Глава VII

      Руки дрожали. Пальцы разодраны в кровь, а под ногтями занозы и грязь. Сердце в груди колотилось так громко, что он ничего не слышал вокруг. Кровь капала на землю. Боль, сковавшая всё тело, вынуждала перевести дыхание хотя бы минуту, а не бежать сломя голову домой. Эта ночь уже превратилась в сущий кошмар наяву, а в мозгу пульсировала одна единственная мысль: «Нужно выбраться. Выжить во что бы то ни стало. Я не хочу умирать». Но слабость не позволяла подняться на ноги. Дрожь в руках и сбившееся дыхание напоминало о том, что только что произошло.       Проклятые ублюдки явно не знали, что не на того напали. Он не собирался оставлять всё как есть. Сейчас нужно только перевести дыхание и бегом ринуться домой. Во что бы то ни стало.       Тишина вокруг оглушала. Он не слышал ничего, кроме собственного сердца. Не видел вокруг ничего, кроме земли, усыпанной каплями его крови. Отхаркивая еще и грязь, он почувствовал острую боль в груди. Кажется, ему сломали пару ребер. Однако боль в теле мгновенно перестала заботить, потому что зеленые глаза зацепились за носки чьих-то черных ботинок, начищенных до такого блеска, что в них отражался свет луны.       — Если хочешь добить меня, сделай это уже побыстрее, — процедил сквозь зубы хриплым голосом Астарион, думая, что вернулся кто-то из нападавших на него в том злосчастном переулке. Ответа не последовало. Пришлось вскинуть голову, чтобы увидеть незваного гостя. Дрожь вновь пронзила тело эльфа. Он мгновенно узнал человека в дорогом камзоле, которого видел неделю назад на балу в Высоком Зале. Только в этот раз поверх камзола был тяжелый черный плащ, а в руках он держал трость, рукоять которой сделана в виде золотой головы змея. Его взгляд красных глаз точно так же пристально изучал Астариона, вынуждая почувствовать его ничтожеством.       — Я не хочу убивать тебя, Астарион Анкунин, — его напускной зловещий вид мгновенно стал комичным из-за высокого тонкого голоса, отчего Астарион едва сдержал глупый издевательский смешок. — У меня есть предложение для тебя.       — С сегодняшнего дня я взяток больше не беру, — зарекся эльф, стирая со лба пот с грязью. Он сел на колени и вскинул голову, глядя на незнакомца. — Так что, спешу огорчить тебя, черный плащ, но я покончил с этим.       — И ты думаешь, что после всех своих злодеяний сможешь спокойно жить дальше? Думаешь, что тебя не будут преследовать гурцы? Или другие существа?       Астарион замер, нахмурившись. Теперь ему хотя бы стало ясно, кто организовал нападение. Однако вспомнить, когда последний раз в магистрате было слушанье по делу гурцев, никак не мог. Когда он успел им насолить?..       — Ну, это повод начать жизнь с чистого листа в другом месте, — как ни в чем не бывало пожал плечами он, сморщившись от боли при попытке подняться на ноги. Астарион уже было хотел обойти незнакомца, как тот преградил путь своей тростью. Взгляд красных глаз зловеще заблестел. — Что вам нужно?       — Я предлагаю тебе спасение.       — От чего?       — От последствий твоих действий, глупый мальчишка.       Астарион раздраженно закатил глаза, а руки сжал в кулаки, уже готовясь врезать этому хаму, но не успел ничего ответить. Убрав трость, мужчина продолжил говорить:       — Сейчас у тебя есть выбор, который я благодушно предоставляю. Либо ты сгниешь в этой могиле, из которой с такими усилиями выбирался, либо ты подчинишься мне и станешь вампиром.       Холод пробежал вдоль спины Астариона, который теперь понял, почему глаза незнакомца горели красным, и почему его поступь он не слышал. Взгляд нервно метнулся к яме, разрытой голыми руками. Сердце вновь заколотилось. Если он не согласится, то вампир выпьет всю его кровь, и никакого смысла в собственном «спасении» уже больше не будет. Он не хотел умирать. Но и становиться вампиром тоже. И какая из двух зол меньшая? Пока Астарион размышлял над своей участью, незнакомец терпеливо ждал ответа. Однако он не видел, как тот начал пальцами постукивать по рукояти трости, будто нервничал, а каждая минута была на вес золота.       