с 14 по 27 октября 1868 года все спокойно;

             — Где ты был? — спросила Иви.       — Здесь и там, — рассеянно ответил Джейкоб, перебирая почту. Чарли номер один написал письмо, уведомив, что через пару месяцев вернется в Лондон. Недолго же он отдыхал! Старым людям нужно больше свежего воздуха и меньше английских академических кругов.       — Угу, — произнесла Иви.       Он поднял глаза и обнаружил, что она смотрела на него с любопытством.       — Что? — недоуменно скривился он.       — Ничего, — невинно и насквозь лживо ответила Иви, продолжая рассматривать его. — Я хотела вытащить тебя на гонки с Топпингом, но ты, видимо, довольно занят в последние дни.       — Я действительно занят, — как можно более деловито сказал Джейкоб, стараясь не защищаться, и если на самом деле он трагически не был занят, то Иви не обязательно было об этом знать. — Может быть, ты заметила бы это, если бы иногда отводила взгляд от лица Генри.       Лицо Иви стало каменно-невозмутимым.       — Ну что ж, если Генри хочет проводить со мной время, в отличие от моего брата, как я могу пренебречь этим?       — Ну что ж, может, я не хочу проводить время с Генри, — сказал Джейкоб так же невозмутимо, и несколько секунд они молчаливо соперничали в твердости своих гримас.       — Генри в соседнем вагоне и прекрасно тебя слышит, — сказала наконец Иви.       — Я знаю, — ответил Джейкоб, — и передаю ему привет.       Иви покачала головой.       — Ты невыносим, — сказала она с прямотой и осуждением, которые могла позволить себе только на правах его сестры. Он, на правах ее брата, в свою очередь ответил тем же.       — Извини, что я не хочу постоянно заниматься чем-то с вами, милующимися между собой, как пара голубков. У меня есть немного достоинства.       — Нет у тебя никакого достоинства. Ни приличия, ни такта, ни достоинства. Если тебе что-то нужно — просто скажи мне, а не ходи вокруг да около, бросая оскорбления, когда я интересуюсь твоей жизнью.       — Просто сказать? Хорошо, говорю: я хочу заняться делом, а не таскаться за вами двумя, как компаньон для новобрачных. Вы невыносимые зануды и выводите меня из себя.       Он знал, что в нем говорила обида и его собственный, не ясный никому другому гнев, но и не подозревал, как долго они кипели в нем и ждали выхода. По мрачному лицу Иви и ее плотно сжатым губам он понял, что она разозлилась тоже, но, хотя знал, что она этого не заслуживала, не мог заставить себя пожалеть о сказанном.       — Ты хочешь дела? — холодно и грубо произнесла она, глядя на него сверху вниз. — Настоящего, соответствующего твоей непомерной гордыне дела? Прекрасно.       И она развернулась и стала рыться в своем столе, пока не нашла какую-то бумагу. Эту бумагу она бросила ему, и он неохотно отложил письмо Чарли, чтобы посмотреть.       — Что это? Приглашение на свадьбу?       — Письмо из Братства, — невозмутимо ответила Иви. — Они интересуются, как мы оказались в Лондоне и почему ведем здесь несанкционированную работу от лица Совета. Они требуют полного отчета о наших действиях — и явно желают преподать нам урок за уход в самоволку. Как видишь, это письмо адресовано не мне. Там стоят наши имена, Джейкоб. Мое и твое.       Он мельком проглядел письмо, глубоко хмурясь. Типичные официозные формулировки совета — явно написано священным бюрократическим «Мы». «Мы получили донесения…», «мы вынуждены сообщить…» и все в таком духе. Подписано всеми пятью членами совета с ментором во главе. И ни одного одиночного обращения. Только «вы» — не вежливое «вы», а «вы» — близнецы Фрай.       — Хочешь хоть раз заняться чем-то стоящим и показать, что можешь справиться с ответственностью за свои действия? — продолжала Иви. — Прекрасно. Вот тебе письмо. Посланник Совета прибудет чуть меньше чем через две недели. Я? Мне есть что сказать по поводу моих целей и мотивов. Ты? О, я бы послушала, чем ты оправдаешься.       — Ты говоришь действительно злобно, — заметил Джейкоб, не выдавая своего беспокойства. Он сложил письмо и небрежно опустил его в корзину для мусора — прямо возле софы.       — Это потому что я зла, гений, — фыркнула Иви. — Все, что я сделала, чтобы прикрыть твой зад, — и это твоя благодарность: жаловаться на то, что я счастлива. Продолжай в том же духе. Будь один, если так хочешь.       Иви развернулась и ушла. Остался столько оглушительный стук колес, в другое время успокаивающий, и легкое покачивание вагона. Вероятно, весь поезд слышал их ссору.       Джейкоб ощутил боль не сразу, в основном потому, что наслушался много дерьма о себе и привык считать себя невиновным, даже если ему говорили, что он неправ. Но дело было не в словах Иви, а в ее эмоциях, в ее собственной обиде. Обычно он только злился на нее, но теперь, кроме злости, ощущал себя виноватым и странно раненным ее гневом, несмотря на то, что его собственный гнев нанес не меньший ущерб. Какое-то ощущение неполноценности, противное всему его существу, навалилось на него, когда он остался в этом вагоне с письмом в мусорном ведре, один, как Иви ему и сказала. Только он и то, что она назвала его ошибками, но что он считал здравыми решениями, выполненными в меру его возможностей.       Поэтому он сделал то, что делал всегда, когда пытался забыть самого себя: отправился на поиски приятных вещей. Ему нравилось сидеть на тяжелых парусниках Темзы и наблюдать за проплывающими мимо кораблями или за командами на суднах, пребывающих на стоянке. Иногда он видел, как матросы скидывали рубахи и избивали друг друга на палубе веселья ради, и у него не возникало желания к ним присоединиться, он получал удовольствие просто оттого, что наблюдал сверху, не вмешиваясь ни в чью жизнь, и именно в этом невмешательстве — иногда — и состояло его удовлетворение. В другое время он останавливался где-нибудь в Сент-Джеймсском парке, в окружении христианского хора, благоухающих женщин и мужчин, играющих в крикет. Наибольшую радость в таких местах у него вызывали пьяницы, которые одним своим непотребным сном на земле бросали вызов всеобщему благополучию и счастью.       В остальных случаях он предпочитал пойти выбить дух из дюжины громил на бойцовских рингах, помочь Грачам с корабельными грузами, обчистить несколько поездов для Неда, пойти с Найджелом пострелять по банкам у железной дороги или, в конце концов, выпить и сдружиться с лондонской общиной рабочих.       Итак, он сделал все это — за три дня, а на четвертый отлеживался с похмелья. В то утро Иви прошла мимо него и, видя его полураздетым и грязным, без слов бросила ему на лицо холодную мокрую тряпку — благослови бог старшую сестру, — которой он накрылся и спал до полудня, пока в поезде не стало невыносимо душно даже с теплым ветром, сквозившим между вагонами. После этого он перевернулся на живот, потянулся к мусорной корзине и достал письмо от совета.       «Уважаемые Джейкоб и Иви Фраи!       В течение последних нескольких месяцев с февраля по октябрь текущего 1868 года Совет Ассасинов получал вызывающие опасения сведения из Лондона, напрямую касающиеся ваших действий. Представителем Братства от Лондона, Джайдипом Миром, известным ныне как Генри Грин, было сообщено следующее: двое ассасинов восьмого ранга — Джейкоб Фрай и Иви Фрай — прибыли в Лондон, Великобритания, 12 февраля 1868 года с целью ослабить власть тамплиеров над городом. Исходя из имеющихся отчетов, членами Совета сделан вывод, что мистер Мир был введен в заблуждение, считая, что указанные ассасины были посланы в Лондон Братством с конкретной миссией, что не выносилось на общее обсуждение Совета, не зафиксировано протоколами и не является правдой.       За время вашего присутствия в Лондоне мы получили донесения о нарушении фармацевтического обеспечения города, риске экономического обвала и обильном мошенничестве в области транспортной инфраструктуры — это самые значительные, хотя и немногие, из результатов вашей неподконтрольной деятельности. В связи с этим мы вынуждены сообщить, что вы обвиняетесь в нарушении второго и третьего принципов Кредо. В ближайшее время в Лондон прибудет представитель Братства для сбора более подробной информации и сопровождения вас на заседание Совета, где пройдет слушание всех заинтересованных сторон.       Данное письмо подписано следующими советниками Братства…»       И бла-бла-бла, пять знакомых имен со всеми прилагающимися титулами, некоторыми — нескромно не умещающимися в строку.       Джейкоб никогда не боялся Братства, но и никогда открыто не выступал против него. Он пренебрегал волей советников, зная, что между ними и им стоял сначала его отец, а потом — Иви. Теперь, читая это нагромождение канцелярщины, он понимал, что Братство смотрело прямо на него. Потому что это он проник в банк, он заключил сделку с Перл, он прикончил Эллиотсона — и если они узнают, что он делал для Рота, как недальновидно он действовал с Перл…       Его дни в Братстве будут сочтены.       Он желал гнать эту мысль прочь от себя, но заставил свой разум остановиться на ней. Глядя в потолок вагона, освещенный солнцем, он размышлял, каково это будет — жить вне Братства. С одной стороны, он мечтал об этом когда-то, о свободе вне контроля властолюбивых стариков, решающих все за него. Но Иви никогда не покинет Братство. Без нее ничто не имеет смысла. Она — сама по себе для себя, но для него она — половина жизни, половина личности, все, без чего он пропадет.       Ему стало невыразимо тоскливо. Он сжал кулак и прижал ко лбу, жалея, что позволил себе задуматься об этом.       Потому что он должен был думать о другом. Что следовало говорить Братству, чтобы все они — он, Иви, Генри — вышли из ситуации с наименьшими потерями.       — Джайдип Мир, — пробормотал Джейкоб, утешая себя насмешкой. — Подумать только.       