Станция Апрель. Глава 2. Русалка в окне панельного дома

      Ночь. В кухонное окно квартиры в панельном доме падал свет луны. Ирина сидела на стуле в ночной рубашке с распущенными длинными волосами, поджав одно колено. В свои сорок лет она очень молодо выглядела, а в домашнем амплуа вообще была похожа на прекрасную русалку с картин Константина Васильева.       Ирина смотрела в окно и бездумно бултыхала зеленый чай в кружке — все равно уже не заснет. Ее взгляд зацепился за пепельницу, где лежала пара недокуренных мужем сигарет. Она даже не обернулась на шуршание — знала, что это муж проснулся, не обнаружил ее рядом и запереживал. Ирина вынула наушник, в котором на словах «спи спокойно, будто…» захлебнулся Женя Мильковский.       — Он мне снился, — не оборачиваясь, доложила она мужу.       Владимир почувствовал, как напряглось все его тело.       — Это уже в прошлом.       — Ты прекрасно знаешь, что нет. Прошло шесть лет, а я все еще не могу на него смотреть, настолько они похожи.       — Ир, тебе так кажется, потому что вы были… — Владимир с трудом подавил приступ злой ревности, прекрасно понимая, что это не к месту, и все таки договорил, — близки. Со стороны у них не одно лицо.       Ирина промолчала. Владимир ненавидел, когда она грустила, а он ничего не мог сделать.       — Ты не виновата, я тебе в сотый раз повторяю.       — Спасибо.       — Ты не должна меня благодарить! Я ненавижу его так же, как и ты, но я злюсь на него за то, что он причинил тебе боль. Ты ни при чем.       — Ты прав, — Ирина была спокойна, но Владимир знал, что она винит в том числе себя за неосторожность и непреднамеренную измену.       Следующие пять минут они провели в молчании, Владимир забрал у жены зеленый чай и налил ей ромашковый. Не отрывая зеленых глаз от окна, Ирина, казалось, задала луне риторический вопрос:       — Зачем я туда пошла?       — Ир, перестань. Обычная встреча выпускников, ничего не предвещало, ты не могла знать, — Владимир пытался успокоить жену, но чувствовал, как сам закипает от злости, поэтому поспешил перевести тему, — давай лучше о другом поговорим.       Ирина положила подбородок на руку и погладила чашку с ромашковым чаем.       — Гриша стал меньше с нами общаться, — она наконец оторвалась от окна и опустила взгляд.       Владимир никак не планировал, что от одной больной темы они перейдут к другой такой же.       — Слушай, у парня переходный возраст, это нормально, что ему со сверстниками интереснее.       — Знаешь, я… — Ирина проигнорировала слова мужа и замолчала, подбирая правильное слово, — это хорошо, что у него кто-то есть, — она никогда не называла имени младшего сына, — но мне было бы легче, если бы Гриша его ненавидел.       Владимиру нечего было ответить. Но вскоре ему пришла идея.       — Отправь Васю к своей маме. Надолго она его, конечно, не возьмет, но на неделю может согласиться. А мы это время с сыном проведем, как раньше.       — Гриша будет против, — Ирина покачала головой, — он прекрасно знает характер моей матери и не отпустит его туда одного.       Владимир тяжело вздохнул, затем взял второй наушник и вставил себе в ухо:       — Включи лучше «Високосный год».       Остаток ночи они просидели на кухне, держась за руки и слушая старые песни.