Ничего ответить Астарион не успел. Вампир резко набросился на него с хищным рыком, вонзившись острыми клыками в шею. Крик сорвался с губ эльфа, который попытался оттолкнуть его от себя, но силы стремительно покидали тело. Перед глазами молниеносно проносились события всей жизни. Диск луны расплывался. Сердце замедлялось, не справляясь с огромной потерей крови. Мозг хаотично пытался ухватиться хоть за один способ, который помог бы выбраться. Но это был конец…       Когда вампир отстранился, Астарион обессиленно свалился на землю. Мир вокруг медленно терял былые краски, погружаясь в незнакомый мрак. И последние мысли при жизни, что стремительно покидала его раз и навсегда, заглушили всё вокруг. Что же он наделал? Почему не мог поступать иначе? Почему легкая нажива богатства так манила? Разве сейчас, при смерти, хоть одна монета имела ту ценность, о которой он так пекся? Разве это стоило того? Что, черт возьми, он натворил с собственной жизнью? И Сильвия… лишь одна мысль о ней разбивала умирающее сердце. Одинокая слеза скатилась по щеке Астариона, который прежде, чем умереть, увидел любимое лицо невесты. Что же он наделал?..       Но смерть была не та, что даровала вечный покой. Эта вызвала жуткую агонию, заставляя кричать от собственного бессилия и биться в конвульсиях. Он чувствовал, как всё тело горит от острой боли, как кости будто ломаются, медленно, одна за другой. Ничего хуже и представить себе нельзя. Астарион выгнулся в спине, скрючив руки и вскинув взгляд к небу. Краски постепенно возвращались, становились насыщеннее. Вдалеке он слышал уханье совы и скрежет крысы, залезающей в подвал дома гробовщика. Каждое чувство возвращалось и обострялось до предела. И ему казалось, агония длилась вечность. Кожу жгло, будто его опустили в котел с кипящим маслом. Рот наполнил металлический вкус собственной крови от прорезавшихся острых клыков. А затем… всё закончилось.       Он лежал неподвижно на холодной земле, вслушиваясь в звуки ночи, пока жесткий приказ не вынудил очнуться. Красные глаза распахнулись и посмотрели на возвышавшегося над ним вампира.       — Теперь ты принадлежишь мне, — его тон пробирал насквозь, заставляя ежиться от ужаса. — Добро пожаловать в мою семью.       Астарион сел, а затем с легкостью поднялся на ноги, будто не было того нападения, будто ему не приходилось выбираться из ямы глубиной в два метра. Взглянув на собственные ладони, он обратил внимание, что ран больше нет. Сила наполнила тело, и казалось, он мог с легкостью пробежать по всему городу, не сбив дыхание. Астарион вдруг замер. Дыхание… Прислушавшись к себе, он понял, что сердце в груди не билось. Или билось настолько медленно, что он просто-напросто не слышал никакого стука.       — Тебе нужно поесть, — сказал вампир, одним взглядом вынуждая следовать за собой.       Алые глаза выискивали способ сбежать, случайно свернуть в другой переулок, пока вампир не видит. Но любая подобная мысль пресекалась на корню, стоило почувствовать сильное жжение где-то глубоко внутри, будто удавка на шее, которая всякий раз туже затягивалась с каждым новым приказом. Нет, просто так он не сбежит. Значит, нужно найти способ, как избавиться от его влияния, как снова оказаться дома и, схватив Сильвию, бежать куда подальше от Врат Балдура. Мысль о возлюбленной заставила Астариона замедлить шаг. Он понурил голову.       — Идем же, — заметив, что эльф остановился, воскликнул мужчина. — Или ты хочешь сгореть на солнце? До рассвета меньше часа.       