5 октября 1868 года все спокойно;

             В жизни Джейкоба Фрая было всего три вещи, вызывающие страх.       Первая — жуткие лица на фасаде Собора Святого Павла. Он все еще помнил, как впервые забирался на самый верх этой громадины и — неожиданно! — перед ним появилось одно из этих маленьких чудес. Маска Джека-Прыгуна была более обаятельна, чем ангельские лики на соборе.       Вторая, как и первая, была порождением Лондона. Вряд ли что-то могло напугать сильнее, чем попытка вести разговор с Генри без кувшина вина. Генри был обаятельным, уступчивым, добрым, вежливым, несколько неуклюжим в словах, но всегда искренним, в целом — занудой до мозга костей, и Джейкобу было достаточно случайных свидетельств их с Иви нежностей, чтобы терпеть еще и неловкие разговоры с тем, кто, похоже, вознамерился стать частью семьи. Так что если Джейкоб замечал, что Генри приближался к нему более чем на два метра и начинал говорить о чем-то, только отдаленно напоминавшем работу, то предпочитал тут же придумать себе дело и убраться восвояси.       И вот какая проблема. Здесь-то и давала о себе знать третья вещь.       Скука.       Жуткие лица, жуткий Генри с его жуткими разговорами — ничто не могло сравниться с бесконечной, довлеющей, смертельной скукой безделья, когда горизонт был чист, друзья молчали, враги не искали древние артефакты, никто не умирал и все было хорошо. Тамплиеры забились в тень по углам Лондона, как тараканы, бессильные, потому что Старрик и Торн были единственными настоящими, идейными тамплиерами на весь город. Все остальные преследовали личные интересы, один хуже другого — целая галерея подонков. Джейкоб вырос в худшем районе Кроули, навидался людей и знал, о чем говорил.       И все же — хотя он никогда не признался бы вслух, — лучше бы были хоть какие-нибудь подонки, чем никаких!       Чарли уехал на остров Уайт. Другой Чарли занялся каким-то большим романом. Питер, Билл и Милая Мари, его любимые Грачи, вели дела просто отлично и ни о каких проблемах не сообщали. Мелкие хулиганы так и оставались мелкими хулиганами, и Джейкоб мог бегать за ними весь день и не очистить Лондон даже на треть. Судя по всему, пока он не придумает неожиданный способ вытянуть массы из нищеты, ничего нового городу он не даст. И разве могло быть хуже?       Ему срочно нужно было сбежать из поезда, пока он не сошел с ума. Иви собирала цветочки в парках вместе с Генри, а он сидел здесь, словно жизнь кончилась. Он хотел схватки, приключения!.. Желательно не в пабе после чрезмерной выпивки.       Поэтому он направился в Скотланд-Ярд: если нет крупной добычи, сойдет и мелкая. Не может быть, чтобы с тамплиерами исчезла всяческая преступность. Джейкоб согласился бы даже на какого-нибудь скромного маньяка.       Скотланд-Ярд, как всегда, отличался серой унылостью среди оживленной изящности Стрэнда. Сам кирпич позеленел от количества тоски в этих стенах. Одно только лицо там было оживленным, деловитым и приятным — и это-то лицо Джейкоб искал.       — Фредди, — сказал он, улыбаясь и раскидывая руки. — Давно не виделись. Как дела?       — Мистер Фрай, — осторожно приветствовал Абберлайн, отвлекаясь от бумаг. Служащие за столами завертели головами, пока Джейкоб пробирался мимо них. — Давненько. Чем обязан?       Он пригласил Джейкоба отойти в соседний коридор.       — Таить не буду: я здесь по делу. Хотя твоя компания всегда ценится, ты знаешь.       Абберлайн серьезно посмотрел на него.       — Прошу прощения за столь резкую, возможно, прямоту, мистер Фрай, но вы нежеланный гость в Скотланд-Ярде. Хотя если вам нужна какая-либо помощь, вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку.       Джейкоб очаровательно улыбнулся и положил руку ему на плечо.       — Фредди, друг мой. Ты не так меня понял. Я здесь, чтобы помочь тебе. Просто назови дело — и оно сделано. — Пальцами другой руки он щелкнул. — Вот так.       Абберлайн, сохраняя невозмутимую мину, с подозрением покосился на свое плечо.       — Боюсь, я ничем не могу вам помочь. По крайней мере, пока. Нет никакой работы, для которой подошел бы ваш… взрывной метод решения проблем.       — Да ладно тебе, — Джейкоб закатил глаза и отстранился. Стоит один раз переборщить с динамитом в здании, и никто этого не забудет.       — Ничем не могу помочь, — вежливо повторил Абберлайн. Он был гораздо более приятным, когда ругался и ворчал на мертвецов в своих каретах. — Если для вас появится работа, я дам знать.       — Обязательно, — небрежно бросил Джейкоб, выскальзывая через ближайшее окно. Абберлайн позади издал взволнованный звук, всегда удивляясь, когда они с Иви так делали. Хороший все-таки человек.       Итак, Скотланд-Ярд — проигрышная ставка. Сидя на каменной шляпе почтенного каменного Нельсона посреди Трафальгарской площади, Джейкоб размышлял, куда бы ему наведаться дальше. На ум пришла малышка Клара. У детей всегда были какие-нибудь проблемы — холод, голод, ужасные эксплуататоры. С чем-то из этого Джейкоб вполне мог бы помочь.       