Понятно, почему Иви скрывала письмо. Джейкоб никогда не забудет это имя.       Он стащил себя с кровати, обтерся еще влажной теплой тряпкой и принялся одеваться. Затем взялся за дело, которое искренне и от всей души ненавидел и которым готов был заняться лишь под страхом смерти, ибо страх позора уже больше ничего не значил, — стал писать письмо. Писал он ужасно: грязно, с ошибками, закорючным почерком, и строил фразы так, как говорил. Тем не менее, важно было наличие письма, а не соблюдение должного этикета со всеми необходимыми приписками, поэтому он наспех изложил свою просьбу и тут же отправился клянчить у Агнес конверт с марками.       — Куда ты это направляешь, младшенький? — спросила Агнес, критично рассматривая письмо, словно могла видеть его ужасный почерк сквозь сложенную бумагу.       — Остров Уайт, по этому адресу, — и он показал ей конверт последнего письма Чарли.       Через полчаса, как следует вооружившись, Джейкоб спрыгнул с поезда в Сити, добрался до почтового отделения и отправил письмо, поцеловав на удачу. Затем, пренебрегая транспортом, забрался на крыши и побежал до Скотланд-Ярда. Бег успокаивал. Приятно было где-то чувствовать себя уверенным, а крыши под своими ногами он знал как нельзя лучше.       В штаб-квартиру полиции он влез через знакомое окно, и Абберлайн от удивления чуть не смахнул со стола все свои карандаши.       — Как удобно, что у вас всегда открыто, — дружелюбно сказал Джейкоб.       Абберлайн устало потер лоб.       — Мистер Фрай. Скажите мне, что вы не натворили ничего противозаконного.       — Вот-вот собираюсь натворить. Я здесь, чтобы воспользоваться неофициальной привилегией друга сержанта полиции…       — Ради бога, говорите тише!       Когда Джейкоб изложил ему свое дело, Абберлайн в сомнении пригладил свои густые бакенбарды. Но он раздумывал, и Джейкоб уже счел это хорошим знаком.       — Значит, вы хотите, — многозначительно сказал он, — чтобы я помог вам с сестрой избежать наказания от вашей… организации… за совершенные вами ошибки.       — Я не хочу, чтобы ты помог нам избежать наказания, — исправил Джейкоб. — Я только хочу внести в дело немного объективности и указать, что большая часть наших действий в Лондоне пошла на пользу обществу, а не во вред. И при этом не упустить из виду профессионализм подхода. Так или иначе, я не прошу тебя лгать, Фредди. Я прошу документального заверения свидетельских показаний, чтобы им можно было доверять.       — Что ж, мистер Фрай, мысль хорошая. Я охотно соглашусь. К вашим услугам.       Джейкоб широко улыбнулся, хлопнул его по плечу и, обняв, потянул к выходу.       — Я знал, что на тебя можно положиться! Идем, прокачу тебя с ветерком до одного места.       — Безопасного? — беспокойно уточнил Абберлайн. — Подождите, возможно, мне лучше взять маскировку…       Билл, их заместитель в Стрэнде и лично один из любимых Грачей Джейкоба, встретил их приятно — пивом, хотя сам предпочитал чай. Джейкоб не предпочитал чай, но от пива отказался. Не стоило производить на Фредди еще худшее впечатление.       Билл был приятным парнем с простоватым выговором, умел читать и писать, хотя никогда не посещал школы, и слишком любил подраться для своего же блага, чем и держал своих людей в узде. Была у него привычка цитировать Джона Донна в моменты особенно презренных жизненных разочарований или веселий — что-то про блоху, и «На раздевание возлюбленной» ему нравилось, — но в остальном все в нем было только хорошее, особенно если учесть, что он стал частью банды с того самого момента, как они с Иви забрали первую фабрику Старрика в Уайтчепеле.       — Мистер Фрай, констебль, — приветствовал Билл с осторожностью, выходя им навстречу в Клэр Маркете. Двое Грачей сидели поодаль на заборе и курили, присматривая за Абберлайном. Еще несколько сгружали ящики в телегу.       — Собери-ка всех сюда, мне нужно сделать небольшое объявление.       Билл свистнул, привлекая внимание собравшихся вокруг Грачей.       — Все ко мне, Грачи! Перси — позвал он, — всех живо сюда, чем бы ни были заняты!       Через несколько минут вокруг них собралось человек двадцать. Кто-то расселся по недогруженным ящикам, кто-то угрюмо встал у стены, явно недовольный присутствием полиции.       — Приветствую вас всех в этот чудесный день, — сказал Джейкоб. — И слушайте внимательно. Мне нужны все присутствующие, кто раньше работал на Линча.       Повисла тишина. Грачи стали переглядываться, некоторые нахмурились. Один громила с бритой головой поднял руку.       — Я работал, — сказал он спокойно. — А в чем дело?       — Барковиц, верно? — спросил Джекоб. Громила кивнул. — Мы с сержантом Абберлайном собираем несколько свидетельств против вашего бывшего работодателя и его работодателя. Поскольку, как вы знаете, и тот, и другой уже благословенно мертвы, опасаться нечего, это нужно только для очищения нашего общего имени. Сержант задаст несколько вопросов по делу, и они никак не будут касаться лично вас — только Линча и, возможно, ваших покорных слуг.       — И за работу на Линча ничего не будет? — с подозрением спросила Линда, сложив руки на груди.       — Если у кого-то затерялось в памяти, — Джейкоб повысил голос, оглядывая Грачей, — то я напомню: теперь вы работаете на близнецов Фрай. И в обмен на верность все вы находитесь под нашей безусловной защитой. Вы и ваши семьи. Я бы не просил о том, что поставило бы вас или ваших близких под удар — не без преждевременного предупреждения и полного взаимопонимания. Теперь — есть ли добровольцы?       Несколько человек вышли. Шестеро. Больше, чем он ожидал.       — Прекрасно, — Джейкоб хлопнул ладонями. — Билл, мы займем кабинет.       — Как скажете, мистер Фрай. Давайте обратно за работу, ребята.       Разговор занял чуть больше часа. На середине Джейкобу пришлось отойти из-за шума снаружи: пара Висельников забрела на территорию, и все уже тыкали друг в друга револьверами. Не хватало только этого шоу при констебле! Поэтому он хорошенько стукнул Висельников головами и приказал своим людям утащить их в уличные кусты, желательно туда, где их не передавит какая-нибудь карета, но где обязательно найдется какой-нибудь сток с помоями.       Когда он вернулся, Абберлайн уже паковал стопку бумаг в свой портфель, а Грачи расходились. Некоторые из них кивнули ему, и он почувствовал, что непреднамеренно прошел еще одну проверку своих людей. Раньше он никем не руководил, кроме самого себя. Лидерство было по-настоящему волнительным.       Следовало признать, Абберлайн вел себя очень сговорчиво. Джейкоб сомневался, что это от большой симпатии, и поэтому был еще более ему благодарен.       — Спасибо, Фредди, — сказал он, крепко пожимая Абберлайну руку. — Ты очень выручил нас с Иви.       — Вы и ваша сестра выручили этот город, — серьезно ответил Абберлайн. — Даже если не обошлось без неудач. Так что я не лукавил, когда говорил, что искренне рад помочь. Завтра в то же время. Я подберу хорошее платье — в Уайтчепеле у меня как раз дела. Берегите себя, мистер Фрай. И передавайте мои наилучшие пожелания вашей сестре. Даже если, возможно, она вломится ко мне сразу же после вас, — добавил он с оттенком досады.       Джейкоб, улыбаясь, раскинул руки.       — Что поделать — нас не оставишь позади.       На следующий день, сразу после того, как проводил Абберлайна в Уайтчепел и собрал с ним еще стопку показаний от бывших Висельников, Джейкоб направился в лавку Генри, где всегда стояла пахучая духота от ароматических смесей, но в то же время царила атмосфера какого-то неестественного, восточного спокойствия. Может, это потому, что бизнес не процветал. Там была целая полка золотых слонов, которая всегда озадачивала Джейкоба, сколько бы он ни смотрел на нее.       Генри вышел из задней комнаты, когда услышал звон колокольчика.       — Джейкоб, — приветствовал он, удивленный. Казалось, искренне дружелюбный тон не мог скрыть некоторой осторожности в его отношении. У Джейкоба аж кишка свернулась. Не то от неловкости, не то от чувства вины. А может, он недостаточно съел на обед. Поди разберись. — Ты по делу?       Джейкоб наклонился над полкой со слонами, делая вид, что они ему очень интересны.       — Именно так, — небрежно сказал он. — Я ищу мистера махараджу, думал, ты можешь мне помочь.       Генри сдержанно улыбнулся.       — Ты же знаешь, Джейкоб, махараджа — это титул.       — Да, да. Так ты знаешь, где он?       — Сегодня, насколько я знаю, он появится у здания парламента после двух. У него встреча с мистером Бентиком.       — Ты — чудо, Генри, сестре с тобой повезло, пока, — поспешно бросил Джейкоб и выскользнул через дверь снова на улицу, подальше от этой полки со слонами и, может быть, от Генри с его благожелательностью и вопросами, которые он мог бы задать.       Джейкоб караулил Сингха, сидя на колокольне Часовой башни. Люди казались цветными насекомыми с такой высоты. Щеголевато одетые политики, торговцы, чиновники расхаживали по цветущим садам с прекрасными женщинами, с ног до головы покрытыми дорогим бархатом и шелком. Скромные модистки, торговки универсальных магазинов и ремесленницы Ламбета даже не видали таких платьев.       Он снова подумал об Иви. Она всегда выглядела хорошо, но никогда не любила платья, не гонялась за мальчиками и не интересовалась ничем, кроме тренировок и дел Ордена. Ей больше нравилось копаться в книгах, чем общаться с другими детьми. В Кроули они так и не завели друзей. Все ее плащи и мантии отражали практичную моду Ордена, хотя она вычищала их до блеска и всегда носила к портному при износе. Она и его одежду настаивала отдать портному, но Джейкоб упрямо зашивал все сам, небрежно, как мог, лишь бы не отдавать лишних денег за то, что казалось ему бесполезным делом.       