Вздрогнув, Астарион мгновенно очнулся и увидел, как вампир поднимался по лестнице в громоздкий замок, разделявший Верхний и Нижний город. Никогда прежде он не разглядывал эту махину, потому что предпочитал не обращать внимание на то, что портило, по его мнению, весь облик города. Высокие башни без окон, стрельчатые своды и мрачные статуи горгулий буквально кричали о том, что здесь расположилось вампирское логово. Но тогда почему никто в городе не попытался избавиться от него? Астарион задержал взгляд на вампире. Либо он обладал огромным влиянием в городском совете, либо все боялись близко подбираться к замку.       — Я Касадор Зарр, и отныне ты часть моей семьи, которая со временем, думаю, станет намного больше, — наконец представился вампир, когда они вошли в роскошную столовую, в которой нет ни единого окна. От красно-коричневых оттенков здесь становилось неуютно. Астарион замер посреди комнаты. — А сейчас подадут тебе твой ужин, — он щелкнул пальцами. В столовую зашел, щелкая костями, зачарованный скелет, а в его руках было блюдо, закрытое крышкой. Скелет поставил блюдо на стол.       Астарион сделал неуверенный шаг.       — И что там?       — Открой, и узнаешь, — безразлично бросил Касадор, сев во главе стола.       Дрожащей рукой эльф открыл крышку. Хриплый вскрик наполнил столовую. Живые крысы тотчас разбежались в разные стороны. Одна из них спрыгнула со стола, вынуждая Астариона отскочить.       — Ну вот ты и лишился своего ужина, — ехидно ухмыльнулся вампир.       Ничего не оставалось делать, как пытаться поймать крыс, потому что сухость во рту и острая боль в желудке усилились. Астарион дважды упустил одну крысу. Ползал по полу, как самое жалкое существо на свете, не видя, с какой глумливой улыбкой на него смотрел Касадор. Как только он смог поймать крысу, Астарион почувствовал ее бешено колотившееся сердце, ее животный страх и пульсирующую кровь в жилах. Сглотнув слюну, он пытался подавить в себе отвращение. Попробовать на вкус кровь хотелось куда сильнее.       Неуверенно вонзившись в тело животного клыками, Астарион сразу почувствовал вкус горячей крови, яркий и насыщенный. Жажда усилилась. Крыса в руках испустила последний дух, когда он выпил ее до капли, а оставшихся двух поймал без всякого труда. Их кровь запачкала штаны и рубашку, которые и так были полностью испорчены грязью и его собственной кровью. Наконец ясным взглядом Астарион посмотрел на Касадора, до сих пор сидевшего за столом.       — И что теперь? Я теперь всегда буду питаться крысами? — с дерзостью в голосе спросил эльф.       — Зависит от того, как ты себя будешь вести.       — То есть? Разве я не могу свободно передвигаться по городу, оборачиваться летучей мышью или волком?       Касадор гнусно рассмеялся.       — Еще чего захотел, глупый мальчишка, — он хищно улыбнулся, а в его взгляде появилось что-то жуткое, что заставило Астариона вновь вздрогнуть и испугаться, совсем как на балу. — Нет. Этим даром обладают только настоящие вампиры. Ты же всего лишь жалкое вампирское отродье, которое существует для подчинения своему хозяину.       — Хозяину?.. — Астарион едва мог поверить собственным ушам.       — Да. Отныне и впредь я твой хозяин, Астарион. И ты будешь мне подчиняться, хочешь ты того или нет, — Касадор откинулся на спинку стула, увлеченно разглядывая ногти на правой руке. — Если будешь вести себя хорошо, выполнять всё, что я от тебя требую, то ничего плохого не произойдет. Если же вздумаешь сопротивляться, то, знай, наказание будет жесточайшим. Агония при превращении в отродье покажется тебе райским блаженством.       Он нервно сглотнул.       И что теперь было лучше? Жизнь в рабстве или смерть? Кажется, он сделал неправильный выбор, наивно думая, что сможет выбраться из передряги без всяких последствий, как много раз до этого выбирался. Даже не догадывался, какой кошмар его ждал впереди.

