Эпизод 7: В твоём сердце

На праздник по случаю возвращения Дэвида домой Мэри Маргарет идти отказалась, сославшись на недомогание. Эмма отнеслась к этому с пониманием и пошла одна. Её мало волновал торт и обещанное веселье, единственную свою цель она видела в том, чтобы вразумить Дэвида и достучаться до личности Принца внутри него. Не могло же быть такого, чтобы его желания и настроение поменялись за одно мгновение. Дом Ноланов и снаружи, и внутри был украшен воздушными шарами, праздничными растяжками и гирляндами, создававшими уют золотистым свечением. Пахло домашней выпечкой, оба этажа дома сотрясались от шума и смеха: казалось, что половина Сторибрука пришла поздравить Дэвида с выздоровлением, и он, тронутый, благодарно пожимал им руки и принимал скромные подарки. Увидев и Эмму среди гостей, он обрадовался знакомому лицу. — Спасибо, что зашла, мне очень приятно, — он принял от Эммы коробку шоколадных конфет, — а Мэри Маргарет...? Неоконченный вопрос повис в воздухе. — Ей нездоровится, — ответила Эмма, — но я хотела бы поговорить о ней. — Конечно, — Дэвид отошёл с ней в сторонку. Эмма заволновалась. Она очень хотела наладить отношения с отцом так же, как она сдружилась с мамой, но она беспокоилась, что своими словами отпугнёт его и потеряет этот шанс. — Дэвид... я понимаю, что лезу не в своё дело, но я искренне сочувствую Мэри Маргарет. Не разбивай ей сердце, — тихо попросила Эмма. Он смутился, не ожидая, что эта тема уже стала достоянием общественности. — Она поняла меня и вошла в моё положение, — сказал он, — я, конечно, жалею, что пообещал ей и нарушил слово, но что мне было делать? На моём месте любой бы растерялся... — Неужели ты больше ничего не чувствуешь к ней? — Чувствую. И очень скучаю по ней, — помолчав, признался Дэвид, и Эмма улыбнулась. — Тогда идём со мной, — она взяла его за руку, — нужно быть смелым, когда дело касается любви. Нужно бороться за каждую секунду вместе... Дэвид с сожалением покачал головой. — Прости, но я не хочу обижать Кэтрин. Неважно, что я чувствую к Мэри Маргарет, а даже если это любовь, как я могу предать жену, которой обещал верность? — Дэвид мягко освободил руку. — Это любовь нельзя предавать, — голос Эммы зазвенел, — только трус может выбрать простое вместо правильного. — Я уже не знаю, что правильно, — сказал Дэвид, — да и ты верно заметила. Это не твоё дело. Извини. Эмма отшагнула, словно получила пощёчину. — Извини, — снова повторил Дэвид и отошёл. Эмма прерывисто вздохнула и развернулась. Больше ей в этом доме было нечего делать.

***

Дом Дэвида стоял почти на краю жилой части города, поэтому Эмма двинулась в сторону неподвижных еловых верхушек, что высились над безлюдными улицами. Через пару часов сгустятся сумерки, и воздух постепенно наполнялся морозной прохладой. Повезло, что не было ветра, иначе Эмма бы насквозь продрогла. Но домой она всё равно возвращаться не хотела, чувствуя, будто на каком-то уровне снова потерпела поражение. Дорога вывела её к небольшому озеру, подёрнутому тиной. Закатное солнце красиво освещало зеленоватую воду, и Эмма на секунду забыла обо всём, любуясь пейзажем. Озеро окружала неширокая тропка и скамейки, с которых было бы чудесно наблюдать за утками и позолоченной солнцем рябью на воде. Она вздохнула, подумав о том, что её родители могли бы мило и романтично прогуливаться вокруг, держась за руки. Сердце кольнуло недовольство. Она ожидала большего от Прекрасного Принца. Где же рвение к подвигам, сверкающий меч и привычка не сдаваться? Этот Дэвид Нолан был совсем иным, будто боялся даже собственной тени... ох уж это проклятье, почему оно сделало всех такими безвольными и робкими? Не потому ли, что Злая Королева всеми силами старалась пресечь любое проявление неповиновения? Эмма подняла камешек с берега и со всей силы пульнула его в воду. Камень поднял мощный столб брызг и распугал звуком уток у другого берега. Лысый низкорослый мужичок, сидевший в кустах с удочкой, неожиданно для Эммы, высунулся оттуда. — Эй, сестрёнка! Шла бы ты в другое место. Всю рыбу