Найти Клару, однако, задачка посложнее, чем выискать Абберлайна. Тот не мог скрыться даже в женском платье, в то время как Клара принадлежала городу, как тысячи других детей, ничем не выделяясь для окружающих. Она знала каждый закоулок и множество хитрых кирпичиков, за которыми дети прятали всякое. Неудивительно, что они с Иви так хорошо ладили. Обе такие… не по годам взрослые. Джейкоб поморщился от одной мысли. Даже если знал, что повзрослеть их вынудила жизнь.       Ему пришлось поймать пару ребятишек за шкирку и выдержать шантаж в виде жонглирования тремя тухлыми яйцами, и только после этого ему открыли священное таинство местоположения Клары. Оказывается, малышка дудела на флейте в парке, зарабатывая деньги с сочувствующих и умиленных прохожих. Шляпа у нее была полна мелочи, но она всегда брала котелок побольше, чтобы казалось, что люд прибедняется, и все застыдились.       — Только послушайте, — сказал Джейкоб с дерева, и Клара резко подняла голову, — как пение птички.       — Мистер Фрай, — удивленно сказала Клара. — Что-то случилось?       — Успокойся, гамельнский крысолов. Разве я не могу просто проверить одного из важнейших людей этого города?       Она смотрела на него своими серьезными глазами взрослого ребенка.       — Нет ничего важнее детей, — убежденно и просто произнесла она. Как будто сама не была ребенком, бедная малышка. — Так зачем вы здесь? — И она потрясла шляпой, лежащей в траве. — Не хотите ли внести посильный вклад?       — Для такого таланта, как ты? — Джейкоб слез с дерева и подкинул несколько монет в кулаке. — Мое удовольствие.       Он опустил деньги в шляпу.       — Итак, у вас есть какое-то дело? — спросила Клара деловито.       — Как раз наоборот. У меня нет никакого дела, поэтому я пришел к тебе, чтобы спросить, есть ли у тебя какое-нибудь дело. Пока мои руки свободны. — Он продемонстрировал свои свободные руки.       — Вовсе нет, — ответила Клара, сосредоточившись на флейте. — Грачи помогают нам достаточно. Хотя мы и дети, в некоторых случаях нам лучше самим по себе, чем со взрослыми.       — Неужели? Не ходит никаких подозрительных слухов? Не надо, я не знаю, разносить одеяла? Защищать кого-нибудь от плохих злых взрослых?       — У нас много проблем, мистер Фрай. Но, как я уже сказала, иногда нам лучше самим по себе. Я бы дала знать вам и мисс Иви, если бы что-то меня насторожило или потребовало бы срочного внимания. Это моя ответственность.       — Ладно, соловьенок, как скажешь.       Ее веснушчатые щеки стали пунцовыми, хотя выражение сохраняло прежнее спокойствие.       — Но я серьезно, — продолжил Джейкоб. — В случае чего ты можешь на меня положиться. Я знаю, что нравлюсь тебе меньше, чем «мисс Иви», но, если возникнет проблема и я буду ближе, не сомневайся. Просто приходи.       Клара слегка улыбнулась.       — Хорошо, мистер Фрай.       Когда он ушел, она вновь начала дудеть свои приятные мелодии, собирая вокруг толпу, и он немного послушал ее, стоя в отдалении среди пахучих цветов под теплым осенним полднем и думая о том, куда бы ему еще пойти, чтобы найти себе дело. Иви собиралась продолжить искать артефакты ассасинов, но Джейкоб скорее стал бы кочегаром на собственном поезде, чем разгадывал бы головоломки предков.       Итак, вставал все тот же вопрос: чем ему заняться?       — Мой невинный, беззаботный Лондон, — напевал он, сидя на рекламной вывеске, — куда же нам идти?       Здесь, наверху, среди горячих сухих черепиц и черного дыма труб, было душно и жарко. Только птицы составляли ему компанию. Солнце высвечивало ряды и фигуры лондонских домов, делая город похожим на сложную мозаику. Уайтчепел совсем потерялся в дымке дня, воды Темзы чуть сверкали. Движение на ней было таким же активным, как и всегда.       Внезапно слух Джейкоба уловил плач. Нахмурившись, он соскользнул с вывески и приблизился к краю крыши, выходящему в переулок. Там, внизу, среди луж и грязи, сидел ребенок и плакал навзрыд. «Мой выход», — подумал Джейкоб и принялся спускаться вниз, пока не упал рядом с мальчиком, чем до крика его напугал. По крайней мере, он перестал плакать.       — Эй, привет, маленький друг. Я Джейкоб, — сказал Джейкоб и по-джентльменски снял шляпу. — Как тебя зовут?       — Ронни, — неуверенно всхлипнул мальчик. Затем посмотрел вверх. — Ты свалился с крыши?       Джейкоб посмеялся.       — Поверь, приятель, с моими навыками я никогда не сваливаюсь с крыш, только если не хочу. Но, Ронни, могу я спросить, почему ты заливаешься слезами в этот прекрасный день?       Лицо мальчика сморщилось от подступающих рыданий, и, когда вместе с плачем потекли сопли, Джейкоб сморщился тоже, от жалости и отвращения.       — Я… п-потерял кое-что дорогое… мой брат дал мне э-это, и он… та-а-ак ра-асстроится, — мальчик завыл и опустил лицо в колени. Джейкоб оглянулся и заметил, что люди, идущие мимо, то и дело поглядывали в переулок. Не хватало только какой-нибудь воинственной сострадающей матери, увидевшей его рядом с ребенком.       Желая чем-нибудь помочь, он вспомнил, что с собой имел только один платок — для какого-нибудь несчастного тамплиера. Но, смирился он, если в городе не осталось плохих ребят, можно было и утереть сопли.       Джейкоб достал белый с золотой вышивкой платок и протянул мальцу.       — Давай, Ронни, утри лицо. Ты же мужчина. Мы можем плакать только перед женщинами, которых любим. Так говаривал мой отец.       Ронни нерешительно поднял глаза.       — Мне жаль высмаркиваться в такой красивый платок, — пробормотал он.       Джейкоб уже от души рассмеялся и сунул платок Ронни в лицо.       — Если высморкаешься в него, я его тебе подарю. Он станет твоим навсегда, приятель. Так что лучше бы тебе не отказываться дважды.       Ронни взял платок и от души высморкался. Сколько соплей! — с весельем подумал Джейкоб. Вероятно, столько же, сколько и горя в этом маленьком сердце.       Это, конечно, не убийство тамплиеров, но и гораздо лучше, чем кочегарить.       — Итак, — Джейкоб хлопнул по коленям, — поплакать, конечно, хорошо. Но здесь сыро, грязно и плохо пахнет, и я думаю, нам нужно найти твоего брата.       Ронни замотал головой.       — Я не вернусь!       — Почему?       — Мне стыдно.       Джейкоб удивленно наклонил голову. Это чувство было ему хорошо знакомо. Хотя в детстве он был совсем другим ребенком и никогда ничего не стыдился. Отец тоже ругал его, и Джейкоб, возвращаясь или отказываясь возвращаться, всегда знал, что будет отруган.       Неожиданно из-за угла выбежал еще один мальчишка и бросился к ним каким-то кроличьим бегом с огромной, хлопающей по боку сумкой через плечо.       — Ронни! Вот ты где! — воскликнул он, а затем взглянул на Джейкоба и медленно остановился. — Мистер Фрай. Неожиданно встретить вас здесь.       — Арти, — удивился Джейкоб. Малыша было не узнать без модненького костюма и котелка на голове. Он ходил в мятых шортах, шерстяных чулках и тяжелом свитере, как всякий уличный мальчишка. Манера речи, правда, выдавала его с головой. — Посмотри на себя. Где ты потерял свою шляпу?       Арти смущенно нахмурился.       — Иногда я ее снимаю. В отличие от вас мне нечего стесняться.       — На что ты намекаешь, маленький дьявол?       Арти подошел ближе и присел рядом с Ронни.       — Что случилось? — спросил он. — Я услышал твой плач за две улицы и выискал тебя по звуку.       — Малыш говорит, потерял что-то, — ответил Джейкоб, когда Ронни, весь красный от стыда, промолчал. Эти слова заставили его губы снова задрожать, и он уткнулся лицом в колени и слезно замычал. Арти с тревогой похлопал его по плечу, желая успокоить. — Ты знаешь его?       — Ронни мой брат, — ответил Арти. Ронни заплакал сильнее.       — А, — сказал Джейкоб.       — Послушай, ничего страшного, — успокаивающе сказал Арти, наклоняясь к своему сопливому рыдающему брату. — Иногда мы теряем вещи. Тише, тише. Скажи мне, как ты думаешь, как давно ты ее потерял?       — Я не знаю… пару часов назад?       — Прекрасно! — одобрительно произнес Арти. — А теперь можешь сказать, где ты был последние пару часов?       — Сначала у приюта, — Ронни поковырял почерневшим от грязи пальцем вышивку на платке. — Потом Фред и его друзья погнали нас с Патриком по улицам. Мы подрались на нашем месте. Потом я пошел на верфь… но заметил, что потерял, и… — он замолк и снова ткнулся лбом в колени. — Прости меня!       — Тебе не за что просить прощения. Теперь давай поднимемся и попробуем отыскать то, что ты потерял.       Арти потянул брата за руку, и тот с неохотой поднялся. Джейкоб с удивленной нежностью наблюдал, как Арти отряхнул ему спину и зад от кирпичной пыли и грязи.       — Но как мы это найдем? — вопросил Ронни.       — Мы с мистером Фраем хорошо умеем отыскивать вещи, — уверенно ответил Арти. Ему очень не хватало шляпы.       Ронни поднял глаза на Джейкоба.       — Вы поможете, сэр?       — К твоим услугам, — с доброй насмешкой произнес Джейкоб, но решил не снимать снова шляпу, с подозрением отнесшись к предыдущему комментарию Арти. — Просто покажите дорогу, джентльмены. И напомните: что мы ищем?       Оказалось, что искали они не что иное, как дорогую, изящную, любимую… свиристель. Джейкоб не мог поверить, что в Лондоне стало настолько спокойно.       