***

      Вернуться к прежней жизни или хотя бы предупредить Сильвию Астарион пытался несколько раз. Он тайком сбегал из замка Зарра, когда тот был увлечен развлечением гостей на балах и званых ужинах, которые устраивал. Пока зачарованные слуги не видели. Пока мерзкий скелет в ржавых доспехах находился в другой части замка. Но глупо было надеяться, что никто не обратил внимание на внезапное исчезновение. Стоило ему под покровом темной ночи подойти чуть ближе к родному дому, как голова начала раскалываться от высокого командного голоса «хозяина», который приказывал вернуться немедленно. Сопротивляться невозможно. Астарион, стиснув зубы, смотрел на родной дом, в окнах которого горел свет только в его кабинете, и возвращался обратно.       Первый подобный побег обошелся ему лишь небольшим предупреждением с угрозой, но последующие… В один из дней он практически добрался до Сильвии. Она была в Нижнем городе, пыталась обратиться за помощью к разным гильдиям. Его сердце болезненно сжалось, стоило увидеть ее издалека, как она была измучена поисками, как она не спала ночами и ничего, похоже, не ела. Под аметистовыми глазами залегли глубокие синие тени, а щеки впали. Она крепко сжимала рукоять посоха, пока говорила с кем-то из гильдии воров. Астарион наблюдал с крыши дома рядом и подгадывал подходящий момент, уже собирался спрыгнуть вниз, чтобы нагнать ее, но кто-то резко схватил его за воротник камзола, как кота за шкирку, и оттащил назад.       — Какого черта?! — возмущенно зашипел Астарион, но тотчас прикусил язык, увидев Касадора.       — Что я тебе говорил? — процедил вампир сквозь зубы. Астарион попытался вырваться. — Ты ослушался меня уже в который раз, глупый мальчишка.       — Я не понимаю, почему мне нельзя с ней увидеться? Почему я не могу просто сказать, что не могу быть больше с ней? — вспылил он, глядя в лицо вампира, которое не выражало никаких эмоций, кроме праведного гнева. Его глаза горели зловещим красным огнем. — Я не хочу, чтобы она изводила себя. Пусть знает, что я теперь… живу другой жизнью. Это разобьет ей сердце, но она хотя бы уедет из города и начнет всё заново. Я всего лишь…       — Молчать!       Астарион не мог ослушаться.       Всё происходящее дальше было как в тумане. Он не помнил, каким путем Касадор довел его до замка. Не помнил, что тот ворчал себе под нос, пока не ослабил власть над его разумом. Астарион очнулся уже на пороге темной сырой комнаты с голыми каменными стенами. Вода капала с потолка. В следующее мгновение сильный удар в спину вынудил свалиться на пол. Астарион едва успел выставить руки перед собой, чтобы не разбить лицо в кровь. В недоумении уставившись на Касадора, он отполз назад, вглубь темницы. Вампир черной тенью надвигался на него.       — Это твое первое наказание и…       — Да что такого я сделал? — искренне не понимал Астарион. — Она должна знать, что со мной случилось! Прояви хоть каплю сочувствия!       — Как ты смеешь меня перебивать?! — Касадор резко оказался рядом, и жгучая боль пронзила щеку Астариона. Тихий вскрик сам собой сорвался с губ. Звук пощечины эхом отскочил от стен. — Если не хочешь, чтобы было хуже, закрой свой рот.       