Часть 13. Связь

С последних освещённых событий прошёл месяц. Погоду в этом подземном комплексе никто не знал - да это было и не важно. Важнее было другое: никакой новой информации о воспоминаниях объекта. Если первые сеансы ещё фиксировали какие-то обрывки памяти, то сейчас номер 405, заходя в сознание объекта, видел лишь одно и то же. "Объект «Ло» (номер 405 называл его так из симпатии, что не давало нам преимуществ) сидит в абсолютно пустой тёмной комнате. Понять её размеры невозможно — то кажется, что она гигантская, а через секунду стены буквально прижимают его. Он сидит в углу, закрыв глаза коленями, не реагируя ни на какие внешние раздражители." Так звучал последний доклад. Даже с помощью Клео учёным не удавалось восстановить его воспоминания. Клео уже втерлась в доверие — даже получила белый халат с надписью "Номер 405" на спине. Но всё это она делала не просто так. Главная задача оставалась неизменной — вытащить её Лололошку. Однако Клео оказалась хитрее, чем казалось. Она заметила новичка в лаборатории — молодого стажёра, которому явно не нравились "процедуры" с Ло. "Они боятся его", — поняла она. "Потому что он может оказаться кем угодно".И решила этим воспользоваться. Для учёных это был очередной бесплодный день попыток выяснить, откуда взялся этот парень. Ведь он прибыл не просто из другого мира, как остальные мироходцы с острова. Он не сбежал, а остался здесь, пытаясь освоиться в городе. Необычно. Раздевалка для персонала : Стажёр щелкнул замком шкафчика. Металл звонко отозвался в пустой раздевалке. Надевая халат, он нащупал в кармане нечто лишнее — смятую записку. Бумага пахла железом, а буквы, выведенные чем-то красным, гласили: "Перестань им помогать. Выпусти меня. Иначе следующим будешь ты!" Пальцы стажёра задрожали, оставляя на бумаге влажные отпечатки. Клео, наблюдая из-за угла, удовлетворённо отметила — крючок засел глубоко. Вечером он, запинаясь, рассказал ей о записке. Клео, делая вид, что разглядывает свои ногти, предложила: — Можешь подмешать в его питание обезболивающее. Хоть немного уменьшишь его страдания. Стажёр нервно сглотнул: — А... а когда? — В среду. — Её губы растянулись в едва заметной улыбке. — Я тебе помогу. Удар током. Ещё удар. Мышцы объекта дёргались в бессмысленном танце, но сам он не двигался — просто висел на лямках, как средневековый труп на виселице. Только мониторы показывали: сердце бьётся, лёгкие дышат. Его глаза открывались лишь от разрядов, а лицо... Лицо было странно мягким, будто он считал эту боль заслуженной. Когда процедура закончилась, стажёр, дрожащими руками вливал питательную смесь через зонд. Витамины с обезболивающим текли по трубке, незаметно растворяясь в крови объекта. "Хоть бы сработало", — думал он, замечая, как веко Ло дёрнулось — почти благодарно. Клео готовилась к очередному сеансу, когда внезапно схватила "голубоглазого" за подбородок и впилась губами в его губы, прокусив нижнюю до крови. Учёные ахнули, но было поздно — вместе со слюной в кровь Ло перешёл препарат от "аллергии" (которую Клео выдумала, чтобы получить его). Эффект превзошёл ожидания. Два лекарства, никогда не тестировавшиеся вместе, вызвали бурную реакцию — тело Ло затряслось в судорогах. Пока все метались вокруг, его палец начал стучать по кожаной подушке... азбукой Морзе. Клео замерла, расширив глаза — теперь они были связаны не только морально, но и физически. Ночные диалоги во сне: Тьма. Не та, что приходит с закатом — густая, тягучая, словно чёрный мёд. Она обволакивала сознание Клео, просачивалась в лёгкие, замедляла каждый вздох. "Где я?" Она стояла — вернее, чувствовала, что стоит — посреди бесконечного чёрного зала. Пол под ногами был холодным и слегка упругим, будто покрыт кожей. В воздухе витал запах: старая бумага, озонированный металл и что-то сладковато-гнилое. И тогда... Голос. — Ты опять здесь. Он возник из ничего — Ло, но не совсем. Его силуэт мерцал, как плохая голограмма, а глаза... глаза были слишком *чёрными*, будто кто-то выскоблил их до дна. — Мы спим?