом. Свет отключился. Мамины окна закрыты наглухо. Я начал выставлять ящики под дверь. На полу был ковёр, который вчера задело очень слабо, как и практически всё на этом этаже, кроме лестницы и пола рядом. Начал я с самого тяжёлого, тот что с цилиндрами, потом на него начал выставлять те что с пастой. Вскоре ящиков было столько, что они упирались в стену напротив и были высотой с дверной проём: “Готово, осталось только дождаться, когда она решит выйти”. Размяв уставшую спину, я присел в кресло у окна, ибо проход в мою комнату находился по ту сторону ящиковой стены. Из маминой комнаты послышались шорохи. Попытка открыть дверь, не вышло, помешала моя конструкция, мама попробовала открыть внутрь, и я услышал скрежет петель. Громкий удар, от стен рядом отлетала пыль, но ящики выдержали. Снова удар, теперь сильнее, и ещё, и ещё, на меня накатили неприятные воспоминания, а со лба начал стекать холодный пот: “А вот сейчас неизвестно, набросится ли она на меня когда выберется… Ну ничего, ей нужна помощь, и оставлять я её не собираюсь!” Внезапно наступила тишина. “Неужели нужно было так мало времени?” —из комнаты слышались тихие шаги. Как тут в дверь с разгона влетели — дрогнула вся конструкция, а ящик упёртый в стену слегка треснул. По двери начали колотить: “Видимо время поджимает, и нечто в маме не привыкло обходиться так долго без этого механизма в сарае”. Снова всё затихло, я подошёл поближе к двери и прислушался, звуков рядом не было от слова совсем. “Как же хорошо, что я закрыл окн…” — додумать эту мысль я не успел: послышался звук разбитого стекла. Прыгнув и схватившись за верх стены из ящиков, я перелез через неё и, спрыгивая, скинул несколько, зацепив.Выбежав из дома, я лицезрел, что мама выбила стекло и прыгнула в бассейн. Она уже выбиралась из него, как я подбежал и с силой толкнул её обратно, мама бултыхнулась и пошла на дно. Не успев даже испугаться я увидел, как она спокойно идёт по дну бассейна к лестнице, словно это обычный пол в комнате. На мою повторную попытку скинуть её, она мощно толкнула меня в грудь, настолько что я отлетел в стену дома. Из меня будто выбили весь воздух, я грохнулся на то, что осталось от травы, затылок болел, вдохнуть не получалось, но нужно было спасать маму. Она шла к сараю, я прыгнул и схватил её ноги —это помогло замедлению, но слабо. Меня пытались оцепить, схватив за голову, но я только сильнее прижимался. Тут мама схватила меня за шею и сжала, было невозможно ни вдохнуть, ни сказать что-либо, получалось только хрипеть. Руки с ногами ослабли и меня откинули на расстояние дивана. Откашлявшись я видел, как мама уже открывает дверь сарая, допрыгнуть до неё шансов не было, и я использовал последнее, что могло мне помочь. Набрав воздуха в лёгкие я громко и чётко выдал: “Мам, а научи меня читать!” Она застыла. В этот момент я не думал, я просто вскочил и рванул в сарай, с намерением разнести там всё подчистую.Ощущение было, что я вот-вот взорвусь от переизбытка нахлынувшей энергии. Стоило мне пройти через дверь, как всё засветилось красным, но это не на долго, ибо я с силой вдарил по лампе ногой — она разлетелась вдребезги. Обернувшись я увидел странное подобие кресла, похожее на то, что я видел в белой комнате за бойлером. Я с силой вырывал какие-то чёрные длинные нити, ведущие ко всему здесь, отломал подлокотник, опрокинул и затоптал странный серый куб, который сильно хрустел, и от туда выпадали чёрные квадратики со светлыми линиями. Потом схватив то, что от него осталось я швырнул это в подобие ободка для волос, но с присосками, висевшее над креслом, они вместе разлетелись на куски. Ярость моментально испарилась, стоило мне услышать шаг. Быстро обернулся, мама ещё не открыла глаза, ожидать нужно было чего угодно, но она просто села в кресло и начала рыскать руками в том месте, где раньше был ободок, найти его у неё не получалось.