Они втроем шли по переулкам Ламбета, ведомые скромной памятью тревожного, заплаканного ребенка, и неизбежно привлекали взгляды. Какая-то монашка, идущая вдоль деревянного забора с другой стороны улицы, посмотрела на Джейкоба с осуждением, как будто он был непутевым отцом или, того хуже, работодателем этих двух кузнечиков. Еще чего! У него были свои маленькие Грачата, потихоньку обчищающие сундуки и собирающие слухи, и никого, кто в первую очередь не хотел бы и не получил подготовку, он к этому не привлекал. С Кларой им все равно было лучше.       — Не знал, что у тебя есть брат, Арти, — заметил Джейкоб, присматривая за безопасностью дороги, пока они переходили от дома к дому по направлению к «их месту», что бы это ни значило. Впрочем, он вообще мало что знал об Арти, если так подумать. Только важное: его любовь к ужасным преступлениям, дьявольскую манеру вести себя так же безобидно, как и выглядеть, и склонность перенимать речь взрослых.       — Мы братья не по крови, — ответил Арти. Он и Ронни держались за руки, пока шли. Арти тоже оглядывался, избегая пьяных кучеров и дурных прохожих, как старший брат. — Мы с Ронни братья по детству.       — Очень интересно, — сказал Джейкоб. — Впервые слышу. Ты сам это придумал?       — Мы все придумали это, — ответил Ронни.       — «Все», — повторил Джейкоб. — Напомните, сколько вас?..       — Много, — коротко ответил Арти. — Мы дети, мистер Фрай. У нас совсем другой мир.       Джейкоб и сам был когда-то ребенком, но никакого другого мира, отличного от мира взрослых, придумать или вспомнить не мог. Они с Иви всегда жили в мире отца. Эти лондонские дети были какие-то особенные, себе на уме. Поинтереснее, чем дети Кроули, но куда менее понятные.       — Ну что ж, парень, — Джейкоб стянул с Ронни кепку, потрепал его по рыжим волосам, чем вызвал вскрик, и нахлобучил обратно. — Тебе повезло с братом. Видишь, он совсем не ругается на тебя.       Ронни ничего не ответил, покраснев от смущения. Арти слегка взмахнул их руками, пока они шли.       «Их место» оказалось большим двором, окруженным с трех сторон высокими кирпичными домами с темно-серой черепицей. Вокруг густо росли зеленые клены и кусты шиповника, белые пятна тысячелистника торчали возле старых деревянных скамеек, а заросли крапивы — возле забора. Между ветвями деревьев были протянуты вручную вышитые цветные флаги, в другом месте с помощью бельевых веревок и старых простыней был построен целый лабиринт, крошечный для взрослого, но большой для ребенка. Здесь и там в песке лежали деревянные игрушки. Пели птицы.       — Давайте осмотримся, — предложил Арти.       Они трое разошлись в разные стороны. Джейкоб окинул пространство орлиным зрением, но не заметил ничего, кроме двух едва золотившихся детских фигурок, копошащихся в кустах и траве.       — Где ты держал эту свою штучку, малыш? — спросил Джейкоб, деля вид, что ковыряется ногой в траве.       — В кармане, — ответил Ронни.       — Больше не носи вещи в карманах. Посмотри, какая у твоего брата сумка. Прямо как у газетчика.       Арти где-то у забора фыркнул.       — Это для моих заметок.       — Конечно, — ответил Джейкоб. Парень, наверное, тоже мечтал писать грошовые романы. Если бы Джейкоб нашел его раньше Генри Реймонда, может, Арти захотел бы стать ассасином.       Джейкоб нахмурился. Как эта проклятая богом мысль вообще пришла ему в голову?       С другой стороны, это Лондон. Город в центре британского мира. Старрик захватил здесь все, разослал во все концы своих людей, и единственным членом Братства, не павшим от его руки и имевшим смелость остаться, был Генри. Один ассасин, прячущийся в тенях тамплиеров. Теперь их было трое — Генри, Иви и он сам. Братство из трех человек. Разве Лондон не требует большего? Разве Лондон не способен на большее?       — Я ничего не нашел, — убито сообщил Ронни.       — Я тоже. А вы, мистер Фрай? — спросил Арти.       — К сожалению, нет, ребята.       — Где, ты говоришь, вы подрались с Фредом? — Арти поглядел на Ронни. Тот указал на кучу листьев с комьями земли вокруг.       — Там. Но я хорошо посмотрел, там нет.       — Тогда давайте продолжим в другом месте, — Арти снова взял Ронни за руку. — Покажи, где ты бежал.       Они продолжили свой путь по узким улочкам, обходя толпу. Витрины со скромными вывесками рекламировали мебель, и многие ремесленные мастерские были открыты и приглашали внутрь. Джейкоб то и дело озирался вокруг орлиным зрением, но не видел ничего полезного, никакого даже маленького свисточка, хоть немного сверкавшего золотом.       — Почему Фред с друзьями опять на вас набросился? — спрашивал в это время Арти.       — Патрик уволок шнурки с его ботинок. Но Фред не знал, что это был Патрик, просто хотел забрать наши.       — Значит, ты так и не подарил Энн свиристель?       — Нет, — уныло сказал Ронни. Ах, юная любовь. — Мне очень жаль, ты так старался, чтобы достать ее…       — Ну, мы попытаемся ее вернуть, — перебил Арти.       