распугала, — заворчал он, и Эмма поспешно выполнила его просьбу. Вдоль берега она дошла до лесной кромки, откуда начиналась тропа здоровья, и чуть покосившаяся табличка сообщала, что она длится три километра. Эмма шагнула на тропу. Расстояние было немаленьким, но уж очень ей хотелось ощутить себя среди леса, хвойного аромата и звуков птиц, провожающих солнце. Они с Августом часто были в кемпингах, когда она была подростком, и тогда, в лесу, в двух свитерах и с жестяной кружкой простого чёрного чая, она чувствовала себя по-настоящему счастливой. Как бы приблизиться снова к этому состоянию? Эмма шла уже довольно долго, город скрылся за лесом, а тропа становилась всё более неухоженной. Полоски солнечного света едва освещали землю, и окружающие её стволы деревьев постепенно становились чёрными и недружелюбными. Эмма поёжилась, перестав слышать птиц и ощущать остаточное тепло солнца. И ей показалось, что с тропы она где-то свернула, судя по тому, как много было под ногами не топтаной травы. Она разумно решила развернуться и пойти обратно, благо та тропинка всё ещё была видна. Но уже минут через двадцать в сумрачном лесу тропинка стала неотличима от обычной земли вокруг. Эмма слегка запаниковала, обнимая себя руками, но продолжила идти вперёд, напрягая зрение, отчего глаза и виски начали болезненно ныть. Тьма сгущалась, где-то сбоку что-то громко хрустнуло, и Эмма испугалась уже по-настоящему. Она ускорила шаг, запинаясь о ветки и корни, но чудом удерживая равновесие. Бледный кружок света осветил тропу перед ней, и вслед за ним появился человек, выйдя прямо из кустов и напугав Эмму до визга. В свете фонаря блеснул значок шерифа. — Эмма? — недоверчиво спросил он. — Ты что здесь делаешь? Эмма дрожала как осиновый лист. И от страха, и от холода. Постепенно пришло осознание, что ей ничего не угрожает, и её сердце замедлило ритм. Она глубоко выдохнула, ощущая резь в боку. — Я... гуляла... решила пройтись по тропе здоровья. — В такой час? — он сбросил с себя куртку и надел на неё, видя, что её руки едва не скачут от дрожи. — Жаль тебя расстраивать, но тропы тут уже пару лет как нет. Всё знак не уберут, — он поймал её испуганный взгляд, — идём, я тебя выведу. Эмма согласно кивнула, чувствуя, как ей становится теплее. — А ты что, совершаешь обход? — спросила Эмма, поглядывая на его сосредоточенное лицо. — Ищу воришку, которого упустил на днях. Не бери в голову. Обычные будни шерифа, — он улыбнулся. — Не скажешь, почему отправилась гулять в лес, да ещё одна? — Я была тут недалеко, на вечеринке у Дэвида, — сказала она. — Я слышал, что он всё вспомнил, — кивнул Грэм, — он рассказал тебе про твоих близких? — Этого он не вспомнил, — Эмма отвернулась. — Мне жаль. Ты поэтому расстроена? Эмма вздохнула. Грэм был таким участливым, что её душа тянулась к нему, желая выговориться, сбросить этот камень переживаний здесь, в лесу, где они были вдвоём одни на мили вокруг. — Не только. Я чувствую разочарование, — поделилась она, и сердце согласно заныло, — ты слышишь о людях одно, а потом оказывается, что они совсем другие. И меня не покидает ощущение, будто бы я всё себе придумала, а на самом деле тех людей, которых я так хочу узнать, не существует. Мне очень страшно по неосторожности погрузиться в эту мысль и начать её развивать в своей голове… — Эмма сжалась, — разувериться и разочароваться так легко, понимаешь? Грэм не представлял, о ком она говорит, но кивнул, уловив суть. — Эмма, за годы работы шерифом я понял, что люди многогранные, и их нельзя описать одним словом или даже одним предложением. То, что ты слышала о тех людях, может быть лишь одной стороной правды. Прими и другую, ведь у всех есть недостатки. Эта мысль была логичной и мудрой, и Эмма немного взбодрилась. Она оценивающе посмотрела на Грэма. — Ты прав. Я тоже ведь думала, что ты другой. Считала, что ты слепо выполняешь то, что скажет Реджина, и что у тебя нет своего мнения. — А сейчас? — спросил он. — Я вижу, у тебя есть убеждения, которые ты твёрдо отстаиваешь. Ещё мне в тебе нравится и то, что