В сарае включился свет, онакинулась к ближайшему обломку и попыталась вдавить его себе в голову, но это несработало. Мама начала дёргаться, выглядело так, будто она разучилась дышать, её глаза распахнулись, вместо белого цвета был бледно-алый. Тут она застыла, после чего упала в кресло. Я слышал как она начала дышать, так что не волновался. Внезапно она подпрыгнула, накинулась на меня и обхватила руками. На мгновение меня парализовало от страха, но тут до меня дошло, что меня обняли. — Сид, спасибо! Спасибо тебе! — мама подняла и закружила меня в воздухе, вынося из сарая, после она поставила меня на землю и я спросил. — Ма, это ты? — Сильвия Эрут собственной персоной! — она прямо-таки святилась от счастья. — Ладно, идём домой. Я хотел было пойти вслед за мамой, как тут при попытке двинуться у меня подкосились ноги, всё тело сковала боль и я упал. Мама быстро подошла, подала мне руку, видя, что идти я практически не могу, она взяла меня на руки, так мы добрались до этажа со спальнями. — Вот это ты круто наворотил, молодец, я даже заметить днём не успела, как ты их таскал, — мама посадила меня у стены, а сама быстро сняла ящики стоявшие вплотную к двери. Попыталась открыть дверь — у неё не вышло. — Заблокировать петли вообще гениально, как ты додумался использовать гвозди с молотком? — Только они и подходили для этого. — Ладно, разбирать это будет долго, так что… — мама с разворота вдарила пяткой в место рядом с нижней петлёй, древесина с хрустом разлетелась. — Ого ты, — я восхитился способностями мамы. — Спасибо и где ты оставил молоток? — В комнате у окна. — Щас вернусь, — перебравшись через ящики, мама забрала молоток и вновь стоя у двери с размаху ударила им по верхней петле. Дверь хрустнула и упала в мамину комнату. Занеся меня и положив на кровать, мама достала из стола скрученную белую ленту. — Ну ка, давай показывай где болит, — я снял толстовку и Сильвия ахнула. — О господи, ты весь в синяках, — она начала раскручивать ленту, звуки были будто бы это скотч, и наматывать на меня. Становилось горячо, но боль потихоньку ослабевала. — Ты же давно просил рассказать всякого, так вот слушай… — мама подходит к столу в углу комнаты, левой рукой выдвигает кресло на колёсиках, а правой достаёт ручку и начинает её вертеть. — Мы с Говардом вместе работали на Тиши, он показался мне хорошим мужчиной и мы решили съехаться. Жили мы дружно, н ов один момент он с непонятно чего взял и вскрыл мне голову, вживил чип, а дальше всё как в тумане. Прости, что не могла научить тебя читать, кстати, попросить меня об этом, чтоб остановить — вообще филигранный перфоманс, — мама встала и начала ходить вдоль стены. — Надо теперь придумать как сбежать отсюда… Стой, сколько мы уже здесь? — Каждый мой день рождения в рамке запечатлён, посчитай. — Погоди… — она глянула на них и схватилась за голову, в её глазах читался ужас и невероятная злоба. — В СМЫСЛЕ Я ЗДЕСЬ ПОЧТИ ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ?! — её рука дёрнулась и пробила стекло в рамке с чёрным фоном. — Ой, — видимо она сама испугалась с того, какие эмоции только что испытала. — А почему эта рамка так странно отмечена? Что за ESC? — Это день рождения, который скоро будет, а насчёт букв вообще без понятия. — Погоди, это явно отмечено неспроста… Двенадцать, двенадцать, двенадцать… Что же начинается в двенадц… О нет. Через сколько он наступит? — До него надо проснуться ещё вот столько, — я показал большие пальцы. — А что? — У нас чертовски мало времени. Нужно бежать, сейчас же!