Эпизод 6: Методы зла

— А я тоже сказочный персонаж? — полюбопытствовал Генри, ни на шаг не отставая от Эммы, которая шла в больницу проведать отца. Она вздохнула. Эта тема так понравилась мальчику, что он задавал по вопросу каждую минуту, и иногда ей хотелось просто тишины. — Не знаю, — ответила она, — по идее, тут все из сказки. — И моя мама? А кем была она? — тут же спросил он. Эмма замялась. Она не хотела быть тем человеком, который бы сообщил ребенку, что его мать —воплощение зла. Поэтому она притворилась, будто тоже не знает. — Со временем всё станет понятно, — уклончиво сказала она. Они вошли в больницу, и Генри ненадолго замолк, чтобы не собирать косые взгляды персонала и больных. Вприпрыжку он добежал до палаты «Джона Доу» и открыл Эмме дверь. Она зашла и тут же почувствовала странную враждебную атмосферу. — А, мисс Свон, проходите, — Реджина триумфальным жестом пригласила её ближе. Эмма сделала пару шагов, и вид неизвестной девушки, что так ласково гладила принца по лицу, заставил её сердце болезненно сжаться. Ещё хуже ей стало при виде Мэри Маргарет, которая, поджав плечи и опустив голову, собирала вещи. — Генри, а ты что здесь делаешь? — сурово спросила Реджина, обнаружив сына за спиной Эммы. — Идём домой. — Но я хотел проведать... — забормотал он, но Реджина повела его за руку из палаты, напоследок насладившись выражением лиц семейства Прекрасных. Эмма кинулась к Мэри Маргарет, которая, держа лицо, собралась уходить. — Что здесь произошло? Кто эта женщина? — Давай поговорим... не здесь, — Мэри Маргарет бросила взгляд на парочку и покачала головой. Они вышли в парк, что окружал больницу. — Эта женщина — его жена, — быстро сказала Мэри Маргарет выдохнув напряжение, с которым она сохраняла невозмутимый вид, — так глупо... а я флиртовала с ним. Теперь мне так стыдно. Ноги Эммы потяжелели, она с трудом осмысливала только что услышанное, и эти слова звучали так дико и чуждо. — Она не его жена! — вспылила Эмма. — Откуда ты знаешь? — удивлённо спросила Мэри Маргарет. Эмма шумно втянула носом воздух, и её ноздри и горло защипало от холода. — То есть ты веришь, будто бы она возникла из ниоткуда, как только он очнулся? Да у него же амнезия, естественно, он поверит и в то, что ты его жена! Мэри Маргарет смутилась. — Пожалуй, это странно... но она знает, что его зовут Дэвид. И в целом, кажется очень милой. — Милой? — Эмма скривилась. — Да ты гораздо милее, чем она. — Но Эмма... причём тут я? — тихо спросила Мэри Маргарет. — Я же знаю, что он тебе понравился. Я хочу, чтобы ты была счастлива, — Эмма с сочувствием взглянула на неё, и та тепло улыбнулась. — Спасибо... — Так что вернись и отбей его. Она испуганно покачала головой. — Это слишком, Эмма. Я ведь не разлучница. Я не стану мешать их счастью. Эмма едва не застонала от отчаяния. Какое же это ужасное проклятье... — Эмма, не волнуйся за меня. Я буду в порядке, — Мэри Маргарет слабо улыбнулась, — я привыкла к одиночеству и уже давно не надеюсь найти любовь. И меньше всего мне хочется уводить чужого мужа... надеюсь, ты понимаешь это. Эмма не понимала. Ведь она видела совсем другую картину. Она видела ту женщину вставшей на пути счастья её родителей. И не могла смиренно смотреть, как её семья распадается на глазах. Это что, он ещё и жить с той разлучницей будет?! Лучше бы он продолжил тогда лежать в коме. Эмоции поднимались как волны, предвещающие цунами. Конечно, Реджина всё это устроила специально: она никогда не оставила бы их в покое. Её жажда мести будто бы не исчерпывается годами, десятилетиями страданий, ей всё мало и мало, и теперь в этот круг ада Эмма ощутила пойманной и себя. Злая Королева давила любое проявление надежды, демонстративно ломала всё, к чему прикасалась Эмма. Разве можно достичь хоть какого-то счастья, пока она существует? В глазах потемнело, а грудную клетку раздирало от тянущего, пульсирующего гнева. Эмма пошла прочь с территории больницы, не слыша, как Мэри Маргарет взволнованно окликала её.