***

      В субботнее утро прозвенел дверной колокольчик спортивного клуба. Гриша хотел заглянуть сюда еще вчера вместе с Васей, но им сообщили, что того самого тренера по каратэ, которого нахваливала воспитательница, нет. Зато Гриша воспользовался этим вечером, чтобы уговорить родителей дать согласие на обучение Васи в спортивной секции.       — Как раз он не будет вам мешать, — он тактично завуалировал тему того, что родителям не нравилось пересекаться с Васей, о чем Гриша прекрасно знал, но не хотел сыпать соль на их раны, — водить его туда я буду сам.       Сегодня на ресепшене стояла другая девушка, и Грише, который не знал имени этого тренера, опять пришлось объяснять, кто им нужен. Вдруг дверной колокольчик снова зазвенел, и раздался веселый мужской голос:       — Парни, не меня ищете?       Гриша обернулся. В дверях стоял высокий мужчина спортивного телосложения. У него были темные волосы и необычайно светлые, цвета льда, голубые глаза. Если бы Гриша не отвернулся от ресепшена, он бы увидел, как при виде тренера девушка слегка сползла по стенке с блаженным видом.       — Здравствуйте, а вы… учите каратэ?       — Так точно, — видя замешательство на лице подростка, мужчина засмеялся, — меня зовут Арсений, можно без отчества. Привел брата заниматься?       — Так точно, — Гриша улыбнулся в ответ, а затем представил себя и Васю. Арсений пожал руки обоим.       — Родители-то в курсе? — подмигнул Арсений.       — Да.       — Ну что ж, тогда давай посмотрим на тебя в деле, — обратился тренер к Васе.