ты действуешь решительно и бескомпромиссно, не оставляя шанса сомнениям. Я бы хотела, чтобы некоторые жители Сторибрука проявили такие качества... — Я тебе нравлюсь? — спросил Грэм, уцепившись за нечаянное слово. Жар мгновенно прилил к щекам, и Эмме пришлось приоткрыть куртку в поисках освежающего ветерка. Она надеялась, что выход из леса появится быстрее, нежели она загонит себя этой беседой в угол. — Я не говорила этого, — еле слышно возразила она и взволнованно оступилась. Не столько от своего смущения, сколько от силы его прямых вопросов. Она уже пожалела, что упомянула об этом его качестве. Грэм придержал её за локоть и остановился. Тишина леса накрыла их с головой. Ореол фонаря высветил его тёмные голубые глаза и слегка сведённые брови. — Значит, тебе нравится моя решительность? — Грэм сделал к ней шаг, и Эмма тут же отступила назад, где её спина натолкнулась о дерево. В тишине, нависшей вокруг них, участившееся дыхание их обоих казалось громким. Грэм протянул руку и мягко обхватил её шею сзади. Выждав несколько секунд, но не почувствовав сопротивления, он притянул к себе её лицо и поцеловал. Эмма закрыла глаза, не дыша, ощущая губами приятное покалывание щетины, но поцелуй продлился совсем недолго. Грэм резко отступил от неё, пошатнувшись и схватившись за сердце. Фонарь выпал из его рук. — Я... — он растерянно оглядывал свои дрожащие ладони... — Грэм? — Эмма испуганно взяла его за плечо, но взгляд, с которым он на неё посмотрел, выглядел безумным. — Я вспомнил, кто я, Эмма, — произнёс он, и она в волнении сжала его рукав, — моя жизнь... она вернулась ко мне, я всё вспомнил. Лицо Грэма всё больше освещалось недоверчивой радостью, и сердце Эммы колотилось, едва осознавая невероятное. Он облегчённо рассмеялся и вновь шагнул к ней, смело коснувшись её новым долгим поцелуем. В этот раз он ощущался другим. Грэм был другим. Что-то неуловимо хрупкое исчезло из его личности, разбилось, и из сломанных границ его уверенность вырвалась, обретя более широкие формы. — Спасибо, Эмма, — прошептал он со слезами, прижимая её к себе со вновь обретённой пылкой нежностью, — я свободен... неужели, я снова свободен. Эмма растроганно обняла его в ответ, чувствуя, как и у неё текут слёзы по щекам. Но скрывать их не было никакой нужды. — Я разрушила заклятие? — не веря своим словам, произнесла она. — Я правда разрушила его? Эта мысль дрожью бежала по всему её телу, как электричество, как мелкие разряды смешанных радости и страха. Осмысление долгожданного чуда фейерверком щекотало её затылок, спину и пальцы. И в этих покалываниях рождались новые мысли, одна за другой подбрасывающие её сердце выше и выше. Она отпустила Грэма. — Мы должны вернуться в город, мы должны это видеть! — её глаза сверкали от предвкушения. Они бросились в сторону городских огней, и Эмма даже позабыла о холодном воздухе и пугающей черноте леса, что стремительно проносилась мимо. Её сознание было объято лишь великолепным чудом, которое свершилось на её глазах. Она смеялась на бегу, с новой силой осознавая своё предназначение, чувствуя себя непобедимой, настоящей героиней. Лес кончился, и они выбежали на городские тихие улицы. Сердце Эммы колотилось, она выискивала под фонарями силуэты людей, которые могли бы подтвердить её скачущие радостные мысли. Она встрепенулась, увидев идущего вдоль одного из заборов старика. — Джеппетто! — закричала она и бросилась к нему, не надеясь, впрочем, что он узнает в ней принцессу. Она просто так хотела услышать... Он не откликнулся, даже когда она позвала его трижды, а когда обернулся, то лишь затем, чтобы сердито попросить не шуметь, при этом странно окинув её взглядом. Энтузиазм Эммы поутих, и она растерянно опустила руки, глядя, как он удаляется. — Оно не снято? — пробормотала она. — Я не понимаю. Грэм, наконец, догнал её, глубоко дыша. — Эмма... — Кажется, только ты вспомнил... — сказала она с лёгкой грустинкой, — но почему? — она посмотрела на него, точно разгадка находилась где-то в глубине его души, скрытая под волнами растрёпанных кудрей. — Я