***

Дверь офиса мэра легко поддалась настойчивому пинку, и Эмма тяжело дыша, зашла, сжимая кулаки, чувствуя, как уши пульсируют от поспешной пробежки по холоду. — Мисс Свон, — Реджина подняла голову, — думала, что вас научили манерам. — Благодаря тебе, некому было это делать, — с ненавистью бросила Эмма. — Прошу прощения? — Давай перестанем притворяться, будто ты не знаешь, зачем я приехала. Не верю, что ты до сих пор не догадалась. Ну так давай, разбирайся со мной и отстань от моих родителей. Эмма пылко опрокинула стул, стоявший на её пути к столу мэра. Лицо Реджины осталось непроницаемым, но она изобразила недоумение. — Не имела чести быть знакома с вашими родителями. — Прекрати! — Эмма разозлилась и махом скинула со стола мэра кипы книг, бумаг и органайзер с ручками. — Ты уже достаточно отомстила Белоснежке, оставь её в покое! Думаешь, я не смогу снять заклятие? Ещё как смогу, и тогда тебе придётся прятаться в самых тёмных закоулках леса от горожан, жаждущих мести, — она отправила со стола на пол и лампу, и многострадальный телефон. — Белоснежка? Заклятие? — Реджина рассмеялась, не поведя и бровью в сторону разбросанных предметов. — А я и не знала, что по вам плачет психиатрическое отделение. Что за чушь вы несёте? Она грозно поднялась из-за стола. — У нас хорошие врачи, Эмма. Обратитесь за помощью, пока не поздно. Эмма ощущала своё бессилие, и от этого злилась ещё больше. Слова отлетали от Реджины, как от невидимой преграды. Хотелось перевернуть весь её кабинет вверх дном, лишь бы только тень страха промелькнула на её лице и стёрла надменную ухмылку. Эмма вылетела из мэрии, обуреваемая липким гневом. Казалось, что он тёк по венам, сводил челюсть и суставы. Кости ломило от переизбытка эмоций, и она упала на колени на выстриженный газон. Её пальцы сжались, собирая под ладонями траву. И когда резким движением она отдёрнула кулаки от земли, травинки, вырванные с корнем, торчали меж её пальцев. А затем её блуждающий взгляд зацепил лежащую возле кустов бензопилу. Уже не помня себя, Эмма схватила её и яростно принялась срезать одну за другой ветви раскидистой яблони, росшей под окнами мэрии. Красные яблоки как теннисные мячи глухо падали на землю, а пожелтевшие листья тут же разносил ветер. Реджина прибежала на резкий звук. Её лицо исказилось болью за любимую яблоню. — Что ты творишь?! — закричала она, но не рискнула приблизиться: вид взбешенной Эммы на самом деле пугал. — Объявляю конец твоему господству! — Эмма спилила ещё одну плодоносящую ветвь. Вокруг стали собираться удивлённые жители Сторибрука, забыв, куда они шли. Доктор Хоппер придержал своего далматинца за поводок, растерянно глядя на Эмму, другие шептались, третьи испуганно смотрели на мэра. — Мисс Свон, вы осознаёте, что вы делаете?! — Реджина заломила руки, не зная, как вмешаться. Эмма отошла от дерева и сделала шаг в сторону королевы, увидев, наконец, как та в страхе отступила. — Ты ещё не знаешь, на что я способна. Советую держаться подальше от моей семьи. А не то... Эмма не договорила, так как её неожиданно схватили сзади и заставили выронить бензопилу. Вырываясь и вертясь, она почувствовала знакомый аромат леса. — Эмма, спокойно, — шериф пытался удержать её, крепче прижимая к себе, и она постепенно затихла. На лицо Реджины вновь наползла ухмылка. — Немедленно посадите её под замок, шериф, — бросила она.