Много воды утекло с тех пор. Такую одежду, какую он носил теперь, вручную не зашьешь. А Иви и вовсе недавно расшила рукава кружевом. Сначала он забавлялся, но теперь насмешка казалась ему неуместной. Если это делало ее счастливой, то почему, черт возьми, нет?       Когда он уже снова начала впадать в угрюмость, его взгляд выхватил из толпы заметную фигуру Сингха. Махараджа шел рядом с мужчиной в черной рясе священника и вел какой-то непринужденный разговор. Около получаса они кружили по дорожкам Аббатства, прежде чем направились к Грэйт-Джордж-стрит, дабы взять карету.       — Мой выход, — сказал Джейкоб и, раскинув руки, как всегда наслаждаясь собой, высотой и ветром, совершил прыжок веры.       Он выпрыгнул из кучи листьев и помчался к дороге. Прежде чем нанятый кучер успел встряхнуть поводьями, Джейкоб ловко заскочил в карету.       — Хорошая погода сегодня в Лондоне, господа, — сказал он, само обаяние.       — Мистер Фрай? — Сингх даже не нахмурился, узнав его. — Жаль, что вы не явились чуть раньше. Возможно, вам не пришлось бы заскакивать в экипаж, словно незваному гостю.       Джейкобу нравился махараджа. Всегда так хорошо держал себя в руках.       — Чарльз, этот молодой человек — мистер Фрай, один из близнецов, о которых я не так давно упоминал. Мистер Фрай — Чарльз Кавендиш-Бентик, мой добрый друг на путях Божьих.       Карета тронулась.       — Приятно познакомиться, — Джейкоб пожал руку Бентику и, пока тот наблюдал за ним с настороженностью и любопытством, повернулся к Сингху. — Прошу прощения, что прервал вашу встречу, махараджа, но у нас с сестрой появилась очень большая и очень важная проблема, с которой, как мне кажется, вы можете нам помочь.       — Полагаю, вы говорите о внимании ваших небезызвестных наставников к вашей деятельности в Лондоне, — невозмутимо произнес Сингх.       — Это… проницательно.       — Ничуть. Мисс Фрай уже обратилась ко мне с определенной просьбой. Я, разумеется, сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить ваши интересы.       — Значит, сестрица опередила меня. Что ж, в таком случае благодарю вас за внимание.       Он было взялся за ручку, собираясь выпрыгнуть из кареты, но мягкое замечание Сингха остановило его.       — Знаете, я был удивлен, когда она явилась одна. И удивлен еще больше теперь, когда вы явились следом.       — Мы решили разделиться, — легко сказал Джейкоб. — Вопрос удобства.       — Я могу это понять. Однако в таком деле разве не следует вам держаться вместе и объединить свои силы? На вас смотрят, как на семью. — Он свел указательные пальцы на обеих руках, пока не прижал их друг к другу костяшка к костяшке. — Как на одного человека, одну волю в двух телах.       — Мы и так вместе, махараджа, — заверил Джейкоб. — Я и Иви? Мы просто не можем быть каждый сам по себе. Близнецы есть близнецы.       — Я рад это слышать. В таком случае, не попадите под колеса, мистер Фрай.       — Ну что вы, — отозвался Джейкоб. Он приложил пальцы к шляпе, открыл дверь и выпрыгнул из кареты.       Вернувшись в поезд, он обнаружил, что Агнес купила кексов, и помог ей отогнать от них Найджела взамен на один самый большой. С кексом во рту он начал рыться в прочитанной почте, ища, кого бы еще привлечь на свою сторону, когда заметил, что в вагон зашла Иви.       Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд, пока вагон шумел и покачивался. Любимый папоротник Иви, цветущий у ее стола и пустивший повсюду свои отростки, напоминал движущегося осьминога. Где-то в начале поезда раздался гудок.       — Я слышала, ты привлек Абберлайна, — заговорила наконец Иви.       Джейкоб достал кекс изо рта.       — А ты — махараджу, — сказал он. — Кого еще?       — Клару и Белла. Ты?       — Дарвина. Он приедет как раз ко времени.       — Значит, иногда мы все еще можем думать об одном и том же.       — Ага. И знаешь, что еще? — Джейкоб раскинул руки. — По всей видимости, я все же способен планировать.       Иви прищурилась.       — Где ты взял кекс?       — У Агнес.       — Я сейчас вернусь, и мы обсудим план.       Она поспешно прошла мимо — вероятно, клянчить у Агнес.       Потом они сели и поговорили. Разговоры были занудными, но Сингх был прав: они вместе оказались в этой ситуации, и они вместе должны были из нее выходить. Не Иви притащила его в Лондон, и не он повел ее за собой. Это была одна из тех мыслей, которые одновременно приходили им в голову, которым они следовали без долгих сомнений и о которых потом никогда не жалели. Правда, редко за какую мысль им приходилось так расплачиваться.       Иви сообщила ему, что собирается собрать для Братства всю информацию о плащанице: дневник Кенуэя, схемы тайников, описание хранилища и свойств артефакта. Она порекомендовала Джейкобу найти как можно больше доказательств вреда, причиненного Старриком.       — Мы не можем отрицать последствия твоих действий, — сказала она рассудительно, без неодобрения, сосредоточившись только на результате, — но можем доказать, что эти действия были на тот момент необходимы.       — Это не должно быть сложно, — протянул Джейкоб. — Старрик активно зашевелился, как только ты пнула Торн по заднице, а готовился к этому еще дольше. Придется порыться в его документации… и если я доберусь до некоторых бывших работников Перл, то, может быть, получится что-нибудь узнать.       — Джейкоб Фрай роется в бумажках. Какой сегодня день?       — Умоляю, не делай это еще мучительнее.       — Он также умоляет!       Всю следующую неделю он выслеживал старых агентов Перл. У них с Иви был огромный сундук личной бухгалтерии Старрика — единственное, что удалось сохранить после того, как его слуга сжег половину особняка и всю переписку с тамплиерами после смерти хозяина. От этого имеющееся количество доказательств радикальности методов Старрика значительно уменьшилось, но не исчезло полностью.       С Перл Эттуэй ситуация оказалась куда проще. Некому было за ней подчищать, и она никогда особенно не демонстрировала в различных кругах свою верность тамплиерам. За ней всегда тянулся очень четкий бумажный след, легко улавливаемый опытным бухгалтером, и Джейкоб, заручившись поддержкой трусоватого бухгалтера Неда, выискал нескольких человек, которых она называла партнерами, и нанес им визит.       Как раз тогда, когда он собирался к последнему, кто-то свалился ему на голову прямо посреди Сити. В одну секунду он осматривался на крыше, а в следующую его уже повалили на черепицу. Он сразу же понял, что это была не Иви, и принялся сильно бить. Его соперник, тем не менее, не уступал ему ни в чем — перехватил два его хука, заблокировал удар коленом и хорошенько вмазал ему по лицу, отчего Джейкоб выдохнул из носа кровь и, не на шутку разозлившись, поднял кулаки, готовый выбить из парня все дерьмо, — и наплевать, кто это был. Однако вот он взглянул на своего противника пристальнее и увидел блеск символа Братства на поясе, знакомый «Адамс» в кобуре и красный кушак, запутавшийся у левого бедра, — и осознание ударило его, прямо как этот знакомый незнакомец.       — Джордж? — спросил он.       Вестхаус снял капюшон, улыбаясь. Улыбка показала все множество его мелких морщин. В бороде пролилась седина. Он как будто постарел — всегда ли он был таким старым?       — Джейкоб, — Вестхаус протянул руку. — Все такой же рассеянный, я вижу. Иви легко удалось заметить меня.       Джейкоб обернулся и обнаружил, что Иви, ухмыляясь, сидела на кирпичной трубе.       — Ну что ж, я был занят, — он закатил глаза и крепко пожал руку Вестхаусу. — Значит, ты наши присяжные, судья и палач?       — Не стоит так говорить. Но да, я здесь, чтобы собрать информацию для Совета. Иви уже ввела меня в курс дела по некоторым вопросам. Я бы также хотел поговорить с тобой лично. Насколько я понял, вы преследовали разные цели.       — Я дам тебе знать мое расписание, — многозначительно ответил Джейкоб. Но Вестхаус только прохладно улыбнулся.       — Будь добр. — Боже, он посерьезнел без них. Это будет невесело. — Теперь, после теплых приветствий, как насчет того, чтобы ты рассказал мне, чем занимаешься?       Вестхаус потащился с ними к офису транспортной компании Росса, которая быстро выкупила место, оставшееся после развала дела Перл. У нее в жизни не было ничего дороже амбиций, связанных с этим бизнесом, но, как только она исчезла, все рухнуло, как карточный домик, и не осталось никого, кто стал бы бороться за ее наследие, — таким оно было незначительным. Всего лишь утеха для ее гордыни. Джейкоб думал об этом, о том, что после нее ничего не осталось, и мысль эта не несла удовлетворения, даже мнимого, даже того, какое он испытал, когда добрался до Перл и хорошенько пережал ей шею.       Один из ее бывших бухгалтеров как раз покидал офис.       — Это наш парень, — сказал Джейкоб, когда увидел его на улице.       — И что ты собираешься делать? — спросил Вестхаус.       — Затащу в переулок и задам пару вопросов.       — Хм. Не осмотрительнее было бы…       — Так, ладно. Позволь сказать тебе кое-что, Джордж. Этот город — наш. В нем повсюду наши люди. Для меня нет ничего безопаснее и осмотрительнее, чем взять нужного прохожего за шкирку и отвести его в укромное место. Это ты здесь пять минут.       — Джейкоб прав, Джордж, — согласилась Иви. — Этот город наш. Мы заслужили право действовать в нем так, как хотим.       Вестхаус некоторое время молчал, и они оба, упрямые, обменявшись взглядами, напряженно ждали его решения. В конце концов он вздохнул.       — Только близнецы Фрай могут приехать в Лондон с одной гордостью в багаже и несколько месяцев спустя уже называть город своим.       