— спросила Клео, но её голос не издал звука. Вместо этого слова вспыхнули в воздухе огненными буквами и рассыпались пеплом. Ло (если это был он) усмехнулся — точнее, его рот растянулся в неестественно широкой гримасе: — Сон? Возможно. Или лаборатория научилась копать глубже. Он сделал шаг вперёд, и пол задышал под его босыми ногами. Диалог в пустоте Клео попыталась дотронуться до него, но рука прошла сквозь грудь, оставив на коже (если это была кожа) рябь, как от камня, брошенного в воду. — Почему ты всегда здесь? В этой... комнате? — Потому что она реальна, — его голос теперь звучал со всех сторон сразу. — Они называют её "буферной зоной". Местом, где сознание цепляется за реальность, когда тело уже сдалось. Внезапно стены зашевелились— оказалось, это вовсе не стены, а стопки старых книг, слипшихся в подобие архитектуры. На корешках мерцали названия: "День, когда мама перестала меня узнавать" "Первая ложь во спасение" "Осколок зеркала, который так и не вытащили" Ло провёл пальцем по одной из них, и страницы зашептали чужими голосами. — Это не мои,— прошептал он. — И не твои. Они просто... прилипли по дороге. Клео хотела спросить ещё что-то, но в этот момент что-то снаружи ударило в потолок. Книги закричали? — Они пытаются разбудить тебя, — Ло резко повернулся, и его силуэт начал рассыпаться на пиксели. — Слушай, пока можешь: завтра в питание подмешают нейролептик. Не дай мне его принять! — Как?! — Ты же любишь нарушать правила... Его улыбка растянулась до ушей, и... Пробуждение Клео рванулась вверх, ударившись лбом о верхнюю полку. Лаборатория. Камера. Холодный пот на спине. Но на ладони... лежал окаменевший лепесток розы. Его не было там, когда она засыпала. А в углу, на стене, кто-то углём написал: "ИЩИ МЕНЯ В КНИГАХ" На следующий день, войдя в его сознание, она снова увидела ту же картину — Ло, сидящего в пустой комнате, плачущего в колени. "Почему он плачет?"— вопрос крутился в голове, но ответа не было. В следующую ночь Ло, вместо объяснений, прошептал план: — Передай мне... свои воспоминания... самые яркие... Машина не выдержит... Темнота. Лабораторию поглотила тьма, разбавленная лишь аварийными лампами, отбрасывающими кроваво-красные блики на стены. Гул вентиляции сменился тревожной тишиной, прерываемой только треском перегоревшей аппаратуры и нервными криками учёных. Клео не бежала — она скользила между тенями, как призрак, сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно даже сквозь гул сирен. Её пальцы сжали рукоять ножа — холодную, липкую от пота. Ло. Он висел в центре комнаты, окутанный паутиной трубок и ремней, его силуэт вырисовывался в тусклом свете мониторов, всё ещё показывающих слабые признаки жизни. Голова бессильно склонилась на грудь, волосы — слипшиеся, мокрые от пота и, возможно, слёз. — Держись, Лошик...— прошептала она, перерезая первую лямку. Резина рассеклась с противным чвяканьем, и его тело дрогнуло, будто даже это прикосновение причиняло боль. Вторая лямка, третья... Каждый разрез заставлял её сжимать зубы — она чувствовала, как он напрягается, как его дыхание становится прерывистым, но он не издал ни звука. И вот... Он упал. Не как герой, не как воин — а как сломанная марионетка, чьи нити наконец перерезали. Его колени подогнулись, и он рухнул бы на пол, если бы она не подхватила его, впиваясь пальцами в его худые, измождённые плечи. — Всё... Всё, мы уходим. Его вес почти повалил её — он был тяжелее, чем она ожидала, *тяжелее*, чем должен быть человек. Но она не отпустила. Не могла. Бег. Коридоры сливались в туннель, её шаги глухо отдавались в висках, а за спиной — крики, топот, чьи-то проклятия. Она не оглядывалась. И тут... Свет. Не искусственный, не больнично-белый — а уличный, грязно-жёлтый, пробивающийся сквозь дверь аварийного выхода. Она рванула на него, таща Ло за собой, и... Ветер. Первый за месяц настоящийветер ударил им в лица, пахнущий дождём, асфальтом и свободой. Клео захлебнулась им, как утопающий глотком воздуха. Рядом стоял мотоцикл — стажёр, бледный, с трясущимися руками, уже ждал. — Садись... Сейчас... — она впихнула Ло в седло, чувствуя, как его тело сопротивляется, как он пытается *помочь*, но не может даже пальцем пошевелить. И вот... Движение. Мотор взревел, колёса рванули вперёд, и городские огни превратились в полосы. Ло сидел за её спиной, его руки — слабые, дрожащие — обняли её за талию, а голова упала на плечо. — С...пасибо... — его голос был тише шепота, но для неё он прозвучал громче любого крика. Она не ответила. Просто прижала его руку к себе, чувствуя, как его пальцы цепляются за неё, будто он боится, что это сон. А вокруг... Мир. Настоящий. Грязный. Шумный. Их. Они ехали не в безопасное место — они ехали домой.