***

— Прости, Эмма, — виновато сказал Грэм, снимая с неё наручники и заводя в камеру, что находилась в участке, — но тебе придётся провести здесь какое-то время. Было много свидетелей того, что ты угрожала Реджине. И я как шериф не могу тебя просто помиловать, несмотря на то, что мне хочется. Не обижайся. Эмма молча наблюдала, как Грэм запирает решётку на замок. — Я понимаю, это твой долг. Я сама занималась тем же в Бостоне... да и в Нью-Йорке. Эмма устало опустилась на скамью, ложась на спину, отчего светлые кудри разметались по сторонам. Она настолько опустошила себя яростью, что не находила в себе ресурс даже для того, чтобы добиваться свободы. Она была бы даже не против провести тут целые сутки, глядя в потолок и ни о чём не думая. Совсем одна, когда никто не интересуется ни её самочувствием, ни прошлым, ни будущим. Здесь, в этой крохотной камере она была ни принцессой, ни спасительницей, ни детективом, просто уставшей девушкой, у которой звенело в ушах остаточное рычание бензопилы. Как бы странно это ни звучало, Эмма почувствовала себя «в домике», в безопасном месте, где можно перевести дух, и твой преследователь не сможет тебя достать. Её тело постепенно расслабилось, осознав, что при всём желании не сможет выбраться из запертой клетки, а значит, все дела ставятся на паузу. Она будто вышла из игры на время, став невидимкой для всех... Когда Эмма снова открыла глаза, на часах было около двух после полудня. Она потянулась, наслаждаясь расслабленным состоянием в ногах и руках. Хотя скамья могла бы быть и помягче. Сев, она увидела Грэма. Он сидел в кресле напротив камеры и читал книгу, закинув ногу на колено. — Не говори, что ты смотрел, как я сплю, — недоверчиво сказала она, потирая шею и понимая, что отлежала себе плечо. Грэм улыбнулся, не поднимая взгляда от страниц. — Я был занят. — Я чувствую, когда мне врут,  — Эмма подошла к решётке и наклонилась на неё, — долго мне ещё тут сидеть? — Сложно сказать, — Грэм отложил книгу, — но я принёс тебе кофе и круассаны. Так и думал, что ты скоро проснёшься. Он встал и протянул бумажный пакет от бабушки между прутьев. Эмма взяла тёплый стаканчик в руки и задумчиво посмотрела на логотип кафе. — Да уж, когда ты предложил угостить меня кофе, я представляла это иначе. — Да и я не думал, что между нами будет решётка, — Грэм склонил голову к плечу. — Что ж, кажется, у меня появилось свободное время. Представим, что и решётки здесь нет. Что бы ты делал? — Эмма вернулась на скамью, разворачивая свой круассан. — Забросал бы тебя неудобными вопросами. — Например? — Почему ты на самом деле приехала в Сторибрук? — он скрестил руки. Эмма перестала жевать. — Ты ведь детектив, какие у тебя предположения? — выкрутилась она. — Я думаю, ты приехала кого-то разыскать, — ответил Грэм, — возможно, того самого «Джона Доу», только не понимаю, чем тебе помешала Реджина. Ярость, с которой ты кромсала яблоню, пожалуй, не спишешь на мимолётное наваждение. Как будто она твой заклятый враг, — он вопросительно взглянул на Эмму, ожидая её комментария. — Интересная версия, — кивнула она. — И всё? — насмешливо удивился Грэм. — Кхм, «Джон Доу» и правда был тем, кого я искала... — призналась Эмма, — дело в том, что он знал моих близких, и я хотела его расспросить. Однако у него амнезия, что делает мою цель недостижимой. Я была очень расстроена этим, а Реджина… просто попала под горячую руку. Грэм сощурился. — Сомневаюсь... ты, Эмма, не