Иви бесшумно выдохнула. Джейкоб фыркнул. Напряжение ситуации нервировало его.       — А чей он? Уж точно не Братства, которое трусило даже шаг сюда сделать, когда нужна была помощь. Но как только мы втроем очистили здесь все от тамплиеров, совет вдруг посылает своего человека…       — Джейкоб, — предупреждающе вмешалась Иви.       — Я не знаю, каковы намерения Совета, — спокойно заявил Вестхаус, — никакими планами относительно Лондона советники не делились. Единственная моя цель здесь — понять, что вы натворили и как вас можно вытащить из передряги. Было бы очень удобно, если бы мы оказались на одной стороне, Джейкоб.       — Было бы, согласен, — пробормотал Джейкоб. — Договорим позже. Мне нужно перехватить человека.       След оказался пустым. После смерти Перл всю документацию, даже ту, которая не имела отношения к компании Миллнера, изъял Старрик. Что он с ней сделал, можно легко предположить. Он так тщательно убрал все вокруг тела Перл, что едва осталась какая-нибудь память, и Джейкоб пожалел, что не мог убить его дважды.       — У тебя есть свидетельства о Миллнере, — сказала ему Иви. — О его поджогах и разбоях. Этого наверняка будет достаточно.       — Или не будет, — ответил Джейкоб, беспокойно приглаживая волосы под шляпой. Они оба предпочитали не обращать внимания на Вестхауса, стоящего чуть в стороне. — Мы можем найти что-нибудь еще на Торн? Ее связи в правительстве?       — Ты убил графа Бруденелла.       — Бруденелл был дураком, каким-то сумасшедшим. Не думаю, что Старрик даже относился к нему серьезно.       — И все же Бруденелл имел голос в парламенте и действовал по воле Старрика. Это уже немало, Джейкоб. Думаю, на сегодня нам нужно закончить, — Иви покосилась на Вестхауса и понизила голос. — Я знаю, что тебя это злит, и меня тоже. Но мне видится, что Джордж — наш союзник. Не настраивай его против себя так поспешно.       Джейкоб издал протяжный, усталый стон.       — Знаешь, чего мне сейчас не хватает? — сказал он, глядя в небо. — Чарли, который подойдет к нам и скажет: «О нет, Джек-Прыгун вернулся!»       Иви резко толкнула его.       — Забери свои слова обратно.       До ближайшей станции они добирались в экипаже, одолженном у Грачей. Они все втроем втиснулись на козлы, и Джейкоб сразу же взял поводья.       — Я буду править.       — Мудрое решение, — согласилась Иви.       Джейкоб встряхнул поводьями, цокая, и повернулся к Вестхаусу.       — Иви очень плохо правит. Лошади никогда не слушаются ее.       — Это правда? — спросил Вестхаус.       — К сожалению, — признала Иви.       — Хм. С трудом верится, что ты в чем-то проиграла своему брату.       — О, Джордж, ты многого не знаешь, — заверил Джейкоб.       В поезде Вестхаус не стал тянуть кота за хвост. Как только они расположились, он явился в вагон Джейкоба и предложил поговорить.       Джордж никогда не был виртуозом допроса. Он и как мастер-ассасин не обладал непререкаемым авторитетом — по крайней мере, у них. Но он был серьезным и дотошным в своей работе. Он изучал заметки, которые предоставил ему Джейкоб, сравнивал все, что Джейкоб говорил ему, с тем, что говорила Иви, рассматривал их доску с планом развала империи Старрика, задавал вопросы почти по любому поводу. Джейкоб, даже если бы захотел, не сумел сокрыть от него ничего — ему пришлось выложить все от начала до конца, и про Перл, и про Рота.       Он никогда не стыдился себя и привык отвечать агрессией или пренебрежением на все замечания старших, но, должно быть, впервые в жизни почувствовал тянущее, бессильно-стыдливое смущение, когда Вестхаус уткнулся лицом в ладони, услышав о сделке с Перл, заключенной сразу после союза с Ротом. И он даже не слышал худшего — только факты.       — О, Джейкоб, — сказал он с такой усталостью, словно только что снова умер Итан Фрай. — Чем ты думал?..       И все же прежний гнев не отстал надолго.       — Как видишь, она не ходила и не трясла чертовым вымпелом: «Я — кузина Кроуфорда Старрика»! Они конфликтовали более десяти лет. Прости, что мне в голову не пришла мысль, что Старрик может добросовестно рушить самое дорогое в ее жизни, а она — по-сестрински называть это «просто бизнесом».       Он отвернулся и провел рукой по лицу, пытаясь вернуть самообладание. Тема была тонка, как лед, и он ходил вокруг нее с осторожностью. Все только недавно замерзло там после того, как он хорошенько распрыгался и провалился. Ему надоело думать и говорить обо всех этих неудачах.       — Разве ты не помнишь, чему тебя учили? — тихо, спокойно спросил Вестхаус. — Все ассасины начинают с разведки. Мы учимся собирать информацию, чтобы не ошибиться в нужный момент. Пренебрегая этим, мы подводим Братство. Как и случилось с тобой.       — Нас было трое…       — Вас вообще не должно было быть здесь, — отрезал Вестхаус.       Джейкоб усмехнулся.       — Что, потому что так сказал совет?       Вестхаус покачал головой.       — Потому что, очевидно, ты оказался не готов. Иви тоже натворила дел, но ты, Джейкоб… — Он вздохнул. — Я не хочу ссориться. Я вижу, что ты все сам понимаешь и замечания не помогут делу. Но Совет, — он замялся, подбирая слова, — Совет не будет так снисходителен. Поэтому мне нужно, чтобы ты смог признать свои ошибки. Иначе ты не сможешь защититься.       — Значит, ты не видишь, зачем я все это делал, — ровно произнес Джейкоб.       Вестхаус внимательно посмотрел на него.       — Если хочешь моей точки зрения, — сказал он, — я понимаю твои мотивы. Но с твоим стремлением отвергать любое руководство невозможно достичь хорошего. В Лондоне ты почувствовал свободу и поступал опрометчиво и откровенно глупо, чем только доказал, что тебе нельзя доверять. Ты заслуживаешь наказания — но ты также очень способный ассасин, который недавно потерял отца.       Джейкоб никогда ничего так не хотел, как того, чтобы Вестхаус заткнулся и уехал прочь из Лондона на другом поезде. Более того, он был бы рад собственноручно выкинуть Вестхауса из вагона.       — Поэтому я бы хотел, чтобы вы с Иви вышли из всей этой ситуации с наименьшими потерями. Вы — неотъемлемая часть Братства, как и ваш отец.       — Наш отец мертв, Джордж, — сказал Джейкоб. — Хватит уже размышлять так, как будто он здесь и наблюдает за тобой.       Вестхаус строго поджал губы, но Джейкобу не доставило никакого удовольствия злить его.       — Ты хочешь узнать еще что-нибудь? — спросил он.       — Если только ты хочешь мне что-нибудь рассказать, — вздохнул Вестхаус. — Если нет, я бы закончил с этими утомительными разговорами на сегодня.       — Прекрасно, — Джейкоб покинул вагон и пошел в начало поезда, где Иви показывала Найджелу, как она могла перезарядить револьвер за три секунды. Найджел, и без того падкий на дамочек и оружие, наблюдал за ней, как за богиней. К счастью, оружие нравилось ему куда больше женщин.       — Хочешь пойти куда-нибудь? — предложил Джейкоб Иви.       — Все так плохо? — нахмурилась она.       — Можешь даже взять с собой Генри. Я собираюсь пойти выпить и найти немного неприятностей.       — Разве это не наш обычный вечер? — спросила Иви, хотя ей не удалось скрыть беспокойства. Обернувшись, она сунула револьвер Найджелу. — Не стреляй в поезде. Понятно? Или я дам его Агнес и разрешу использовать тебя в качестве мишени.       — П-понял, мисс Фрай.       Они заявились в «Старый чеширский сыр» в Сити и встретились с завсегдатаями. Вскоре после начала вечера, когда они закончили с пивом и перешли к напиткам покрепче, появился и Чарли — «Клуб привидений» был в полном сборе! В последний раз такой ажиотаж был после убийства Таддеуса Великолепного. Чарли начал чтение одного из своих рассказов, но какого именно ни Джейкоб, ни Иви не запомнили, ибо надрались к тому времени уже прилично. После полуночи они всем клубом направились на Хаттон Гарден, заинтересовавшись историей о женщине-упырице, но до Хаттон Гарден не добрались, потому что сцепились с полицией, и, хотя наиболее приличные члены клуба, такие как мистер Рейтер и очаровательная мисс Монтальба, пытались оправдать их шумное поведение небольшим пьянством, другие, например, Джейкоб и мистер Бродрибб, начинающий актер, все продолжали лепетать про упырицу и упрекать полицию в недосмотре за сверхъестественными силами Лондона. Чарли под присмотром Иви безобидно попивал эль, кружку с которым случайно забрал из паба.       Что бы ни случилось дальше, Джейкоб очнулся утром в камере Скотланд-Ярда рядом с еще пятью очень пьяными и страдающими людьми, за исключением Иви, которая не была пьяна и не страдала. Возле камеры стоял Джордж Вестхаус, а рядом с ним — совершенно невозмутимый Фредерик Абберлайн.       — Уф, — сказал Джейкоб, желая прикрыть шляпой лицо и понимая, что потерял ее, когда увидел, что какой-то заблудыга использовал ее вместо горшка для рвоты.       Иви рядом с ним сидела собранная и невозмутимая в утренней медитации. Даже локона не выбилось из ее туго сплетенных кос.       — Похоже, этот город действительно ваш, — сказал Вестхаус, слегка улыбаясь. — Вечер прошел весело?       — Спроси у кого-нибудь, кто помнит, — проворчал Джейкоб.       — Пока вы очухивались, мы с сержантом Абберлайном успели поговорить. Он поделился некоторыми вашими… успехами в искоренении лондонской преступности.       — Правда? — с сомнением спросил Джейкоб.       — Мы и есть преступность, Джордж, — сказала Иви, не открывая глаз. — У нас есть банда.       — Я знаю. Я также успел осмотреть ваши штабы. Впечатляюще.       — Можем ли мы выйти? — сказал Джейкоб.       — Даже не знаю. Вы протрезвели?       Иви открыла глаза и размяла шею до хруста.       — На Джейкоба можешь не рассчитывать.       