По пути они зашли в пару открытых лавочек, мимо которых пробегали мальчишки. Джейкоб позволил детям самим задавать вопросы. К тому же, у них обоих был такой до ужаса располагающий к сочувствию вид, что, когда они с вежливой серьезностью спрашивали о потерянной свиристели, женщины и мужчины даже не думали на них ворчать. Эти дети могли бы заняться вымогательством — и были бы хороши. Джейкоб в их возрасте никогда не мог никого обмануть. Все знали, что они с Иви дьяволы. Только Иви была еще и умная, поэтому люди смотрели на нее снисходительно, мол, подрастет — образумится. Насчет Джейкоба… что ж, никто не ошибался насчет Джейкоба.       — Скажи, вы с этим Патриком хотя бы победили? — спросил он, когда дети вышли из очередной лавки. Какой-то пышный щеголь в цилиндре едва не толкнул их, и Джейкобу пришлось слегка протиснуться вперед.       — Конечно! — с воодушевлением воскликнул Ронни, наконец-то немного повеселев. — Когда мы пришли на наше место, там уже были все, и они набросились на друзей Фреда. Я видел, как Джек протащил Вилли через двор за уши! А Энн и девочки кидали в них землей. — Он похлопал себя по ноге и гордо прибавил: — И шнурки все еще при мне.       «Но не свиристель», — подумал Джейкоб.       — Вот молодцы, — сказал он вслух. — Я в детстве тоже много дрался. Мой родной город — неспокойное место. Мы с сестрой сажали местных мальцов между прутьями заборов, крутили им носы и стреляли по ним из рогаток. Вот было время.       — Ух ты! — воскликнул Ронни. Даже Арти поглядывал на него с любопытством.       — Мистер Фрай — бандит, — сообщил Арти. — Он постоянно с кем-нибудь дерется.       Ронни ахнул.       — Прежде всего я деловой человек, — заметил Джейкоб. — И я не бью никого, кто этого не заслуживает. Сначала, конечно же, в дело вступают слова. Этим занимается моя сестра. Я, как правило, бью. — Он пожал плечами. — Иногда это лучший способ решить дело.       — Вы можете научить меня каким-нибудь боевым приемам? — спросил Ронни.       — Без проблем, малыш. Только с одним условием, которое ты не можешь нарушить ни в коем случае, если только не хочешь пожалеть об этом, — серьезно сказал Джейкоб.       — Что за условие, мистер Фрай? Что это?       — Ты не должен применять эти приемы против своих друзей. Только против взрослых, которые собираются сделать зло тебе или твоим друзьям.       Ронни смотрел на него удивленно и взволнованно.       — Я понял! Вы можете мне доверять, мистер Фрай. Клянусь, я использую это только против взрослых.       — Тогда договорились. Но начала — вернем твою свиристель, да?       — Да, — согласился Ронни уже чуть менее уверенно.       Когда они добрались до приюта, уже начало вечереть. Из ярко-лазурного небо стало нежно-бирюзовым, и где-то на горизонте, не видимом за высокими крышами, сгущалась вечерняя темная дымка облаков. Крыши подсвечивались золотистым ореолом закатных лучей. Ветер становился прохладнее, движение — спокойнее. Вечера в Лондоне походили на облегчение, на долгий вдох и медленный выдох после дневной жары. Все еще было достаточно светло, но подкрадывалось ощущение, что день подходил к концу. Вместе с ним подходила к концу вера Ронни в то, что свиристель будет найдена.       Приют оказался обыкновенным низеньким зданием из желтого кирпича, увитым плющом, со старыми грязными окнами и небольшим двором для детских игр. Единственная табличка при входе, у самых дверей, говорила о том, что это был обыкновенный ламбетский приют без названия, живущий на пожертвования местных. Навстречу им троим вышла женщина средних лет в скромном шерстяном платье, а с ней выбежало несколько детишек, которые завертелись вокруг Арти, как вокруг старшего брата, пытаясь привлечь его внимание. Женщина мягко приветствовала Ронни и Арти, но с подозрением смотрела на Джейкоба.       — Джейкоб Фрай, мэм, — представился он. — Друг Арти. Помогал этим двум товарищам в поисках пропавшей вещи.       — О, — произнесла она, взглянув на него по-новому, легче. — Я наслышана о близнецах Фрай. В этом районе ваше имя довольно известно.       — Надеюсь, за хорошее, — очаровательно улыбнулся он.       — Меня зовут Мэри Черч. Мы с мужем содержим этот приют. Так случалось, что дети в Ламбете неоднократно пропадали, когда всем здесь заправлял мистер Стрейн. Теперь наш район стал гораздо спокойнее. Полагаю, следует благодарить вас.       — Меня и мою сестру, — ответил он, слегка кланяясь. За весь сегодняшний день он лишь в этот момент порадовался тому, что город стал скучен. Возможно, такова цена процветания добра. — Если возникнут какие-нибудь проблемы, вы всегда можете обратиться к нам. Мы постараемся помочь.       — Это очень любезно с вашей стороны.       «Нет, это вы любезны, — подумал Джейкоб, — а обещание помощи — все, что я могу вам дать».       — Вы нашли потерянную вещь? — спросила Мэри.       — К сожалению, нет. — Джейкоб обернулся на кучу детей. Ронни рассказывал историю о погоне, и все спорили между собой, правда ли Патрик стащил у Фреда шнурки. Некоторые дети заинтересованно поглядывали в его сторону. — Ронни был, без преувеличения скажу, убит горем. Он хотел сделать подарок своей маленькой возлюбленной, если я правильно понял.       Мэри улыбнулась.       — Это мило. К счастью, детство прощает некоторые неудачи. Уверена, он найдет что-нибудь другое для Энн. Спасибо, что присмотрели за ними обоими. Артур — наш частый уважаемый гость. Все любят его.       — Его трудно не любить, — согласился Джейкоб. — Однако, если позволите, уже вечереет. Я должен проводить мальца домой.       — Конечно.       Джейкоб свистнул, привлекая внимание детей.       — Арти! Давай, маленький любитель ужасов. Пора домой.       Арти стал прощаться с детьми. Это заняло несколько минут, во время которых все ныли, а Джейкоб нетерпеливо постукивал носком ботинка по каменному тротуару. Драма закончилась, когда Мэри призвала детей возвращаться в приют.       — Эй, Ронни, — сказал Джейкоб, и Ронни обернулся на него, любопытный и невинный. — Я еще навещу тебя с друзьями. Покажу вам те приемы, как и обещал. Полагаю, у моей сестры найдется пара трюков для Патрика.       Патрик — похожий на серую мышь юркий и хитрый мальчишка — очень оживился от такой перспективы.       — Тогда до встречи, мистер Фрай! — сказал Ронни и помахал рукой. День кончился для него не худшим образом, решил Джейкоб.       — Итак, молодой человек, куда мы ведем вас? — спросил Джейкоб у Арти, когда они оставили приют позади, а небо совсем потускнело.       — На Кеннингтон-лейн, пожалуйста, — важно ответил Арти.       — Как скажет маленький сэр, — иронично отозвался Джейкоб. — Значит, вот чем ты занимаешься, когда не интересуешься убийствами, похищениями и местным кровавым сумасшествием? Водишься с другими детьми? Как нетипично!       — Загадки можно найти где угодно, мистер Фрай. В Лондоне всегда есть чем заняться.       Джейкоб фыркнул.       — Итак, — продолжил Арти, — предлагаю снова взглянуть на картину дела. — Он всегда говорил так, когда они собирали улики. Маленький деловитый детектив в котелке и с сумкой едва не больше него самого. — С полудня до двух — вот наше примерное время происшествия, а именно — потеря свиристели. Пострадавший — Ронни Эштон, одиннадцать лет. Приобрел данную свиристель с помощью своего друга Артура Дойла самым честным способом…       — Давай придерживаться объективного повествования, — вмешался Джейкоб. — Как именно ты добыл свиристель?       — Купил на свой гонорар. Мистер Реймонд платит мне, если я веду для него заметки или исправляю ошибки в черновиках. У одной леди в Вестминстере своя мастерская, и она сказала, что сделает мне свиристель подешевле.       — Если?..       — …Если я расскажу о ее магазине всем друзьям моих родителей.       — Мистер Дойл, — цокнул Джейкоб с наигранным разочарованием. Арти порозовел от смущения. — Я надеюсь, ты был с родителями, когда она это предлагала?       — Конечно. Но купил я сам.       — Понятно. Тогда продолжай.       — Значит, на чем я остановился… Мистер Эштон желал подарить свиристель своей подруге Энн Марко, но выронил свиристель где-то на маршруте от приюта до Двора Бродяг, когда Фред Уоллес и его банда…       — Двор Бродяг? Так вы это называете?       — Только дельные замечания, пожалуйста, мистер Фрай. — Когда Джейкоб молча вскинул руки, Арти продолжил. — Когда Фред Уоллес и его банда погнались за ним и Патриком Вудкинсом из-за истории с потерянными шнурками. С учетом проведенных нами поисков и опрошенных подозреваемых, каковы ваши выводы, мистер Фрай?       — Мои выводы таковы, что этой свиристели нет там, где, по мнению Ронни, он мог бы ее потерять. Либо он плохо запомнил места, где был, либо нам нужно опросить больше подозреваемых. Вполне возможно, что свиристель забрал кто-нибудь из друзей Фреда.       — Прекрасно! — воскликнул Арти своим звонким юным голоском, похожим на звон серебряного колокольчика. — Следовательно, теперь мы направляемся к нашему ближайшему подозреваемому.       — Полагаю, Кеннингтон-лейн — то место, где мы собираемся его найти?       — Проницательно, мистер Фрай. Вы отличный помощник.       — Лишь бы ваша душа пела, — пробормотал Джейкоб.       Вечера в Ламбете — время проституток всех мастей. Любая симпатичная женщина приличного и неприличного вида может оказаться соблазнительницей за деньги. Не говоря уже о ворах, торговцах людьми и других преступниках, на которых полиция продолжала удобства и приличия ради не смотреть.       — Генри присматривает за тобой, когда вы шляетесь по местам преступлений? — спросил Джейкоб. — Лучше бы мне услышать «да», иначе я устрою ему хорошую взбучку.       — Мне не нужна защита, мистер Фрай, — уверенно заявил Арти, наивное дитя. — Я хорошо знаю, какого зла можно ждать от людей, поэтому мне удается его избегать.       