Но почему-то до сих пор никакие угрозы вампира не пугали. Астарион осмелился с вызовом взглянуть на него. Просто так подчиняться и делать то, что ему приказано, он не привык. И до последнего он будет сопротивляться. До последнего пытаться предупредить Сильвию, что случилось. До последнего пытаться найти выход. Нельзя же просто так сдаваться! Однако он слишком мало знал о Касадоре. Не понимал, что ослушаться его — хуже, чем сама смерть.       — Если еще слово скажешь об этой поганой мерзавке, я сдеру с тебя кожу, — процедил сквозь зубы Касадор. — Если попытаешься сбежать, посажу на кол на пять лет. — Астарион в ужасе уставился на него. — Ты будешь слушаться меня и подчиняться. Делать то, что я тебе прикажу.       Он попытался отползти назад, но Касадор резко схватил его за волосы. Наклонился и зашипел прямо ему в лицо:       — Хочешь я облегчу твои страдания по ней? Я могу натравить на нее ассасинов или гурцев, чтобы ей отсекли голову и принесли тебе. Будешь сидеть здесь и любоваться ею, смотреть, как последняя кровь стекает из ее прелестной головы по колу на пол. — Он сильнее оттянул волосы Астариона, из-за чего тот вновь застонал от боли. Жуткая картина вырисовывалась перед глазами. Нет, он не хотел, чтобы этот мерзавец добрался до Сильвии, чтобы хоть пальцем ее тронул. — Или я могу выпить ее досуха на твоих глазах, чтобы уж наверняка ты усвоил урок. Хочешь этого, Астарион?       — Нет. — Жалобно проскулил он в ответ, а глаза защипало от слез. — Не трогай ее, умоляю. Она ни в чем не виновата! Она ни в чем…       — Умоляешь меня? — язвительно засмеялся Касадор. — Знаешь, одних слов недостаточно, мой дорогой. Ты должен заслужить мое прощение и мое слово, что я ее не трону.       — Господи, пожалуйста, я сделаю всё что угодно, но не трогай ее! — зарыдал Астарион. Казалось, его сердце вот-вот готово было выскочить из груди. — Умоляю. Прошу.       — Никто тебя не тянул за язык, — мерзкий шепот раздался над ухом, и холод пронзил всё тело, вонзившись острыми иглами в кожу. Следом раздался приказ, которому он не мог воспротивиться. Не мог сопротивляться. Но сама мысль, что именно собирался с ним сделать Касадор, приводила в ужас. — Раздевайся, — требовал он. Астарион дрожащими пальцами начал расстегивать пуговицы камзола. — Будешь сопротивляться, вырываться или драться, от твоей драгоценной невесты ничего не останется.       Пришлось подчиниться и смириться. Подавить в себе ужас и отвращение. Подавить собственную гордость и нежелание быть униженным. Астарион больше всего на свете не хотел, чтобы хоть кто-то причинил боль Сильвии, и уж тем более не хотел, чтобы этот сумасшедший мерзавец добрался до нее. Если так нужно ради ее защиты — пускай. Она должна быть в безопасности.       Крики эхом отражались от стен, и в ушах звенело. Голос вскоре охрип. Астарион разодрал ногти в кровь, оставляя царапины на полу. Казалось, это длилось целую вечность. Дрожа от боли, холода и чувства полной ничтожности, он пустым взглядом всматривался во тьму комнаты, в которой наконец остался один. Теперь стало совершенно очевидно, что в ту ночь нужно было встретить смерть, как старого друга, а не бежать от нее, словно трус.       Слезы стекали по лицу Астариона, капая на пол. Сколько еще раз он будет унижен? Сколько еще пыток придумает этот безумный вампир? Любая мысль об этом вызывала дрожь в теле снова и снова.       Он забился в самый темный угол, прижал колени к груди и горько заплакал, стараясь сдерживать громкие всхлипы.