Абберлайн все равно выпустил их. У него было странно мягкое лицо, когда он наблюдал, как они выходили из камеры в Скотланд-Ярде, и Джейкоб почувствовал себя неуютно. Вестхаус стоял над ними, как заботливый взрослый, и, когда предложил выйти, указал на дверь, а не на окно.       Когда они покинули штаб полиции, Вестхаус велел им возвращаться в поезд.       — Мы пойдем с тобой, — возразила Иви.       — Нет. Я знаю всех людей, с которыми мне нужно поговорить. А вам необходимо отдохнуть. Сегодня вечером вы покидаете Лондон.       — Что? — резко обернулся Джейкоб, не обращая внимания на такую головную боль, как будто Иви сделала ему черепно-мозговой массаж своей тростью.       — Мы с вами отбываем в Кроули, — спокойно объяснил Вестхаус. — На несколько дней, пока будет заседать Совет. Я уже побеседовал с мистером Грином, он присмотрит за Лондоном в ваше отсутствие. Если все пройдет хорошо, на следующей неделе вы снова будете здесь.       — Мы понимаем, — сказала Иви и посмотрела на Джейкоба.       — Мы понимаем, — скривив губы, согласился он.       — Рад это слышать. В таком случае соберите вещи, если необходимо. Мы увидимся с вами на вокзале Сент-Панкранс сегодня в четыре. Теперь идите.       Джейкоб смотрел ему вслед, пока он взбирался на ближайшее здание — своими силами, без шэнбяо, на самый верх, — а потом он исчез, мелькнув хвостом своего плаща, и они вновь остались вдвоем.       — Он ходит по нашему городу без нас, — сказал Джейкоб, чувствуя, как обеспокоенность медленно перетекала в гнев. Вестхаус вызывал у него необъяснимое раздражение. — Мы столько сделали, Иви. Мы сделали все. А он обращается с нами, как с детьми, которым ничего не принадлежит.       Она не ответила. Он взглянул на нее и увидел, что она, глубоко и задумчиво хмурясь, смотрела в сторону, где исчез Вестхаус.       — Мы влипли, Джейкоб, — произнесла она серьезно и спокойно, уже впав в колею рассуждений. — Мы должны оправдаться перед Советом. Было много промахов, но мы сосредоточим внимание советников на успехах. У нас уже есть доказательства, и Джордж будет на нашей стороне. Главное сделано: тамплиеры повержены, Лондон освобожден, а плащаница в безопасности. Как мы этого добились, неважно. Мы будем раскаиваться во всем, если это то, чего они от нас хотят, и то, что нужно, чтобы вернуться. Я не отдам все, чего мы здесь добились, другим. Ты понимаешь меня, Джейкоб?       — Ты думаешь, я отдам? Черта с два. Мне не так уж сложно извиниться, если ты извинишься первая.       Она вздохнула.       — Тогда — благодаря мне, как всегда, — у нас есть надежда.       Генри уже знал об их скором отъезде. Он заверил, что присмотрит за Лондоном, — что это будет просто, когда они уже так много сделали, — и выразил сочувствие, что не может ничем больше помочь.       — Того, что вы сделали, Генри, уже достаточно, — сказала ему Иви. — Мы благодарим вас.       — Есть ли что-то, на что я должен обратить внимание в ваше отсутствие? — спросил Генри.       Иви попросила поливать ее папоротник. Джейкоб попросил даже не приближаться к его вещам.       Агнес всегда была в поезде за главную, но в период их пребывания в Кроули Иви позволила ей распоряжаться капиталом Грачей свободно.       — Вы не узнаете этот поезд, когда вернетесь, — проговорила Агнес в своей небрежно уверенной манере, даже не отрываясь от финансовой книги, словно их отбытие — не более чем приглашение на пятничный чай. — Эти деньги пойдут только на полезное дело.       Найджел, в свою очередь, тревожился.       — Вы уверены, что никто не захочет взять банду под свое руководство в ваше отсутствие?       — Ты помнишь, что стало с Линчем, Найджел? — спросил Джейкоб, листая почту.       — Э-э, да, — ответил Найджел, заламывая руки. — Такое трудно забыть.       Послышался свежий влажный хруст — Иви откусила яблоко.       — Уверена, все, кто захочет занять наше место, согласятся с тобой в этом.       К четырем они стояли на вокзале, ни с кем не попрощавшиеся и никем не провожаемые. Джейкоб все еще чувствовал себя странно, покидая Лондон, оставляя поезд, который начал считать домом. Память о Кроули после впечатлений громоздкого, грязного, наполненного, оживленного и величественного Лондона казалась тусклой, всеми забытой и никому не нужной. Это место имело значение, когда там был отец, но с тех пор, как его не стало, Джейкоб чувствовал только тягу уйти и был доволен тем, что нашел. Иви, казалось, разделяла это переживание. Если не из-за Лондона, то из-за Генри, хотя Джейкоб знал, что ей, как и ему, всегда хотелось больше независимости от совета.       Поездка прошла в основном в тишине. Мрачное настроение одолело их, и вид за окном, сельский и пустой, не вдохновлял на разговоры. Джейкоба разбирала скука в дополнение к недовольству, и он мечтал, чтобы пассажиров взяли в заложники или произошло таинственное убийство, как в излюбленных историях Генри Реймонда, — что угодно, лишь бы чем-нибудь заняться, кроме бесконечного созерцания пустого природного ничего, которое художниками излюбленно называется пейзажем.       Несколько часов пути тянулись как неделя, но в конце концов они прибыли в Кроули, когда совсем стемнело. Небо заволокло тучами, и в стоячем теплом воздухе пахло сыростью скорой грозы. Старенький вокзал, едва ли больше жилого лондонского дома, встретил их почти полностью пустым перроном и фигурой, которую ни Джейкоб, ни Иви — ни, похоже, Вестхаус — встретить не ожидали.       Они трое поклонились.       — Графиня Литтон, — произнес Вестхаус.       — С возвращением в Кроули, — ответила она, всегда спокойная, легкая, благоухающая, как сад, и светлая в ночи, как привидение. Прекрасная Дама, как она есть. — Иви и Джейкоб Фраи, мы с вами давно не виделись. По вашему внешнему виду я могу сказать, что вы оба очень возмужали в Лондоне.       — Благодарим вас, графиня, — вежливо сказала Иви. Джейкоб низко наклонил голову, не зная, как с ней разговаривать. Ментор Ордена редко к кому обращалась лично.       — Идемте. Мой личный экипаж отвезет вас домой. Джордж, не будешь ли ты так любезен править?       — Конечно, графиня.       Они покинули станцию, три темные фигуры и одна практически сверкающая от жизни и красоты. Даже ее карета была белой. Джордж сел на козлы, в то время как Джейкоб протянул руку графине, чтобы помочь войти. Затем Иви, обменявшись с ним настороженным взглядом, скользнула внутрь, и он последовал за ней.       Экипаж тронулся, и некоторое время царило неловкое молчание.       — Вы, должно быть, задаетесь вопросом, почему я здесь, — произнесла графиня Литтон. — Перед тем, как завтра начнется слушание, я бы хотела лично, как Ментор Братства, выразить благодарность за проделанную вами в Лондоне работу. Вы разрушили сеть тамплиеров, закрывающую этот город от нас больше столетия. Для Братства это невероятное достижение. Оно, конечно, не прощает вам многих ошибок. Однако я здесь не для суждения или обсуждения. Только для благодарности, которую, как мне хотелось бы, вы внесли бы с собой завтра в Зал Совета.       — Мы очень признательны, — отозвалась Иви тихо и уважительно.       Графиня оглядела их обоих. Джейкоб тоже рассматривал ее — он никогда не видел ее так близко — и думал, что в худшем случае она, выражающая благодарность, будет тем человеком, который изгонит его из Ордена.       Меньше чем через четверть часа экипаж въехал на знакомые улицы. Джейкоб узнал их даже сквозь темноту за маленьким окном кареты. Небогатые дома, чистые полупустые улочки с облезлыми деревьями и неровно выложенной мостовой. Дыры в старых заборах и протянутые во дворах веревки с бельем. Экипаж остановился прямо возле их прежнего дома, пустого, темного и негостеприимного в этот и в любой другой час.       — С тех пор, как вы ушли, дом пустовал, — сказала графиня. — Но мы присматривали за ним. Все ваше имущество в безопасности.       «Присматривали». Если Джейкоб имел правильное представление о Братстве, то все тайники отца были осмотрены, как только дом лишился хозяев. Лицо Иви было непроницаемо, но он был уверен, что она думала о том же.       — И еще раз: добро пожаловать, — сказала им графиня. И слегка, чуть заметно улыбнулась напоследок. — Кроули скучал по близнецам Фрай.       «Как по катаракте», — подумал Джейкоб.       Они поклонились ей и по очереди выбрались из кареты. Джейкоб захлопнул дверь. Вестхаус бросил на них один взгляд и кивнул, после чего дернул за поводья и карета, оставляя глубокие колеи в грязи на краю дороги, направилась дальше в темноту этого маленького города.       — Дом, милый дом, — пробормотал Джейкоб, осматривая хибару, где они провели всю свою жизнь.       Иви, ничего не ответив, направилась во двор.       Это было двухэтажное здание из светлого камня со слегка просевшей черепичной крышей. Джейкоб с отцом начали было чинить ее, но у отца возникали дела, а сам Джейкоб делать ничего не хотел — потом отец умер, и крыша стала последним, о чем кто-либо думал. На окнах раньше стояли цветы, но теперь там остались только полупустые горшки с землей и редкими, похожими на свисающие волосы сухими растениями. На старом крыльце было пусто, только древняя керосиновая лампа висела на балке. В окнах не было ничего, кроме темноты.       Ступеньки и старые доски крыльца скрипели под их медленными тяжелыми шагами. Иви открыла дверь отцовским латунным ключом, замок щелкнул один раз, и дверь открылась. Изнутри дохнуло затхлостью.       Не разговаривая, они начали постепенно и знакомо передвигаться в пространстве. Джейкоб отнес их вещи наверх и на некоторое время задержался возле закрытой комнаты отца, ни о чем не думая, пока Иви собирала свечи с огарками и расставляла их по кухне и в коридоре. Джейкоб спустился и разжег огонь в камине. Иви стала нарезать мясо и овощи, которые они купили перед отъездом. Оба они готовили ужасно, но выжили бы.       