не знаю, — он пожал плечами, — но это ведь неважно, — он взял её руку, — для меня всё изменилось. Эмма это видела. В его взгляде горело пламя, несгибаемое пламя воли и духа. Она беспомощно замирала, стоило вглядеться в его глаза. — Кто же ты, Грэм? — тихо спросила она, завороженная загадочной красотой его пробуждения. — Я охотник, — сказал он, — когда-то я был свободным охотником, что считал лес своим домом, а волки, что вырастили меня, были моей единственной семьёй, — он прижал кулак к груди, словно клялся в этом, — но так уж случилось, что Злая Королева сделала меня своим рабом, и с тех пор я не видел ничего, кроме стен её дворца. — Но как ей это удалось? — Эмма прижала руку ко рту, чувствуя боль, с которой он это произнёс. — Она... она вырвала мне сердце, — Грэм болезненно сжал кулак, — Эмма, теперь я всё понял. Понял, почему я ничего не чувствую, почему никогда не любил её. Она управляла мной с помощью сердца. Она посадила меня в клетку, сделала меня щенком на привязи, — горько сказал он. Эмма коснулась его груди, с сочувствием глядя в его лицо, омрачённое воспоминаниями. — Это ужасно, Грэм... я обязательно помогу тебе его вернуть. — Эмма, ты так много для меня сделала, — он обхватил её лицо ладонями, мягко улыбаясь, — ты вернула мне мою жизнь... а с Реджиной я как-нибудь справлюсь и сам. — Но я... — Я жалею лишь о том, что не могу почувствовать, насколько моё сердце бы трепетало от прикосновений, Эмма, — прошептал он, — как бы я хотел снова поцеловать тебя, но так, чтобы ощущать это по-настоящему. Как чувствует это обычный человек, живущий полной жизнью. Как чувствуешь это ты. Эмма покраснела. — Теперь ты можешь быть откровенна со мной во всём, что касается твоего приезда в Сторибрук, — добавил он, — могу представить, как тяжело тебе скрывать свои мысли и правду ото всех. И если честно, я бы хотел всю ночь говорить и говорить с тобой… столько хочется спросить, столько рассказать. — Я бы тоже этого хотела, — она улыбнулась, — но, пожалуй, сегодня с меня хватит ночных прогулок. Грэм неохотно отпустил её и втянул носом воздух. — Я вернусь в лес. А ты иди скорей, в тепло. Уже замерзаешь… — он сощурился и коснулся большим пальцем её щеки, нежно проводя по ней в желании согреть. Эмма в волнении закрыла глаза, чувствуя тепло его кожи.

***

У бабушки было ещё довольно шумно: для кого-то вечер только начинался. Август сидел за барной стойкой и тепло общался с Генри, который опять сбежал из дома, пользуясь тем, что Реджина ушла на праздник Дэвида. Перед ними стояли наполовину пустые чашки какао с корицей и раскрытая книга сказок. — Значит, ты когда-то был деревянным? — недоверчиво спросил Генри, оглядывая Августа. — Очень давно, — кивнул он, — но за хорошее поведение Голубая Фея превратила меня в настоящего мальчика. Я был чуть младше тебя. Генри открыл рот от удивления, а потом расплылся в улыбке. Он пролистнул ещё несколько страниц. — Но ты снова можешь превратиться обратно? — задумался он. — К сожалению, могу, — нехотя ответил Август, — за магию приходится дорого платить. Поэтому если я совершу плохой поступок, обману доверие близких и предам их, я… снова стану поленом. — Сложно, наверное, всегда говорить правду, — сказал Генри, — я постоянно вру маме, — он скорчил виноватую гримасу. — Здесь есть хитрость, — улыбнулся Август, — бывает, ложь во благо, и этим я часто пользуюсь. Пожалуй, чаще, чем мне хотелось бы... Генри понимающе ухмыльнулся, и они отпили из кружек. Мальчик не сводил взгляд с книги, будто она была самым желанным в мире сокровищем. Он так сильно хотел изведать все тайны нового мира, который перед ним открылся. От входной двери подуло холодком, и в кафе вбежала Эмма с сияющим взглядом. — Вижу, с Дэвидом всё прошло успешно, — сделал вывод Август, разворачиваясь к ней. Она замотала головой. — Нет, совсем нет, но случилось кое-что другое, — она слегка подпрыгивала от нетерпения, а может и пыталась согреть примёрзшие в ботинках пальцы. Генри, воспользовавшись тем, что они оба увлеклись беседой, тихонько соскользнул со