***

      Время шло и играло против Астариона, который больше не пытался никак связаться с Сильвией. Он краем уха слышал разговор Касадора со скелетом Гоуди, требуя у того лучше замести следы. Чародейка, объединившаяся с арфистом, подобралась к разгадке слишком близко, и ему это совсем не нравилось. Быть разоблаченным Касадор не хотел. В этот же день Астарион впервые отправился на охоту, чтобы привести в замок свежую кровь на ужин хозяину.       «Эльфийская песнь» в Нижнем городе очень располагала для охоты. Астарион осторожно высматривал среди посетителей заблудшие и потерявшиеся души, надеясь не наткнуться на Сильвию. Благо ума ей еще хватало не соваться в таверны темной ночью. Он, думая о ней и вспоминая, как вечерами проводил время в ее компании, сам не заметил, как какой-то совсем юный парень сел за стол. Вампир тотчас натянул обворожительную улыбку, понимая, добыча сама пришла в руки, но стоило увидеть пурпурные глаза юноши, как сердце закололо. Их цвет был в точности, как у Сильвии. Одно крохотное напоминание о ней испортило всю охоту. Игривая улыбка исчезла с лица Астариона, который одними губами прошептал, чтобы юноша уходил. Ничем хорошим безрезультатная охота не закончится. Он это прекрасно понимал.       — Твоя драгоценная умерла, — на следующее утро после охоты ровным тоном сообщил Касадор, а Астарион, стоявший на пороге столовой, оцепенел, будто его окатили ведром холодной воды. — Нарвалась на неприятности с гильдией воров из Амна.       — Не может быть… Я не верю тебе!       — Твое право, — пожал плечами вампир, делая глоток вина из кубка. — Я решил, ты должен знать. И подумал, что это будет дополнение к твоему очередному наказанию, как вишенка на торте.       Астарион сжал руки в кулаки. Ногти впились в кожу, и кровь закапала на паркет.       — Думал, я оставлю тебя без наказания после моего приказа найти мне еду?       Через несколько минут Астарион оказался в знакомой комнате с голыми стенами, но в этот раз Касадор просто запер дверь и ушел, не сказав ни слова. Поначалу ничего страшного в гордом одиночестве эльф не видел. Всё лучше, чем быть изнасилованным снова. Однако пытка становилась всё хуже и хуже, когда прошла неделя, потом еще одна. Он сидел в абсолютном молчании, слушая капание воды с потолка и писк порой пробегающих крыс, которых приходилось ловить, чтобы хоть как-то утолить жуткий голод. Спустя еще неделю время окончательно потеряло свое значение. Астарион перестал считать, снова забившись в угол.       Находиться наедине только со своими мыслями и скорбью было невыносимо. Он оплакивал то, что потерял. Оплакивал Сильвию, сжимая в руке кольцо, что хотел ей подарить накануне поездки. Приходилось прятать украшение от Касадора, ведь оно служило напоминанием о приятной жизни, а, по его мнению, Астарион не заслуживал ничего хорошего.       Оглушающая тишина резко прервалась. Скрежет ключа в замочной скважине заставил Астариона очнуться от забвения, в котором он пребывал. Скелет Гоуди, ехидно хихикая, сказал, что хозяин ждет его в бальной зале.       — Сколько прошло дней?.. — казалось, Астарион вовсе разучился говорить. Язык словно не слушался.       — Дней? — Гоуди захихикал снова, клацая челюстью. — Ты просидел тут год. И, похоже, года тебе было мало.       Астарион ничего не ответил. Ужас поглотил его с головой. Осознание, сколько длилась эта пытка, едва не свело с ума. Но прийти в себя ему не позволили. Скелет пихнул его в спину, заставляя идти к лестнице, ведущей наверх. В этот день Астарион увидел, что «семья» Касадора стала больше. Глубоко внутри поселилась надежда, что теперь ему будет доставаться намного меньше. Но как же он ошибался…