Пока все кипело в котелке, они молча сидели за столом в тусклом свете закопченных светильников. Обои казались такими невзрачными, словно они случайно вошли в очень бедный дом Уайтчепела. Но повсюду можно было увидеть много домашних деталей: одеяла, вышитые еще матерью при жизни, вырезанные вручную деревянные гравюры, которые Иви и Джейкоб покрывали красками, старое отцовское бюро в гостиной, в которое они всегда залезали, пока никто не видел, притворяясь, что они такие хорошие шпионы, и понимая, что все самое важное лежало только в запертых ящиках. Все здесь было знакомым и давило. Это было прошлое, которое они, не думая, оставили с большой охотой и теперь, вернувшись сюда, встречали с неловкостью и бессмысленным сожалением.       Здесь, там же, где они сидели на кухне, девять месяцев назад они так же молчаливо оплакивали смерть отца, и рядом не было никого, только они двое и их трагедия. В те часы, Джейкоб помнил, они стали одним человеком с одной волей. Между ними не было никакой разницы. Они думали об одном и том же и делали одно и то же: сначала оплакивали без слов, потом, так же без слов, собирали вещи и вооружались перед приходом Джорджа. Методично затягивали ремни на кобурах, застегивали перчатки, проверяли скрытые клинки.       Ночью они так и не легли спать. Джейкоб не поднялся наверх, и Иви тоже осталась сидеть в кухне, и они ничего не делали и не говорили всю ночь, которая прошла быстро и легко ускользнула с первыми лучами рассвета.       Вестхаус нашел их уже готовыми. Как и в последний раз. Только теперь он был не один, с мастером Колмарком, который приветственно кивнул. И за его спиной стоял не один экипаж, а два.       — Раздельный допрос? — сразу поняла Иви. Ее это не обрадовало, судя по тону.       — Предварительно, — подтвердил Вестхаус.       — Это обязательно? — спросил Джейкоб. — Мы оба здесь. И оба открыты к сотрудничеству.       — Это обязательно, — кратко ответил Вестхаус. — Иви, ты поедешь с братом Колмарком. Джейкоб, ты со мной.       Джейкоб переглянулся с Иви. Она протянула руку и крепко сжала его предплечье.       — Не оплошай, — сказала она, прежде чем последовать за мастером Колмарком.       — Разве я когда-нибудь? — отозвался он ей вслед, но в этом не было ничего игривого. — Эй, мастер Колмарк! Не давайте Иви поводья!       Иви обернулась и бросила на него убийственный взгляд. Когда они с Колмарком сели в карету, Джейкоб посмотрел на Вестхауса и невесело улыбнулся.       — Ну что ж, Джордж. Вези меня в свою сырую темницу, где меня ожидает три дня мучительных разговоров без еды и воды.       — Не драматизируй, Джейкоб. Это всего лишь стандартный допрос, — Вестхаус забрался на козлы и протянул руку Джейкобу. Тот проигнорировал помощь и вскочил наверх, садясь рядом.       — Тогда почему бы не допросить нас вместе?       — Потому что у вас есть склонность защищать и покрывать друг друга. — Вестхаус взялся за поводья и направил лошадь по дороге. — Никто не собирается выносить вам смертный приговор. Совет только хочет увидеть картину беспристрастно.       — Этого не получится. Я очень пристрастен в показаниях, особенно когда мне что-то не нравится. А совет мне не нравится.       Вестхаус вздохнул.       — Если бы ты ненадолго перестал вести себя как ребенок…       — Давай поедем в тишине, — оборвал Джейкоб.       Когда они выехали на дорогу, ведущую к окраине города, Джейкоб догадался о пункте назначения. Вестхаус вез его в одно из убежищ Братства под церковью Святой Маргарет. Это означало, что Иви, вероятно, отвезли в гостиницу «Джордж». По крайней мере, в «Джордже» было весело. Под Святой Маргарет Джейкоб вытирал лицом пыль во время драк с мастерами. До того, как вырос и начал их побеждать.       День был серым, и церковный участок смотрелся уныло и пусто. Двери были распахнуты для всех желающих, но Вестхаус повел его к тайному входу в убежище, расположенному в склепе на кладбище. Лифт привез их вниз, в ярко освещенные каменные крипты, тщательно и искусно созданные древними архитекторами. Джейкоб все еще помнил коридоры наизусть и сразу понял, что они шли в направлении главного зала. По пути им встретилось несколько братьев. Те, однако, не останавливались, даже завидев Джейкоба. Все равно он с ними никогда не ладил.       Главный зал был самым большим помещением в убежище. Пол был тщательно выложен гладкой темно-зеленой, черной и красной мозаикой с изображением британских земель, наверху тянулась трибуна, за которой часто пребывали члены совета.       Посреди комнаты ожидал советник Уильям Дервиш, мастер-ассасин — полностью вооруженный, со всеми военными регалиями и опущенным капюшоном — единственный из совета, к кому Джейкоб испытывал смутное уважение. Рядом с ним стояло два стула. В остальном зал был пуст, никаких лишних свидетелей.       Вестхаус дождался, когда Джейкоб войдет, прежде чем ушел и закрыл за собой дверь.       — Джейкоб, — сказал мастер Дервиш. — Приятно видеть тебя целым и невредимым. Садись. — Он указал на стул.       — Мастер Дервиш, — осторожно приветствовал Джейкоб. — Вы сама любезность. Так и хочется вам отказать.       — Как всегда ерничаешь. Не стоит опасаться, если твоя совесть чиста. Будь сговорчивым, я задам несколько вопросов, и мы закончим безболезненно. Ты же знаешь, у меня короткое терпение. Садись, — повторил он.       Джейкоб, помедлив, сел. Мастер Дервиш кивнул и опустился на стул напротив.       — Теперь давай поговорим. Начнем с самого начала. Расскажи мне о миссии в Кройдоне.       О, подумал Джейкоб, это будет утомительно.       Так оно и было. Мастер Дервиш тщательно выстраивал последовательность всех мотивов, которые привели Джейкоба и Иви в Лондон.       — Значит, ты хотел славы? Свободы?       — Где я такое сказал? — оскорбленно отозвался Джейкоб. — Я сказал, что хочу заняться делом. Феррис был частью империи Старрика. Мы убили его. Почему бы нам не сделать то же самое со всеми людьми Старрика?       — Значит, вы почувствовали себя сильными. И решили, что можете убивать направо и налево. Не надо на меня так смотреть, Фрай. Я говорю то, что говоришь ты.       — Братство уже сотню лет не может даже нос сунуть в Лондон. Мы хотели посмотреть, насколько это безнадежное дело. И доказать, что оно не так безнадежно, как кажется вам. И мы хотели сделать это сами.       — Вы доказали это, — согласился Дервиш, — и многое другое тоже. Сами. Продолжай.       Джейкоб рассказал ему о первых днях в Лондоне. О заключении сделок с контактами Генри Грина, о захвате поезда и медленном осваивании Уайтчепела.       — Кроуфорд Старрик захватил весь город, — сказал Джейкоб. — Он знал, кто в каких углах ссыт и кто куда посылает деньги. У него повсюду были люди. Ты знаешь, каково это — пытаться пройти по улицам, которые кишат теми, кто намерен тебя убить? Таким был Лондон.       — И все же у вас был план.       — Генри поделился с нами наблюдениями. Мы начали с них. В каждом районе была система, и, чтобы подорвать власть Старрика, приходилось работать на два фронта: большие удары и маленькие. Убей тамплиера здесь, отдай полиции там, захвати местный завод, подорви несколько операций, укради транспорт, зачисти штаб — и глядишь, на улицах стало легче дышать. Но это все позволяло нам закрепиться. Приходилось искать действительно больные места Старрика. И это было непросто.       — Угу. Например, как с Эллиотсоном.       — Зачем вам я? Вы и сами все знаете.       — Как ты вычислил Эллиотсона?       Джейкоб рассказал ему о сиропе и его составе. О том, какими были люди на улицах, о том, как страдало население — больницы, многочисленные приюты, рабочие, — из-за ослабляющих организм побочных эффектов, зависимости и явного вреда для рассудка. О том, как уничтожил производство сиропа.       — Теперь расскажи мне, к чему привела смерть Эллиотсона.       Джейкоб сжал губы и неохотно рассказал: к фармацевтическому мошенничеству по всему городу, к отсутствию должного обеспечения больниц, закрытию приюта в Ламбете.       — Ты мог это предотвратить?       Да, мог.       — Как?       Если бы установил и укрепил больше связей до того, как совершил убийство. Если бы употребил свою формирующуюся банду для налаживания поставок по городу. Если бы в конце концов не убивал Эллиотсона сразу. Если бы ему не было все равно, если бы он не был рассеян, опьянен возможностями.       — Хорошо, что ты это видишь, — сказал Дервиш, и Джейкоб не мог ничего ему возразить — так крепко он стиснул зубы. — Твоя сестра взяла под контроль ситуацию, договорившись с медицинскими работниками о регулированном потреблении лекарств. Она также связала несколько компаний-поставщиков с руководством больниц. Что делал ты в это время?       Разве ничего?       — Изучал следующую цель.       — Какую?       — Миллнера.       — Хм. Не Рота?       Джейкоб помолчал.       — Рот послал письмо. Как только заметил, что мы с Иви топчемся на его лужайке. Довольно дружелюбное письмо.       Дервиш уставился на него нечитаемым взглядом.       — И?       — Он пригласил нас… меня — поговорить. С деловым предложением. Я пришел. И он сказал: «Джейкоб, какое совпадение, я тоже хочу избавиться от Старрика. Давай я сообщу тебе, куда лучше всего нанести удар». И он сообщил. — Джейкоб нарочито небрежно пожал плечами. — Это было несколько действительно хороших ударов. Рот знал систему Старрика гораздо лучше, чем я.       — Ты себя слышишь?       — Прекрасно.       — Ты заключил союз с тамплиером. Что ты себе сказал — что ты сказал своей совести, своему уму, своему самоуважению и сознанию ответственности за дело Братства — что ты сказал себе, чтобы заставить себя поверить этому тамплиеру? Чем ты убедил себя, что он не предаст тебя при первой же возможности? Что заставило тебя даже на секунду поверить, что он — на твоей стороне?       