стула и забрал книгу под мышку. Одними губами неслышно произнеся «прости», он шмыгнул к туалетам, чтобы незаметно покинуть кафе через запасной выход. — Ну же, что? Ты ведь не запустила в Реджину праздничным тортом Дэвида? — Грэм поцеловал меня и всё вспомнил! Я сняла с него заклятие, — радостно поделилась Эмма. — Грэм тебя что? — потрясённо выдавил Август. — Ты меня не слышишь? Я сняла заклятие! — Эмма прижала руки к щекам. — Я впервые получила реальное доказательство того, что всё, о чём ты мне рассказывал, правда! Я... так взволнована... только я не поняла, почему с остальных оно не снялось. Как ты думаешь? Август кашлянул, стараясь отвлечься от возмущающих его слов. — А что он рассказал о своём прошлом? — Что он охотник, а Реджина вырвала его сердце. — Кажется, что-то припоминаю, — Август потянулся рукой к книге, но его ладонь легла на пустую стойку. Он недоумённо огляделся вокруг и вздохнул. — Вот хитрый малец... — Что, ты о чём? — Генри убежал с нашей книгой. Эмма не придала этому значения. — Да бог с ним, — она потянула Августа за рукав, — идём наверх, я знаю, что у тебя много разных записей! Следующие десять минут они сосредоточенно рассматривали клочки бумаги, наброски и по нескольку раз перечёркнутые черновики. — Похоже, я понял, — Август развернул один из листков обратной стороной, — это не просто охотник. Это тот самый охотник. По-другому и быть не может. — Тот самый? — медленно повторила Эмма. — Которому Злая Королева поручила убить Белоснежку, — Август протянул ей листок с обрывком воспоминаний. Половину странички занимал рисунок тоненькой дудочки из тростника. — Мой папа делал футляр для этого свистка, чтобы помочь Белоснежке сохранить в памяти доброту и милосердие Охотника, что пощадил её, — объяснил Август, опуская взгляд, — после этого Реджина, видимо, вырвала его сердце, не получив, чего хотела. Эмма сжала рисунок в руках. — Значит, он спас ей жизнь ценой своей, — она растрогалась, — и поэтому мой поцелуй спас его, возвращая давний долг. Теперь, вспоминая его лицо, Эмма чувствовала такую глубокую благодарность, что по рукам и шее бежали, не переставая, мурашки. Она была готова чуть ли не бежать в лес вслед за ним, лишь бы снова увидеть его и лично выразить ему эти чувства. Август же был слишком задумчив. После нескольких минут молчания он снова кашлянул, прерывая мечтательную паузу Эммы. — Ты правда с ним целовалась? — его лицо выражало удивление и некоторую брезгливость. — Это всё, что тебе интересно? — она поджала плечи. — Перестань смущать меня. Лучше подумай о том, как нам забрать его сердце у Реджины. Август взглядом дал понять, что не станет этим заниматься. — Эмма, это опасно. И тебе лучше больше с ним не видеться. — Это почему? — вспылила она. — Да потому, — не выдержал он и нервно встал, — потому что она убьёт его сразу же, как узнает, что он помогает тебе. Я видел, что делала Злая Королева с вырванными сердцами: беспощадно давила их в мелкий порошок, а их владельцы мгновенно умирали. Да ты не успеешь ничего сделать, поэтому не лезь на рожон. Эмма тоже встала. Эта новость, конечно, была очень пугающей, и получалось, что каждый день Грэм ходил и продолжает ходить на волоске от гибели. — Но он не отступится, — возразила она, — и я не оставлю его одного. Тем более, он столько всего может рассказать о слабостях Реджины, нам нужна его помощь, чтобы победить её. — Нет, не нужна, — Август развёл руки, — мы с тобой хорошая команда. И мы справимся сами, как и всегда. — Ты... ты что, ревнуешь? — шутливо спросила Эмма. — Вовсе нет. — Ага, ага, смотри, как бы нос не вырос, — хмыкнула она. — А если и да, то что? — вырвалось у него. — Ты хочешь услышать правду? Я скажу. Да, ревную, и ужасно. Потому что я люблю тебя. Эмма растерянно заморгала, отшагнув. — Что? — севшим голосом спросила она. — Ты так шутишь? — Нет, — серьёзно ответил он. Его руки подрагивали, точно он переживал сильнейшие эмоции, — это правда. Взгляд Августа не шутил. Решив пойти ва-банк, он отринул всяческий страх, не имея ни малейшей надежды, что