похожа на человека, который может просто так наброситься на кого-то. Но пусть будет по-твоему. Я не стану давить. Расскажешь, когда будешь готова. Зазвонил телефон, и Грэм поднял трубку. — Офис шерифа. На лбу его опять залегли складки. — Сейчас приеду. Он с сожалением посмотрел на Эмму, накидывая на себя куртку и шарф с высокой рогатой вешалки. — Прости, срочный вызов. Продолжим позже? — Ага, — Эмма вздохнула и вернулась к своему обеду. Грэм был прав. Она не была похожа на того, кто выходит из себя по пустякам. И потому было страшно осознавать, что она — закалённая детдомом и работой детектива — так легко повелась на манипуляции. Реджина ведь провоцировала её с самого приезда в город, лишь бы Эмма совершила какую-то глупость. И как ни грустно было это признавать, но мэр добилась своей цели. Грэм вернулся лишь спустя полтора часа, мокрый от дождя. Он забавно мотнул головой, стряхивая излишнюю влагу с кудрявых волос. — Привёл мне соседа? — пошутила Эмма, но тот был не в настроении даже улыбнуться. — Не поймал, — сказал он и, достав ключи из ящика, повернулся отпереть камеру. — Ты отпускаешь меня? — удивлённо спросила Эмма. — За тебя внесли залог, — ответил Грэм и распахнул решётку. Эмма нерешительно вышла. Шериф выглядел таким промокшим и усталым, что у неё возникло странное желание утешить его: потереть мокрые волосы тёплым полотенцем и заверить его, что всё будет хорошо. Она вздрогнула и выкинула милую картинку из воображения. Грэм кивнул ей. — Постарайся больше сюда не попасть. Эмма виновато улыбнулась и вышла из офиса. В приёмной её ждал Август, и при виде него Эмма окончательно выбросила сомнительные мысли из головы и осознала, что она на свободе. — Я знала, что ты заберёшь меня, — Эмма прижала руки к груди и возвела глаза, будто благодарила судьбу. — Да уж, а я вот не думал, что мне придётся вызволять тебя из тюрьмы, — с иронией ответил он. Взгляд его выражал лёгкое осуждение. — Август, я хочу домой... — она привычно обняла его в поисках защиты, зажмуриваясь и вдыхая успокаивающий запах куртки, который всю жизнь помогал ей найти равновесие в сложных ситуациях. Он смягчился, приобняв её плечо. — Идём. — А ты сделаешь мне какао? — Эмма, тебе снова пять лет? — усмехнулся он. Она вздохнула. — Ладно, сделаю, — сдался он с улыбкой и, ухватив свой зонт, повёл её к выходу. — Погоди, как ты внёс за меня залог? — спохватилась Эмма. — Сумма не маленькая… ты ведь не обчистил лавку Голда? Август, смеясь, открыл дверь на улицу, и шум дождя заполнил пустую приёмную. Эмма глубоко вдохнула запах мокрых кустов и асфальта. — Пришлось взять несколько срочных мебельных заказов, — ответил он, — к счастью, папа подсказал нужных людей. Эмма вышла вслед за ним, стараясь не отставать, чтобы холодные капли не били её по рукам и спине. Но мурашки всё равно побежали под курткой. — Ты пошёл на это ради меня? — она растрогалась, крепко беря его за рукав. — Не мог же я тебя там оставить... — он перехватил ручку зонта поудобнее, и Эмма заметила пластыри поверх нескольких пальцев. — Ты поранился? — виновато спросила она. — Ерунда, посадил парочку заноз. Да что будет дереву-то? Эмма толкнула его в бок. — Перестань, — серьёзно сказала она, — только мне можно так шутить... Август, ты человек. Настоящий человек. Самый честный и преданный друг. И я благодарна судьбе за то, что ты рядом. Она улыбнулась и заботливо поправила ему шарф. В его глазах заиграли счастливые искорки.