Джейкоб глубоко дышал, пытаясь справиться с волной эмоций. Голос Дервиша был спокоен, но настойчив и гремел у Джейкоба в ушах, как церковные колокола.       — Он был убедителен, — попытался он.       — Нет, — прервал Дервиш. — Этого мало. Назови достойную причину, Джейкоб. Что ты знал о нем перед тем, как пришел? Ты провел разведку? Собрал информацию? А после, когда вышел? Что ты о нем узнал?       Ничего, думал Джейкоб тревожно, со страхом, что его увидят насквозь, со стыдом, что он никуда не может спрятаться от этой ошибки. Он ничего не искал на Рота — он ничего не хотел знать о Роте. Его устраивала картина, которую он видел, потому что это то, что он хотел видеть: себя, достаточно могущественного, влиятельного, чтобы менять положение дел одним своим присутствием.       Он провел рукой по лицу и наконец сказал:       — Ничего.       — Повтори.       — Я ничего не делал — ни до, ни после знакомства с ним. Я просто доверился ему, потому что у нас была одна и та же цель. И я не ошибался. Ни в чем, за исключением того, что он оказался чокнутым.       — Ты действительно веришь, что не ошибался? — спросил Дервиш. Джейкоб промолчал. — То, что он не соврал тебе о своих целях, не означает, что ты принял правильное решение. Ты поступил очень глупо, Джейкоб.       — Послушайте, я прекрасно вижу это. Все эти промахи — я за них дорого заплатил, и я попытался исправить их. Я не идиот, я вижу, где был опрометчив, где мог сделать лучше.       — Это самое меньшее, чего я жду от тебя, — ответил Дервиш. — Но история показывает, что это не совсем правда. Расскажи, как ты действовал с Ротом. От начала до конца.       Взорвал взрывчатку на Сент-Панкранс — одна из стен обвалилась, погребя под собой трех Висельников. Вокзал не могли закрыть, но вход на платформу ограничили.       Украл для Рота трех союзников Старрика. Не допросил, не убил. Просто украл и отдал.       Едва по небрежности не поджег дюжину детей. Остановился, но не предотвратил взрыв, пожар, раны. Когда он смотрел на детей — сирот, рабочих, беспризорников Клары, Грачат — он чувствовал, что должен им всем. Возможно, они тоже чувствовали это, потому не любили его.       Не было слов, чтобы передать его глубочайший стыд и страх его помутнения. Все это было туманом, еще не развеявшимся до конца, и всякий раз, как он вспоминал, он снова погружался туда, снова искал оправдания, снова путался между сожалением и желанием…       Пока он говорил, Дервиш не перебивал. Его грубое лицо было непроницаемым и холодным. Он не пускал эмоций в голос, но вопросы, которые он задавал, обвиняли и презирали.       — Теперь — Эттуэй, — велел он, когда с Ротом было покончено.       И так далее, и так далее, от самого начала до самого конца. К моменту, когда он рассказывал о происходящем в Букингемском дворце, у него уже болела голова хуже, чем при похмелье. Прошло, по ощущениям, несколько часов, в течение которых Дервиш безостановочно мучил его. И когда он сказал: «На этом закончим», — Джейкоб не почувствовал ни удовлетворения, ни облегчения, только то, что все действительно закончилось — и его силы выносить самого себя и других в том числе.       — И куда мы теперь? — устало спросил он, когда Дервиш проводил его из зала.       — Совет ожидает в Тилгейт-хаус.       Тилгейт-хаус находился во владении советника Джорджа Эшбернера и представлял собой смешение школы и приюта для детей-ассасинов. После получения начального образования они переезжали в город, под Святую Маргарет, и выполняли свои первые миссии послушников-новичков.       Поместье располагалось на самой окраине Кроули, возле поля, озера и тянущейся чащи леса. Это был уединенный уголок, очень спокойный, на котором приятно смотрелась смена времен года. Листва деревьев сочетала желтые, коричневые и кирпичные оттенки, смешавшиеся, как краски на палитре. Сам особняк стоял неприступной громадой, неуместно одинокий среди просторного зеленого поля. У конюшен уже стояло несколько экипажей, по территории слонялись дети, у входов, на двух балконах и крыше стояли мастера-ассасины, присматривавшие за окрестностями.       Внутри особняк был еще более впечатляющим, чем снаружи. Типично английский строгий стиль здесь пестрел смешанным изяществом классицизма и струящимися изгибами богатого барокко. Гостиная напоминала уменьшенный вариант Собора Святого Павла с ее мраморными полами и высокими арками, поддерживающими собой балкон второго этажа.       — Почему здесь? — спросил Джейкоб.       — Мы не хотим большого шума, — ответил Дервиш. — Ради вашего блага.       Чушь. Совет не хотел, чтобы кто-то восставал против их воли публично. Сколько бы ошибок ни было совершено, в конце концов то, что они сделали в Лондоне, — героизм для тех, кто еще не достиг ранга мастера. Но конечно, никто в совете не хотел признавать, что они могли гордиться собой. Ведь были нарушены правила. Старики вообще этого не любят.       — Мистер Фрай! — раздался вдруг голос, разнесшийся эхом под высокими потолками особняка.       На балконе ожидал советник Джордж Эшбернер, улыбаясь и сложив руки за спиной. Он был из тех озорных стариков, которые с виду казались очень дружелюбны, но за спиной всегда критиковали каждое твое действие.       — Мистер Эшбернер, — ответил Джейкоб. — Посмотрите-ка, ни на день не постарели.       — Как всегда, из вас двоих самая воспитанная — юная мисс Фрай, — дружелюбно сказал Эшбернер. — Добро пожаловать, добро пожаловать.       Он и Дервиш проводили Джейкоба по коридору к двери одной из комнат. Когда Дервиш пригласил его войти внутрь, Джейкоб обнаружил, что на мягком диване сидела в одиночестве Иви. Она обернулась и, увидев его, резко встала.       — Ожидайте здесь, — сказал им Дервиш. — Как только Совет примет решение, вас позовут.       И он закрыл дверь.       — Ты в порядке? — спросила Иви, как только шаги за дверью затихли. Дервиш, может, и был мастером-ассасином, но Эшбернер — едва ли.       — У меня ощущение, будто по мне проехал поезд, — сообщил Джейкоб. — На моей шкале это примерно два из тринадцати, где тринадцать — это «все хорошо», а один — «зачем я, черт возьми, живу».       — Могло быть и хуже.       — Ты права. Но это не утешает. — Он опустился на диван рядом с ней. По крайней мере, было удобно. Комната вокруг них напоминала экзотический зал дворца. Мраморные полы и колонны были украшены цветной мозаикой и восточными коврами. Везде стояли громоздкие горшки с цветами и деревьями. — Давно ты здесь?       — Примерно два часа.       — Тебя что, вообще не допрашивали?       — Допрос занял всего пару часов. Ты, с другой стороны… Я уже думала, что ты договорился до неприятностей.       — Что ж, Дервиш был беспощаден. И ему определенно не понравилось то, что он услышал. Я пытался «акцентировать внимание на хорошем», как ты и говорила, но… похоже, у меня нет к этому таланта.       — Я должна была догадаться, что в тот единственный раз, когда тебе действительно нужно только хвалить себя, совесть не сможет тебе этого позволить. Горжусь тобой, братец.       — Прекрати. Ты же не хочешь, чтобы совет увидел меня плачущим?       — Если это повысит наши шансы, я заставлю тебя рыдать.       Они помолчали, слушая тишину комнаты. В углу стоял камин без огня. Снаружи виднелась вдалеке полоса озера и серый горизонт.       — Все могло бы закончиться по-другому, если бы я была с тобой, — со вздохом сказала Иви. — Или если бы ты был со мной.       — Если бы ты была со мной, или если бы я был с тобой, ты была бы главной, Иви.       — Да, — согласилась Иви, но больше ничего не сказала. Они оба знали, что Джейкоб никогда не согласился бы быть вторым, каким его всегда считали.       Время шло, и за окном постепенно темнело. Джейкоб предложил снова сбежать в Лондон и надеяться, что Братство будет топтаться на месте еще девять месяцев. Иви подумала над этим и не согласилась. В конце концов ожидание стало невыносимым, и они сбросили плащи и принялись тренировать удары. Так их и застал Вестхаус.       — Совет готов вынести решение, — сказал он, многозначительно оглядывая их. — Приведите себя в порядок.       — Ну, момент истины, — сказал Джейкоб, хватая свое пальто. Иви принялась натягивать перчатки и плащ.       Вестхаус привел их к большому залу со множеством окон, ярко освещенному и дорого убранному. Однако там было пусто за исключением мебели по углам. В дальнем конце располагался подиум для оркестра, где за расставленными столами с красными скатертями сидели все пятеро членов совета во главе с ментором Эдит Вилльерс, графиней Литтон. Дервиш тоже занимал свое место с краю, самый примечательный ассасин среди кучи бюрократов. Присутствовал и всегдашний секретарь, ведущий протокол. Джейкоб за годы так и не удосужился запомнить его имя.       Для него и Иви не было выделено мест. Они обязаны были принять свой приговор стоя. Поэтому они подошли к столам и замерли, пока совет из пяти человек возвышался над ними, решая их судьбу. Джейкоб снял шляпу и пригладил волосы.       Графиня Литтон поднялась со своего места, аккуратная и женственная, с белым мраморным лицом, в котором не читалось открыто ни единой эмоции.       — Уважаемые Джейкоб и Иви Фраи, — начала она. — Совет провел тщательное расследование по выдвинутому против вас общим собранием голосов обвинению, а именно: обвинению в нарушении второго и третьего принципов Кредо. Мы получили и учли данные от множества сторон, включая как ваши собственные показания, так и свидетельства, предоставленные некоторыми заинтересованными лицами, которые могут быть вам знакомы или незнакомы. Прежде чем решение будет озвучено, слово предоставляется лорду Меннерсу.       