услышит ответное признание. Он слишком хорошо знал Эмму, чтобы понимать, что она никогда не видела в нём мужчину. Но сейчас ему так хотелось, всем сердцем, чтобы эта простая истина открылась ей. По лицу Эммы пролетали разные эмоции, от недоверия и страха до возмущения и обиды, пока она раз за разом слышала отзвуки его слов в голове. — Как давно? — едва слышно спросила она. — Это не имеет значения. — Имеет, конечно! — она закусила губы. — Ты просто так, на ночь глядя, решил меня этим ошарашить? Я хочу знать, как давно ты это чувствуешь?! — Думаю, что с тех пор, как тебя бросил Нил, — нехотя признался он. — Десять лет?! — Эмма запустила пальцы в волосы. — Ты десять лет не мог мне об этом сказать? Почему?! — Эмма… — он хотел успокаивающе взять её за плечи, но она отшатнулась, — я не понимал этого и сам, пока мы не приехали сюда, и этот недошериф со своими охотничьими повадками не начал вокруг тебя крутиться, — оправдываясь, сказал он. В его голосе тоже появились вспыльчивые нотки. Эмма зажмурилась и подняла дрожащие ладони, точно пыталась поставить мир на паузу и всё вернуть на свои места. Внутри неё росло сопротивление, она не желала принять за правду то, что услышала. И надеялась, что Август и сам ошибся в своих выводах. — Нет... нет... послушай, то, что ты чувствуешь, это не любовь, — сказала она ломающимся голосом, убеждая в этом и его, и саму себя, — то, что ты чувствуешь, это просто очень сильная привязанность. Это объяснимо, ведь ты заботился обо мне всю жизнь, мы вместе росли, мы почти не расставались. Я тоже привязана к тебе, и очень тобой дорожу. Мы с тобой как две ягоды на одном черенке. Это так легко спутать, но это не то, что ты думаешь, — она умоляюще посмотрела на него, но он покачал головой с улыбкой. — Эмма, я могу отличить привязанность от любви. Есть вещи, о которых ты думаешь, только когда влюбляешься. — Помолчи, — Эмма замахала перед ним руками, её лицо краснело, — зачем ты это говоришь... боже, почему... теперь моя жизнь не станет прежней. Она возвела глаза к потолку, а потом схватила с пола свою сумку. — Что... ты делаешь? — удивился Август, глядя, как она скидывает в неё свои вещи. — Неужели ты думаешь, что после твоего признания я буду жить с тобой в одной комнате?! — она едва не задохнулась от возмущения. — Да я же всё время буду думать о том, что ты сказал... мало мне было сложностей в жизни... теперь ещё избегать лучшего друга. Восхитительно, — с сарказмом она запихала в сумку свою пижаму, утрамбовав её кулаком. — Эмма, не надо меня избегать, ведь ничего не изменилось... я по-прежнему твой друг. — Всё изменилось, — сказала она, поставив точку в разговоре, — даже если ты будешь вести себя по-прежнему, смогу ли я обнять тебя, как раньше, без мыслей о том, что ты… — она помотала головой, не зная, как это озвучить, — смогу ли я непринуждённо вести себя, не подбирая каждое слово и каждый жест? Смогу ли просто забраться к тебе на колени, чтобы почитать с тобой книгу? Смогу ли выбежать за своей пижамой из душа, мокрая, в одном полотенце?! Нет! — она едва не расплакалась от осознания масштаба произошедших изменений. Те слова, что она говорила, так же болезненно рвали на части и душу Августа. Ему не хотелось, чтобы их уютный маленький пузырь, в котором они существовали, лопнул вот так, вырыв между ними бездонную пропасть, в которую будет сыпаться каждое счастливое воспоминание. Сказанного было не воротить, но он и не хотел вновь спрятать свои чувства, лишь всем сердцем мечтал сохранить ту связь, что была между ними долгих двадцать восемь лет. — Я бы никогда тебя не обидел, ты же знаешь, и не воспользовался бы ни одной твоей слабостью, — сказал он, прижимая руку к груди, — я дорожу тобой, Эмма, и я не хочу тебя потерять, что бы ни произошло. — Прости, но сейчас мне нужно время, чтобы понять, как мне жить дальше, — Эмма старалась не смотреть на него, чтобы не заплакать, — найти новую точку опоры… Она всхлипнула и вышла за дверь, оставив его ощущать, как по-новому сжималось и стонало в груди влюблённое и неопытное сердце.