Джейкоб готов был поспорить, что знания Арти о зле ограничивались только уличными преступлениями, но не стал этого говорить. Если бы кто-то посмел указывать ему самому в возрасте двенадцати лет, что он недостаточно осведомлен об окружающем мире, он пошел бы и узнал все, что, по мнению других, было ему неизвестно. Арти был гораздо более разумным мальчиком двенадцати лет, чем когда-либо был Джейкоб, но даже так лишь случай мог отделять его от беды.       — Неужели тебе не страшно? — спросил Джейкоб, удивляя этим вопросом прежде всего самого себя. Он никогда не задумывался о том, почему эти маленькие лондонцы никогда ничего не боялись. Они работали на фабриках с копчеными лицами и выходили оттуда с телами худыми, как скелеты, когда он и Иви заканчивали молоть бригадиров в фарш. Они бегали по территориям банд и шныряли между карманами прохожих, как мыши, на их глазах умирали и взрослые, и другие дети, они убирали за проститутками и сбивали ноги доставляя посылки, их заедали вши и болезни, и они все равно смотрели на мир большими, печальными, но полными любопытства глазами, как бы в ожидании, что этот мир может быть больше и лучше, просто пока он не открылся перед ними достаточно, и они, взявшись за руки, ждали этого момента просветления, готовые в нужный момент сделать шаг ему навстречу — даже если этот шаг — ударить Висельника по яйцам, прежде чем тот потянет за сигнальный колокол.       Откуда это бралось?       — Иногда мне страшно, — серьезно ответил Арти. — Но потом я просто забываю об этом. Я не боюсь плохого, даже если вижу его. Я просто… не могу. Мое собственное воображение вызывает у меня больше страха, чем жизнь. Это как с историями мистера Реймонда. Они всегда гораздо страшнее, чем были на самом деле. Когда я сам их наблюдаю, мне скорее грустно, чем страшно.       «Мы должны защищать их», — подумал Джейкоб ясно и определенно, как случалось редко, и эта мысль сразу же обратилась в решение, почти в клятву, даже если была так неопределенна, что он сам ее не до конца понимал, только чувствовал ее силу.       Эти дети все еще хранили невинность детства, даже навидавшись ужасов. Джейкоб, как взрослый, часто считал себя бесстрашным, но это была ложь. У него была тонна тревог и как минимум — или всего — неважно! — три страха, и это потому, что он верил в зло больше, чем в добро, как и всякий взрослый. И если мир был полон зла, то так тому и быть; только пусть не все добро в людях гибнет. Пусть останется что-то, что сделает их жизнь лучше и счастливее, а не одни невзгоды и несчастья.       Мысль эта была наивной, и Джейкоб понимал эту наивность какой-то маленькой частью себя, склонной прислушиваться к собственным глубочайшим переживаниям. Но в остальном он просто поверил в нее — так, как мог верить ребенок.       — Ясно, бесстрашный детектив Дойл, — произнес Джейкоб и сильно растрепал светлые волосы Арти. Тот взъелся, как кот, едва не подпрыгнув, и очень хмуро посмотрел на него. — Все равно будь осторожен. Даже если зло не страшное, оно причиняет большую боль, о которой ты всегда будешь жалеть. Если предпочитаешь гулять по ночам, то лучше бы тебе сделать так, чтобы преступники сначала взялись за Генри, понятно?       — Вы могли бы научить и меня каким-нибудь приемам, — сказал Арти, приглаживая волосы.       Джейкоб вспомнил, как однажды, после разъясненного преступления, Арти пытался выйти из паба, полного взрослых мужчин. Ростом он был коротышка коротышкой, и даже котелок делал его едва ли выше лепрекона, он вжимал голову в плечи, огромная сумка хлопала его по ногам, и он так поспешно семенил, виляя между ногами взрослых, что наткнуться на какого-нибудь полупьяного мужчину в такой толпе было предопределением. Джейкоб помнил эту сцену хорошо, потому что стоял снаружи и ждал его и Генри. Так вот, Арти наткнулся на этого мужчину в самых дверях, и, когда мужчина начал ворчать, что соплякам в таких местах делать нечего, и спросил, где мальчик потерял свою мать, Арти просто остановился и не сдвинулся с места, пока мужчина, пытаясь выбраться, не споткнулся о него и не свалился прямо на мостовую. Все расхохотались, и народ хлынул из паба. Семенящий маленький Арти затерялся среди высоких прохожих, хотя Джейкоб узнал бы его смешную походку где угодно, даже если бы тот был размером с фею.       — Думаю, тебе не нужны никакие приемы, — задумчиво сказал Джейкоб. — Ты достаточно коварен сам себе. Не так ли, маленький дьявол?       Арти не возражал, только невинно сложил руки за спиной.       Они подошли к многоэтажному дому на Кеннингтон-лейн и поднялись на второй этаж. Обои были грязноватые, и мебель вокруг явно не отличалась новизной, хотя в остальном все было прилично на вид. В стеклянных канделябрах горел свет.       