Джейкоб едва мог поверить, что это происходило. Вот они сидели здесь, в Кроули — не в Лондоне — прямо перед лицами советников, и старикашка, который всегда ненавидел их больше всех, зачитывал отчет об ущербе, нанесенном британской экономике в связи с убийством Топенни и нарушением циркуляции средств на бирже. Видел бы это отец!       Он не чувствовал ни страха, ни тревоги. Официоз происходящего только заставил его раздраженно скучать, и происходящее стремительно теряло важность в его глазах. От их решения зависело его будущее, но они даже не удосужились сделать заседание интересным. Где закуски?       — Благодарим вас, лорд, — произнесла графиня Литтон, когда старый лорд закончил. — Полагаю, всем сторонам обвинения ясны. Прежде чем мы продолжим, Джейкоб и Иви Фраи, желаете ли вы что-нибудь добавить?       Иви рядом с Джейкобом подала голос.       — Я бы хотела высказаться.       — Прошу вас, мисс Фрай.       — Я не сомневаюсь в объективности решения, которое вынесет Совет, — сказала Иви спокойно и уверенно, — однако мне хотелось бы еще раз обратить внимание на тот факт, что все наши действия производились на враждебной территории с большим ограничением в ресурсах. То есть, даже желая действовать в тайне, мы не могли сохранить полную анонимность — не имели права, если хотели добиться успеха. Ограничение ресурсов, в свою очередь, повлекло ущерб, о котором вы знаете, и даже этот ущерб был нами смягчен или полностью нивелирован впоследствии.       Джейкоб видел, как двое советников поджали губы в недовольстве, явно имея возражения. Он смотрел на них, представляя, каково это было бы — бросить их в яму к Висельникам и посмотреть, как они смогут сохранить анонимность и обернуть дело в свою пользу.       — Если позволите, — сказал один из них, герцог Боклер, — насколько нам известно, вы действовали не с осознанием необходимого ущерба, а вопреки ему. Мистер Фрай, судя по имеющимся у нас сведениям, в основном работал вслепую, не проводя никаких процедур, требуемых в таких случаях. А вы, мисс Фрай, я очень прошу прощения за это выражение, «прибирали» за ним.       — Если позволите, — сказал Джейкоб, — с чего вы взяли, что мы игнорировали ущерб? Мы решили, что этот ущерб — допустим, и исправили его, когда появилась возможность.       — В тех обстоятельствах, — добавила Иви, и благослови ее бог за то, что она защищала его даже сейчас — особенно сейчас, — ослабление влияния Кроуфорда Старрика было для нас в приоритете. Все остальные проблемы мы решали по мере появления. Опять же, с ресурсами, которые у нас имелись. И в итоге добились успеха.       — Совет ни в коей мере не отрицает вашего успеха, — произнесла баронесса Холланд. — Однако вы не можете быть настолько самонадеянны, или наивны, и утверждать, что ваши ошибки привели вас к успеху.       — Мы сделали все возможное в сложившихся обстоятельствах, — сказала Иви. — Дальше мы себе не судьи. Это все, что я хотела сказать.       Она замолчала, и Джейкоб принялся напряженно ждать, пока советники закончат обмениваться взглядами. Посмотреть на них, так походило на то, что у них здесь развернулась дискуссия, мешавшая приступить к вечернему чаю. Это были до мозга костей аристократы, вероятно, даже не понимавшие кого и за что они судят. Что это значит — выйти на улицы Кроуфорда Старрика и бросить вызов его империи.       Графиня Литтон, наконец, огласила:       — Решение, принятое Советом Британского Братства Ассасинов, таково: Иви и Джейкоб Фраи признаются виновными по вынесенным им обвинениям.       Иви резко выдохнула. У Джейкоба дыхание застряло в груди.       — С учетом того, — продолжила графиня, — что им удалось достичь практически полного очищения столицы от сил тамплиеров, а также приняв во внимание семейные и иные обстоятельства, наказание выносится следующее: ассасин Иви Фрай понижается на один ранг. В течение следующих шести месяцев в ее обязательства входит постоянная отчетность перед Советом, а также Совет возлагает на нее обязанности по установлению связей между Братством и союзниками в Лондоне. Ассасин Джейкоб Фрай понижается на три ранга. В течение следующих двенадцати месяцев он проходит переподготовку в городе Кроули под ответственностью мастера-ассасина Джорджа Вестхауса. В зависимости от дисциплинарных и иных успехов по окончании срока в шесть месяцев будет вынесено окончательное решение.       Джейкоб не верил своим ушам. Двенадцать месяцев переподготовки? В Кроули?       — Я правильно понял? — уточнил он. — Я освободил для вас Лондон, а вы запираете меня в этом чертовом городе…       — Уважаемые члены Совета… — вмешалась Иви, но графиня оборвала их обоих:       — Данное решение не подлежит обсуждению.       Двенадцать месяцев. Целый год. Здесь, в этой тюрьме, под надзором Братства? Без отца, без сестры?       Эти месяцы пронеслись у него в уме — и неслись они долго, как черный поезд, едущий по беспросветно темному туннелю, где все столовое серебро в вагоне-ресторане трясется и гремит, где ему подают успокоительное вместо выпивки и лампы периодически мигают, и он может только ходить по вагонам и не делать ничего и быть ничем.       Он заслужил это? Разве не заслужил?       — Послушайте, — вдруг решил он, — знаете что, — и взялся за перчатку со скрытым клинком. Тут же Иви с силой перехватила его руку, глядя на него недоверчиво и яростно, предупреждая, чтобы он не совершал глупостей.       Советники со вниманием ожидали, что будет дальше. Он видел в их лицах готовность к ответу. Отпустили бы они его?       Он сам не знал, что скажет в следующую секунду. Однако вдруг дверь распахнулась, и внутрь ворвался ассасин в полном вооружении. Он огляделся и в несколько шагов добрался до стола совета.       — Уважаемые советники, — произнес он в поклоне, — у нас гость, пожелавший присутствовать.       Советники нахмурились и забормотали между собой.       — Что за гость? — спросила графиня Литтон, но ее прервала вновь открывшаяся дверь. Ассасин придерживал ее для…       Все повскакивали со своих мест, чтобы поклониться.       — Ваше Величество, — поприветствовала графиня Литтон, тоже склоняясь в вежливом реверансе.       Виктория вошла в комнату медленно и статно, оглядываясь вокруг с присущей лишь одной ей изящной строгостью. Иви и Джейкоб быстро обменялись одинаково ошеломленными взглядами и склонились, когда она остановилась между ними и советниками. Последние поспешили очистить стол, чтобы не возвышаться над ней. Королева наблюдала за этим с едва заметным пренебрежением.       — До меня дошли сведения, что здесь определяется судьба этих двух молодых людей, — произнесла она, глядя на графиню Литтон и не удостаивая остальных вниманием, словно их даже не было в комнате. — И я обнаружила, что и мне есть что сказать.       — Мы с большим уважением отнесемся к тому, что вы решите сообщить Совету, — отозвалась графиня почтительно. Джейкоб готов был отдать ей должное. Хорошо держалась! Не спасовала.       Королева, однако, осталась невпечатленной.       — Сэр Фрай и леди Фрай хорошо послужили защите Лондона последние несколько месяцев. — За прошедшие недели Джейкоб не видел зрелища приятнее, чем то, как схлынула краска с лиц советников, услышавших титулы. — И я, разумеется, имею представление о каждом их действии. Нет никаких сомнений с моей стороны в том, что благополучие этой страны является их первейшим интересом. Это ими доказано не раз. Мой сегодняшний визит — всего лишь акт доверия по отношению к вашей… организации. И благодарность по отношению к людям, которые помогли спасти тысячи невинных жизней не так давно.       Королева взглянула на Джейкоба и Иви, и они оба снова поклонились, еще ниже, если это возможно.       — Я не собираюсь вмешиваться в ваши дела и традиции, однако не могу не выразить своего мнения: какое бы наказание ни ожидало этих людей, оно должно быть смягчено — или полностью упразднено — в соответствии с их заслугами перед Соединенным Королевством. Я также настаиваю, что хотела бы видеть их в столице, как только череда их здешних встреч подойдет к концу.       — Будучи Ментором Братства и выражая мнение большинства его членов, я могу пообещать, что ассасины Джейкоб и Иви Фраи будут полностью помилованы и направлены в Лондон, — заверила графиня Литтон. — Что является нашим собственным знаком почтения по отношению к вам… а также жестом благоволения этим двум ассасинам. Прошу зафиксировать данную информацию в протоколе.       Секретарь еще торопливее, чем прежде, принялся строчить в бумагах.       Джейкоб бросил на Иви взгляд, вопрошающий: «Ты можешь в это поверить? Королева спасла нас!» И Иви ответила ему пристальным взглядом: «Она спасла тебя, идиот». Ну, она же не предлагала ему торт, верно?       Королева покинула зал с тем же достоинством, с которым вошла в него, и оставила всех вокруг такими же безмолвными, какими они стали при ней. Все силились понять, что же произошло, растерянные и шокированные.       — Что ж, значит, решено, — громко сказал Джейкоб. Он надел и поправил шляпу, совершенно довольный тем, как все вышло. — Возвращаемся в Лондон! Уважаемые члены совета, пишите письма. Идем, Иви!       Иви поспешила за ним. Какой-то из лордов-герцогов проворчал им вслед: «Какая наглость!» Но Джейкобу было все равно. Он возвращался в Лондон — он имел полное право вернуться в Лондон. Пять минут назад он был готов оставить Братство навсегда, не видя для себя путей, но зная, что не потерпит над собой контроля. Теперь он вместе с Иви мог вернуться к Грачам, преступлениям и двум своим любимым Чарли.       Чего еще можно было желать? Разве что, может быть, торта.