***

Прошло несколько дней, а Мэри Маргарет в больнице так и не появилась. Который раз Дэвид высматривал её среди волонтёров и посетителей, но тщетно. С завидной регулярностью его навещала только Кэтрин. — Я испекла твой любимый пирог, — ласково глядя на него, Кэтрин опустила блюдо на столик, — ты очень любил абрикосы, я подумала, что это поможет тебе вспомнить хоть что-то. — Спасибо, — неловко ответил он. — Мы всё преодолеем, Дэвид, — она погладила его руку, но он не ощутил даже дрожи. Кэтрин, несмотря на доброту и искреннее сочувствие, всё ещё казалась ему чужой. Он вежливо кивнул и, поднимая глаза, увидел, как в приоткрытой двери коридора мелькнула знакомая кофточка. — Извини, я на минуту, — быстро сказал Дэвид и, не сводя глаз с просвета, метнулся туда через палаты и двери. Лишь бы ему не почудилось... Мэри Маргарет, увидев его, закрыла лицо папкой с документами и ускорила шаг. Но Дэвид оказался быстрее. Он обогнал её, схватил за руку и завёл в ближайшую пустую палату, пока она не успела опомниться. — Дэвид... — она смутилась и поправила рукава сбившейся кофты. — Ты избегаешь меня, — сказал он, — пожалуйста, не надо. — Прости, но я не могу по-другому. Я... ушла из состава волонтёров, — она сжала папку, — пойми, ты женат, и мне не нужны проблемы... — Не будет никаких проблем, — отрицал Дэвид, — разве твоё сердце никогда не щемило от осознания того, как было бы правильно поступить? Кэтрин прекрасная и добрая, но я нутром ощущаю, что это ложный путь. А истинный, он ведёт к тебе... Мэри Маргарет затрясла головой, зажимая уши. — Послушай себя, что ты говоришь... — сказала она, — ты не помнишь своей любви к Кэтрин, ты просто зациклился на мне, потому что я спасла тебе жизнь. Это ложный путь. — Я не могу перестать думать о тебе, — Дэвид сделал к ней шаг и взял за руки, — не отвергай меня. Дай мне шанс начать жизнь с чистого листа. Мэри Маргарет вздохнула, качая головой. Её сердце так хотело, чтобы всё, что он сказал, было правдой. Его слова были столь сладкими и желанными, но она не могла допустить, чтобы кому-то от этого решения было больно. — Ты очень храбрый, Дэвид... но я не могу поступить так с Кэтрин. У вас была семья... — Я говорил с ней. Оказалось, что она не считала меня пропавшим, потому что перед аварией мы рассорились, и она подумала, что я просто ушёл от неё. Наши отношения трещали по швам ещё тогда. Она надеется на второй шанс, но я... не могу. Не теперь. — Я не знаю, Дэвид. Ты должен хотя бы попытаться. Она так старается... — Я тоже стараюсь, попытайся и ты, — с жаром сказал он, — пойми, я не хочу жить той жизнью. Я чувствую, так чётко, так ясно, что я должен быть с тобой. Мэри Маргарет едва не заплакала. Ей так хотелось броситься ему на шею после этих слов. Но червячок сомнения старательно грыз её изнутри, заставляя окаменеть на месте и не выдавать ничем своих эмоций. — Меня должны выписать на днях. Но я не поеду к Кэтрин. Давай начнём новую жизнь вместе. Пожалуйста, доверься мне. Я обещаю, я докажу тебе, что я прав. И нам суждено быть друг с другом. Дэвид проникновенно смотрел ей в глаза, сжимая её ладони в своих. Мэри Маргарет видела, как его ресницы заблестели от слёз. Он искренне верил в то, что говорил. И она, не успев осознать этого, согласно кивнула.