***

      Гриша водил Васю на занятия к Арсению два раза в неделю. Вася так хорошо справлялся, что поначалу у обоих отвисали челюсти, когда он выполнял незнакомые приемы с первого раза. Слушая, как Гриша комментировал тренировки Васи, Арсений быстро понял, что старший брат сам занимался каратэ, причем тем же стилем — кекусинкай.       — Какой разряд?       — Третий кю. Зеленый пояс.       Ответом стал уважительный кивок. Арсений продолжил расспросы, и постепенно рассказ подростка начал набирать обороты. Однако, когда дело дошло до травмы, воодушевление Гриши захлебнулось на полуслове. Арсений подождал молча какое-то время, а потом положил руку ему на плечо.       — Не говори, если тяжело. Я понимаю, — он оставил Гришу в покое, довел тренировку до конца, попрощался с ними и ушел.       На следующий день он кинул Грише какой-то сверток. Развернув бумагу, парень обнаружил там черный пояс с тремя золотыми полосками. Гриша в недоумении уставился на Арсения. Если бы он заработал черный пояс, он бы берег его, как зеницу ока, сдувая пылинки и хвастаясь друзьям. А этот человек просто небрежно швырнул свое сокровище в подростка, которого видел третий раз в жизни.       Но глядя на невдупляющее лицо Гриши, Арсений только засмеялся:       — Ты бы получил его гораздо быстрее меня, так что из нас двоих явно заслуживаешь этот пояс больше. Считай, что он твой.       После этого Гриша почувствовал, что ему хочется рассказать Арсению все. Этот человек будто был создан, чтобы говорить с ним часами. Со временем он рассказал ему про травму, про родителей, про своих друзей, с которыми они гоняли на великах и лазили по гаражам, и даже про Алису. Арсений всегда внимательно слушал, задавал вопросы, его глаза горели интересом, когда Гриша рассказывал о своих приключениях.       В свою очередь Арсений рассказал, как бросил университет и полноценно ушел в спорт, которым раньше занимался для удовольствия. Почти получил четвертый дан, но поссорился из-за какой-то глупости со своим другом из комиссии. После этого его выгнали, и он стал тренером. Он рассказывал про то, как ходит в походы и забирается в горы со своими друзьями, как в молодости они много путешествовали. На Камчатке сидели на дереве в ожидании, когда медведь доест их палатку и уйдет, а в Грузии воровали с рынка чурчхелу.       Гриша смеялся до упаду, не уставая выспрашивать про похождения нового знакомого. Он старался вспомнить самые веселые истории из своей жизни, а когда они закончились, начал вспоминать рассказы родителей о молодости. Однако это идея сразу обломалась, потому что Владимир был человеком пассивным, он больше работал головой, чем телом, его поступками всегда руководил здравый смысл.       Любые попытки Гриши уговорить отца на совместные «мужские» приключения, вроде рыбалки или похода, ни к чему не приводили. Вечера он проводил сидя перед телевизором или за рабочими звонками. Владимир относился к тому типу людей, которые «дружат семьями», и максимум их развлечений — это совместный выезд на шашлыки. А так он всегда предпочитал друзьям жену и работу. Одним словом, человек семейный. За ним — как за каменной стеной. За ним, перед ним, и вообще по всему периметру его надежной личности. И как бы Гриша не пытался отца за эту стену вытащить, у него не получалось. Безопасно, ничего не скажешь, но скучно.       Арсений был другой. Живой, веселый и чуть ли не светящийся своим рвением покорять новые вершины. Для кого-то новая вершина — это сходить в магазин, в котором раньше не был, для кого-то — познакомиться с девушкой на улице, для кого-то — сменить карьеру. И только для Арсения новой вершиной была Джомолунгма, потому что на Эльбрусе он уже был. Он относился к тем редким людям, которые умеют жить, а не существовать, потому что не боятся жить. Таких людей надо держать подальше от жерла извергающегося вулкана, они живут по принципу порыва, а не выверенного плана.       Это восхищало. Ни один человек из всех, кого Гриша встречал раньше, не жил так же ярко и не звучал так же громко, как Арсений. Он думал, что это ему не сидится на месте, но его активная, как он думал, жизнь была детским лепетом по сравнению с тем, как жил этот человек.       Вдруг рука потянулась вниз, выдернув Гришу из его мыслей. Это Вася, который все время по дороге домой тихо шел рядом, случайно запнулся. Гриша инстинктивно сжал его руку крепче:       — Ты в порядке?       Мальчик кивнул. Он был готов и дальше идти в полном молчании, не отвлекая брата от его мыслей, но Гриша не обиделся и быстро переключился:       — Как тебе Арсений? Крутой, да? У тебя так хорошо все получается под его руководством, — он улыбнулся.       — Да, он мне нравится.       — А почему?       — Ты с ним светишься.       — Чего? — Гриша тут же забыл о своем желании докопаться до младшего брата и притормозил.       — Ты светишься, — невозмутимо повторил Вася, — ярче, чем дома. Мне нравится.       Гриша задумался. Действительно, если прислушаться к себе, то можно понять, что внутри стало светлее, и как будто еще больше жить захотелось. Он с уважением глянул на Васю. И чем дольше он на него смотрел, тем сильнее Гришу наполняло чувство нежности. От хорошего настроения захотелось смеяться, он вдруг резко остановился и присел перед братом на корточки.       — Знаешь, нет, — Гриша поправил шарф на удивленном ребенке, — у тебя хорошо получается не из-за Арсения. Ты молодец. Сам по себе.       У Васи заблестели глаза, которые и без того обычно смотрели на старшего брата только с восхищением и безграничной любовью. Закончив с заявлением, которое обязательно нужно было сказать серьезно, чтобы Вася не решил, что он шутит, Гриша наконец засмеялся, потому что хотелось уже давно. Ласково тыкнув брата в носик, он поднялся, снова взял Васю за руку и направился в сторону дома.

***

      Однако блаженное настроение обломалось прямо на пороге, потому что как только Вася скрылся у себя в комнате, а Владимир оторвался от финансовых отчетов, чтобы поздороваться с Гришей, из кухни вышла Ирина:       — Накаркали, — обреченно обратилась она к мужу.       Гриша с отцом опасливо переглянулись.       — Что такое? — осторожно спросил Владимир.       — Моя мама хочет, чтобы мы приехали в гости. Отказы не принимаются.       В этот момент, кажется, только присутствие друг друга помешало отцу и сыну выразить полный спектр своих эмоций одним всеобъемлющим словом на букву «п».