Арти постучал в дверь, и через минуту им открыла немолодая женщина слегка болезненного вида в длинной, до пола, шали. Она посмотрела на Джейкоба, затем опустила глаза на Арти и вновь подняла на Джейкоба, ошибочно решив, что это он здесь главный.       — Чем я могу вам помочь?       — Добрый вечер, миссис Марко, — с манерами придворного проговорил Арти. — Просим прощения за поздний визит. Мы друзья Энн и пришли к ней по особенно важному делу.       Женщина, мать Энн, не выглядела впечатленной.       — Мистер Фрай, — поспешил представиться Джейкоб. — Этот прекрасно воспитанный молодой человек, которого я сопровождаю, — Артур, друг Энн. Он хочет спросить ее кое о чем, что сегодня случилось.       — Арти! — раздался девичий голос, и в дверях за спиной матери показалась фигура девочки, русоволосой, с двумя тонкими косичками, в зеленом домашнем платье с фартуком.       — Что ж, полагаю, проходите, — с явной неохотой произнесла женщина. И, как только Арти переступил порог, взглянула на Джейкоба. — Мой муж дома, — предупредила она.       — Мы ненадолго, — обаятельно сказал Джейкоб, проскальзывая в двери. Он давно не выглядел, как провинциальный неряха. Не говоря уже о том, что он предпочел бы наживаться на богатых, чем на тех, у кого, как он заметил, несколько бутылок джина стояло на подоконнике.       Энн принесла откуда-то расписанную узорами свиристель в виде птицы. Она протягивала ее Арти, когда Джейкоб вошел в комнату.       — Я нашла ее под деревом. Но Ронни и Патрик ушли, поэтому я решила, что верну ее завтра. Похоже, она очень дорогая, если ты пришел вернуть ее.       Но Арти не взял свиристель.       — Вообще-то она именно там, где должна была оказаться, — сказал он. — Ронни хотел подарить ее тебе.       У Энн округлился от изумления рот.       — Что-о-о? Мне? — воскликнула она, искренне удивленная. Затем взглянула на свиристель в своих ладонях, как будто не могла поверить, что такая красивая и изящная — скромная и простая — вещь могла предназначаться ей. И притянула ее ближе к груди. — Правда? — спросила Энн, подняв глаза, полные надежды, на Арти.       Арти торжественно кивнул.       — Так что она твоя. Это подарок — от Ронни. Он очень хотел подарить ее именно сегодня. Поэтому будет рад узнать, что она все-таки оказалась в нужных руках.       — Я обязательно поблагодарю его завтра, — все еще не веря в свою удачу пообещала Энн. — Как неожиданно! Спасибо тебе, Арти!       — Всегда пожалуйста. — Он оглянулся на мать Энн, озадаченно наблюдавшую за всем происходящим. Из-за ее бедер и ног выглядывали лица еще трех детишек разного возраста, но все — младше Энн. — А теперь мы, пожалуй, пойдем. Спасибо еще раз за позволение войти, миссис Марко. Доброго вечера.       — Доброго вечера, — пробормотала в ответ миссис Марко, провожая Арти взглядом, словно существование этого ребенка, особенно в пределах ее собственного дома, не совсем укладывалось у нее в голове.       Джейкоб приложил пальцы к шляпе.       — Мы прекрасно найдем выход, мэм. Благодарим за гостеприимство.       Когда они покинули дом на Кеннингтон-лейн, совсем стемнело. Скромная россыпь звезд едва заметно сверкала в вышине над загогулинами крыш. За Темзой виднелся желтый глаз Часовой башни, как бы зависший над городом и рекой.       — Ну, вот и конец приключению, — сказал Джейкоб и поднял руку, когда увидел неподалеку ожидающую карету со знаком Грачей. Кучер приветственно отсалютовал ему и встряхнул поводьями, направляя карету навстречу. — Давай доставим тебя домой. В кои-то веки не среди ночи. Обрадуем твоих несчастных родителей.       — Я так и не спросил, мистер Фрай, — сказал Арти, — почему вы были с Ронни сегодня в переулке?       — Как и ты, услышал этот его рев издалека. Мои взрослые дела временно иссякли, мне было жутко скучно, и я слонялся в поисках дела. Решил помочь твоему другу.       — И? — спросил Арти. — Как это было?       — Занимательно, — ответил Джейкоб, думая не расстраивать его, но не почувствовал в своих словах лжи. Может быть, это было не так весело, как драться, но день прошел не скучно. Более того, день прошел, а Джейкоб не заметил, как утекли часы, и не ощущал их исчезнувшими бессмысленно.       — Я же говорил, мистер Фрай, — отозвался Арти, — загадки можно найти где угодно. Даже в самых обыкновенных обстоятельствах. Например, в обстоятельствах того, как вы оказались рядом с Ронни. Искали ли вы дело? Или бежали от чего-то?       Джейкоб уставился на него, не веря ушам.       — Ради бога, надеюсь, это не писанина Генри сделала это с тобой.       Арти только ухмыльнулся и забрался в карету. Джейкоб покачал головой и обратился к кучеру.       — Отвези его, куда он скажет. И проследи, чтобы добрался точно до нужной ему двери. В целости и сохранности.       — Сделаю, мистер Фрай, — отозвался кучер и цокнул, взмахивая поводьями. Карета тронулась.       Джейкоб проследил за ней до конца улицы. А затем — на всякий случай — до места назначения.