***

Эмма сидела в кабинете доктора Хоппера, нервно теребя рукава свитера. Решилась она прийти не сразу, и шальные мысли сбежать всё ещё возникали в голове. Доктор Хоппер заварил чёрный чай, как она просила, и, придерживая галстук, поставил перед ней аккуратную чашку на блюдце. Он поправил очки и подождал, пока она сделает пару глотков и настроится на сеанс. — С каким вопросом вы пришли ко мне, Эмма? — спросил он. — У меня был нервный срыв. Вы сами видели, — она потупила взгляд, вспоминая недавнее фиаско. Арчи кивнул. Этот инцидент ещё долго будут обсуждать в городе. — Вы можете сказать, что его вызвало? Эмма замялась. — Скажем так, я столкнулась с человеком, который когда-то разрушил счастье моей семьи и продолжает это делать. Она начала сжимать пальцы, собирая ими ткань свитера, и это не прошло незамеченным. — Что вы чувствуете, думая об этом человеке прямо сейчас? — Я снова начинаю злиться, — пожаловалась Эмма, — меня словно захлёстывают волны, и я начинаю тонуть, хотя всегда считала себя хорошим «сёрфингистом». Могу ли я как-то контролировать свой гнев? Арчи считал смятение в её взгляде и кивнул. — Конечно, можете. Но скажите, что именно побуждает вас обуздать свои эмоции? Почему вы решили, что вам это нужно? — Разве это не обычное желание любого человека? — слегка не поняла Эмма. — Да, но мотивация может быть разной. И часто именно она помогает понять, от чего оттолкнуться в решении этого вопроса, — пояснил доктор Хоппер. — Я не хочу проиграть, — подумав, сказала Эмма, — каждый раз я прихожу в ярость, видя перед собой этого человека, вспоминаю все беды, что она принесла. Но несмотря на то, что каждый её поступок пропитан злом и местью, она улыбается и выглядит спокойной. И тогда я ощущаю себя маленькой собачкой, тявкающей на слона... чтобы выстоять в этой битве, я должна быть такой же спокойной, иначе, можно сказать, она уже выиграла. — Это чудесно, что вы анализируете своё поведение, — доктор Хоппер улыбнулся, — Эмма, попробуйте вспомнить, когда ещё вы чувствовали похожую ярость? Было ли это в вашей жизни и до того, как вы встретили этого человека? Эмма задумалась. Этого точно не было во время её службы детективом, все коллеги и начальство особо выделяли её выдержку. Выходит, что так сильно она ещё не злилась. Разве что... — Когда мне было одиннадцать, один мальчик в детдоме отнял мои рисунки, которые я хранила для родителей... да, я помню, что я ощутила что-то похожее. — И что вам помогло в тот раз? — Отдай! — кричала Эмма, беспомощно топая ногами по ковру. — Это моё! Пятнадцатилетний мальчик растянул пухлое лицо в ухмылке. — Зачем тебе этот мусор? Его надо выбросить. Пойми же ты наконец, что тебя бросили. Ты не нужна своим родителям, и твои картиночки тем более. Он взял один из рисунков и сделал вид, что примеряется, чтобы его порвать. — Нет! Эмма ощутила такую сильную ярость, что её шея и лицо сразу покраснели, а ноги оторвались от ковра. Она бросилась на обидчика и со всей силы толкнула его на книжный шкаф. Книги посыпались с открытых полок, задев и её, но Эмма продолжала агрессивно вдавливать мальчика в полки, ладонями молотя по его животу и груди. Но кажется, на него это не подействовало, лишь больше разозлило. — Да ты просто ненормальная, Свон, — он ткнул ей пальцем в лоб и толчком заставил её упасть назад, — неудивительно, что от тебя отказались. Эмма заплакала. — Что ты вякнул только что? — подбежавший Август схватил его за руку, которой тот дразнил Эмму, и резко вывернул ему пальцы. — По-твоему, обижать маленьких девочек это круто? Неудивительно, что от тебя отказались. Мальчик, вопя, отпустил рисунки Эммы и попытался выдернуть свою руку. Август, выждав какое-то время, отпустил захват, и тот, дуя на пальцы, побежал жаловаться. — Эмма, ты не ушиблась? — Август помог ей встать и бережно вытер с её лица слёзы, — не верь тому, что он говорит. Он просто завидует. Она, хныча, кивнула. — В