***

Эмма была отчасти даже рада, что будет занята помощью Охотнику, вместо того, чтобы тонуть в неловких и гнетущих переживаниях. Ведь едва она вспоминала признание Августа, то начинала с сожалением вспоминать беззаботное прошлое, нервно перебирать волосы, а потом негодующе и смущённо фыркать. Помимо того, что ей приходилось думать, как вести себя с ним дальше, она не могла понять, неужели она так сильно привыкла к нему, что не заметила ни единого признака? Но как бы она ни силилась вспомнить, в памяти не всплывало ничего необычного за прошедшие десять лет. Утром Грэм с нетерпением поджидал её у входа в кафе. Выглядел он иначе, волосы были растрёпаны, за спиной торчал колчан стрел, а в руках он держал настоящий крепкий лук из тёмного дерева. Из привычного на нём остался лишь значок шерифа на ремне. Эмма с восхищением оглядела лук, одновременно с опаской думая, что так он слишком быстро привлечёт внимание горожан. А там и до мэра недалеко. — Нашёл свой лук в лавке Голда, — он бережно прогладил тетиву пальцем, и она издала приятный пружинистый звук, — пригодится. — А я взяла карту и компас, — Эмма похлопала себя по карману. — Тебе не нужна карта, пока ты со мной, — улыбнулся Грэм, — идём. Начнём с моста Троллей. Эмма даже не знала о существовании такого места в Сторибруке, и название её развеселило. Она быстро следовала за охотником, но всё равно не могла поспеть за его энергичной походкой. А Грэм с восторгом рассказывал, как ночью пробежал западную часть леса. — Ты вообще спал? — изумилась Эмма. — И глаз не сомкнул. Да и как уснёшь, я будто заново родился. Бегал по лесу, слушал качание деревьев, шёпот листвы, а луна была просто загляденье... — поделился Грэм, — и всё благодаря тебе… Эмма, я глубоко признателен, что ты хочешь мне помочь. — У тебя ведь есть план? — спросила она. — Не знаю, как объяснить, но я чувствую след некой магии. Он меня зовёт, — убеждённо ответил Грэм, и Эмма молча кивнула, ускоряя шаг. После моста Троллей, кстати, довольно живописного, они свернули куда-то вправо, и шли очень долго не по тропам, продираясь сквозь колючие кусты и низкий ельник. Со стороны казалось, будто охотник следует странным витиеватым маршрутом, и Эмма, пыхтя и отдуваясь, надеялась, что им вовсе не придётся блуждать среди деревьев весь день. Грэм ускорился и буквально выскочил на поляну, посреди которой рос вековой раскидистый дуб. Но видимо, он ожидал увидеть что-то другое, поскольку на его лице отразилось недоумение. — Это должно быть здесь, — недоверчиво сказал он, — тот след оборвался, и я подумал… но здесь… ничего нет. Эмма устало наклонилась к ногам, переводя дух, а охотник опустился на колено, прощупывая землю, будто надеялся, что его сердце было закопано где-то на этой поляне. Затем он вздохнул и расслабленно сел, запрокидывая голову к небу, которое нечётким овалом было очерчено верхушками деревьев. Он больше не ощущал ниточки, что вела его по лесу, и не был уверен в том, что делать дальше. Эмма почувствовала его смятение и попыталась разрядить обстановку. — Я слышала, что Белоснежка была хорошей лучницей. Можно попробовать? — она заинтересованно кивнула на лук. Грэм снял его с плеча и протянул ей. — Надеюсь, что стрельба из лука никак не связана с твоими навыками игры в дартс, — ответил он. Эмма с волнением взяла стрелу и рассмотрела её оперение, представляя, что она не в Сторибруке, а где-то в Зачарованном Лесу. С таким искусно сделанным луком вообразить это было довольно просто, он совершенно не был похож на творение современного мира. Она в предвкушении натянула лук, но тут же поняла, что силы её рук мало для такой тугой тетивы — она едва дотянула кисть до подбородка. Стрела пролетела пару метров по наклонной вниз и воткнулась в землю перед дубом. Несмотря на неудачу, Эмма чувствовала радость от того, как задрожала в руках тетива. Подумать только: она выстрелила из настоящего лука. И возможно, её мама начинала с таких же неловких и неумелых выстрелов. И однажды... Кусты возле дерева зашевелились, и Эмма, растерявшись, забыла, что у неё в руках грозное оружие. Не успела она окликнуть Грэма, как из кустов выпрыгнул огромный волк. В один прыжок он преодолел три метра, что отделяли Эмму от дерева и повалил её навзничь, задев задними лапами. Уже оказавшись на земле, она услышала, как волк скулит, набросившись на Грэма. Эмма перевернулась, резко вставая. Голова кружилась, но она выдернула стрелу из земли и вновь вдела её в лук. В глазах не было фокусировки, и она пару раз зажмурилась, ища взглядом цель. Её сердце оглушительно билось где-то в ушах. — Эмма, стой! — окликнул её Грэм. — Это друг. Эмма опустила лук, и тупая боль, приглушённая адреналином, вернулась в локоть и бедро. Разве друг набрасывается на тебя вот так из кустов? Большой белый волк, один глаз которого был ярко-красным, стоял на груди