следующий раз он так просто не отделается, — сказала она. — Эмма, тебе не нужно больше ввязываться в драки, — предостерёг её Август, — то, что ты спасительница, не значит, что ты можешь бить людей. — Но он же злой! Разве я не должна побеждать зло? — возмутилась она. — Но не так, Эмма, — Август мягко улыбнулся, — борясь со злом своим гневом, ты сама становишься не лучше. — А как тогда нужно? Я не понимаю... — Сейчас нет. Но когда вырастешь, ты поймёшь, — туманно ответил он, — а пока я буду защищать тебя. Идёт? Эмма кивнула, обнимая его. — Нам надо собирать вещи, поэтому хорошо упакуй свои рисунки, — добавил он. — Мы уезжаем? — робко спросила она. — Нас выгонят из-за того, что я ударила Билли о шкаф? — Нет, — он усмехнулся, — просто для детдома я уже взрослый. И я не могу тут оставаться. Поэтому мы уедем, и будем жить в доме, где не будет ни Билли, ни кого-то ещё. — Неужели у меня будет своя комната? — Эмма восторженно подпрыгнула. — Не как во дворце, но будет, — Август мягко погладил её по волосам. Эмма вздохнула, прожив заново воспоминания детства. Доктор Хоппер мило улыбался. — Эмма, я заметил, что вы часто упоминаете битву, сражение со злом и глаголы вроде «победить», «выиграть». Ваша злость связана с этим? — Возможно... — она пожала плечами, — я выросла с верой в то, что я рождена бороться с несправедливостью мира, со злом, быть неким спасителем для тех, кто страдает. И моё бессилие, и то, когда другие пересекают черту, поднимают во мне ненависть. И чем больше эти люди несправедливы, тем сложнее мне себя контролировать. — Эмма, замечательно, что вы ощущаете эту связь. Получается, что ваша злость связана с вашим ощущением себя как участника некой битвы? Она поджала губы, не совсем желая это признавать. — Но друг сказал мне, что, борясь гневом со злом, я сама стану таким же злом... но я так и не поняла, чем тогда бороться. — Гнев — это оружие «зла», всё верно. Поэтому позвольте задать вам последний вопрос, Эмма, — доктор Хоппер внимательно взглянул на неё, — вы сказали, что вы «спаситель». Ответьте, что наделило вас этим «званием»? Какая сила у вас есть, что делает вас такой особенной? Если это не гнев, то что? Эмма подняла на него глаза, а потом улыбнулась и прижала руки к лицу. Доктор Хоппер дал ей несколько минут, чтобы пережить возникшие эмоции. Когда Эмма вновь посмотрела на него, её взгляд светился озарением. Таким простым, и таким желанным. — Любовь, — ответила она. Доктор Хоппер кивнул и мягко улыбнулся.

***

Дэвид уже переоделся, всё в нём мечтало скорее покинуть палату, в которой он поневоле провёл столько лет. Он глядел в окно, за которым собирались, темнея, облака, и радовался тому, что начинает новую жизнь. — Дэвид, можно? — постучав о косяк дверного проёма, в палату зашла Реджина. Она мило улыбалась, — доктор Вейл сообщил мне о вашей выписке. И я принесла вам кое-какие вещи. — Мои… вещи? — недоумённо спросил Дэвид. — Когда я нашла вас без сознания на обочине, они были при вас. Я их сохранила, хоть доктор не был уверен, что вы когда-либо очнётесь. Вот. Она протянула ему коробку, на дне которой что-то бряцало. — Спасибо, мадам мэр, — Дэвид был тронут. Он взял коробку и стал выуживать предметы. Там был брелок с пастушьей собакой, носовой платок с вышитым вензелем, горсть помятых карамелек и золотой перстень, больше похожий на царскую печатку. Дэвид заинтересованно взял его в руки и оценивающе взвесил. Несмотря на годы, перстень сохранил свой привлекательный блеск. Золото переливалось чуть ли не белоснежными бликами, а чёрный камень манил глубиной. Дэвиду показалось, что однажды он уже ощущал это. Видел черноту обсидиана, окружённого золотым блеском. Чувствовал тяжесть холодного металла на своей руке. — Кажется, он и правда мой, — сказал Дэвид, медленно вертя перстень и надевая его. Реджина улыбнулась. — Разумеется, ваш. Желаю вам удачи, Дэвид. Она ушла, а тяжесть перстня завлекла всё его внимание. Он не мог перестать трогать и крутить его на пальце, словно силясь извлечь осколки того воспоминания, которое оно вызывало. Мутное, плотное, оно то отдалялось, то вот-вот готово было открыться его сознанию. Когда Мэри Маргарет зашла, он сидел на кровати с растерянным и подавленным видом. — Дэвид, что с тобой? — заволновалась она. Её взгляд упал на его покрасневший палец, чуть ли не стёртый от трения кольца. — Я... я вспомнил, — треснувшим голосом сказал он, повернувшись, — я вспомнил свою свадьбу с Кэтрин. Все свои чувства. Свою жизнь до аварии. Мэри Маргарет почувствовала закравшийся по шее и спине холодок. — Правда? Значит ты... передумал? — тихо спросила она. — Насчёт нас... — Прости... — Дэвид встал и сочувственно шагнул к ней. От былой храбрости не осталось и следа. В его взгляде появилось блуждание, жалость и отчаяние, — я хотел бы. Но теперь я чувствую свою ответственность. Между мной и Кэтрин когда-то всё было хорошо, и она не виновата в нашей размолвке. Думаю, что я должен просить у неё прощения. Попробовать всё склеить... Мэри Маргарет ничем не выдала боли, с которой надломилось её сердце. — Я понимаю, — сказала она, — наверное, так будет правильно. Она попыталась улыбнуться. — Желаю счастья тебе... вам, Дэвид. И я думаю, нам лучше больше не видеться, — она спешно отступила и покинула палату. Не очень уверенно Дэвид пытался её окликнуть, но она даже не обернулась. Она не хотела показывать ему своих чувств, чтобы не давить на него. И ругала себя за то, что позволила себе так легкомысленно поверить в его пылкие слова, сказанные накануне. Ей так хотелось убежать подальше от больницы, от него, от его чудесных добрых глаз, что она в своей спешке не заметила Эмму, сходящую с крыльца одного из домов, и налетела на неё. — Ма... — начала было Эмма, но спохватилась, — Мэри Маргарет, тебе плохо? Та помотала головой, но еле сдерживаемая боль рвалась наружу. — Ты из больницы? Что-то случилось с Дэвидом? — забеспокоилась Эмма, утягивая её присесть на ближайшую скамью. — Он... всё вспомнил, — выговорила она, но Эмма не обрадовалась, поняв, что он явно вспомнил не своё сказочное прошлое, — он собирается вернуться к жене. Ох, какая же я глупая... — Ты вовсе не глупая, — Эмма бережно погладила её по плечу, переживая чувства вместе с ней. — Глупая. Ведь ты была права: он мне очень сильно понравился. А как теперь забыть его? Как выкинуть из головы его улыбку, его голос... — Мэри Маргарет спрятала лицо в ладонях, — моё сердце рвется на части... я ведь так сильно поверила в его слова о том, что мы должны быть вместе. Эмма понимала её. И ей тоже было больно. Но благодаря отголоскам недавней терапии она не почувствовала гнев. — Давным-давно мне рассказали историю о том, как два человека верили, что всегда отыщут друг друга, потому что их любовь сильнее любых невзгод, — успокаивающе сказала она, и Мэри Маргарет затихла, прислушиваясь, — они так сильно верили, что им суждено быть вместе, что ничто не могло их разлучить. И если ты знаешь, что у тебя такое же истинное и вечное чувство, то верь и в то, что как бы ни повернулась судьба, твоя любовь преодолеет эти сложности. — Ох, Эмма, — Мэри Маргарет всхлипнула и улыбнулась, — боюсь, что я не способна в это поверить. — Зато я верю, — сказала Эмма, — вот увидишь, Дэвид очень скоро поймёт, что он ошибается, и та женщина ему не пара. А пока он этого не осознал, я поддержу тебя. Ты только не дави это чувство в своём сердце... пусть и он, и все вокруг чувствуют, как искренне и сильно ты способна любить. — Спасибо, — Мэри Маргарет порывисто обняла её, и Эмма растроганно склонила голову ей на плечо, чувствуя, как дрожит всё тело от неожиданного, но такого желанного объятия, — я бы не справилась с этим в одиночку... Эмма закрыла глаза. — Ты не одна, — прошептала она. «И никогда не была одна... мыслями я всю жизнь была рядом.»