у охотника и лапой бил по его куртке. Затем он коротко взвыл, задрав голову, и снова стукнул лапой по тому месту, где должно быть сердце. — Он нам поможет, — взволнованно сказал Грэм, но Эмма каким-то образом поняла это и сама. Преодолев испуг, она подошла к охотнику и помогла ему подняться. Волк, сев чуть поодаль, внимательно изучал её глазами, но уже не вызывал страха. Скорее, лишь трепет перед такой большой природной мощью. — Наверное, это его зов я слышал всё это время, — сказал Грэм. В его глазах снова загорелся огонёк надежды, — не чаял вновь свидеться с тобой, мой дорогой спутник. Волк снова взвыл, резво соскочил с места и бросился в чащу. Грэм и Эмма за ним. Листья хрустели под ногами, холодный ветер развевал взмокшие волосы, стрелы в колчане стучали друг об друга. Хвост волка вилял перед ними как снежный след, то исчезая в листве, то появляясь. Мелкие камешки и комья земли разлетались от удара его мощных лап, не давая потерять проводника из виду. Дикими тропами волк вывел их к огромному каменному склепу в античном стиле. Он величественно возвышался, подавляя своей строгой монументальностью окружающий ландшафт. Эмма поёжилась. — Моё сердце должно быть здесь, — Грэм сглотнул. Он потрепал волка за ухо, и тот, с чувством выполненного долга, метнулся в кусты, напоследок издав протяжный вой. Эмма подёргала двери, но они оказались заперты. — Есть отмычки? — спросила она. Грэм покачал головой и взял разбег. От удара ноги двери слегка дрогнули. Несмотря на свой неприступный вид, склеп был уже староват. Несколько ударов схожей силы, и дверь перекосило достаточно, чтобы охотник смог доломать её руками. Эмма в волнении прошла вслед за ним внутрь, опасаясь увидеть что-то вроде жертвенного стола. Но их не встретило ничего неожиданного: в маленькой комнатке, освещаемой через квадратное окошко у самого потолка, стоял один большой саркофаг. Больше там ничего не было, если не считать ваз с цветами и памятных вещиц, разложенных по врезанным в стену полочкам. Эмма прочла надпись на металлической табличке. — «Генри Миллс»... кто это? — Отец королевы, — Грэм тоже стал изучать поверхность саркофага. На нём не было и пылинки, точно заботливая дочь приходила сюда каждую неделю. — Понятно... — протянула Эмма, — мне так сложно представить, чтобы в её жизни были люди, которых она любила. Прости... — Ничего, — Грэм поднял взгляд, — я догадывался, что она меня и не любила. Лишь использовала. Эмма смутилась и опустила глаза в пол. И там она заметила царапины, будто что-то тяжелое постоянно передвигали по полу. — Грэм... смотри. Он кивнул, согласившись с её догадкой. Вместе они взялись за саркофаг, сдвигая его. Он поддался на удивление легко, видимо, Реджина делала это довольно часто. Саркофаг встал к стене, открывая тёмный спуск вниз. С фонариком они осторожно прошли все ступени, чувствуя, как сырой и холодный воздух окутывает их с головы до кончиков пальцев. В конце лестницы под сводчатой аркой было большое помещение, гораздо больше, чем комнатка с саркофагом. В темноте дальней стены алели крохотные огоньки, то потухая, то вспыхивая. Сначала Эмма не придала этому значения, но, когда увидела, как Грэм завороженно идёт к ним, она болезненно сжалась, точно в лёгких перестало хватать воздуха. — Это...? — спросила она, боясь произнести вслух. — Сердца, — голос Грэма дрогнул. Он прижал руку к груди, словно надеясь, что один из этих огоньков отзовётся на присутствие своего хозяина. Но в груди всё так же было пусто. Он прошёл к стене, высветляя фонариком десятки маленьких ящичков в ней. В каждом из них лежало по сердцу. — Думаешь, они все принадлежат жителям Сторибрука? — упавшим голосом произнесла Эмма, боясь подойти ближе. — Скорее всего, они перенеслись из нашего мира. Вырвать сердце без магии невозможно, стало быть, они томились в склепе ещё до заклятия. — А твоё? — Его здесь нет, Эмма, — он прошёл до конца стены, но не почувствовал ни малейшего намёка, — а значит, оно у неё. — Мне так жаль, — Эмма сочувственно шагнула к нему, увидев, что он опустился на стоявший рядом сундук и запустил пальцы в волосы. Она присела рядом и положила руку ему на плечо. — Грэм… это ведь не конец. Мы обязательно отберём у неё сердце. Я обещаю, сделаю всё, чтобы освободить тебя от её власти. — Откуда столько внимания к простому охотнику? — спросил он, слегка недоверчиво качнув головой. — Ты не простой охотник, — её ресницы, дрожа, опустились, — я обязана тебе своей жизнью. — О чём ты? — взволнованно спросил он. — Я дочь Белоснежки, которую ты пощадил давным-давно, — Эмма подняла на него глаза, искрящиеся благодарностью, — если бы не твоя доброта и невероятная самоотверженность, не было бы и меня. Спасибо, — она провела по его руке так осторожно, будто бы перед ней было божество. Грэм склонил голову в мягком поклоне. Он был тронут. — Я чувствовал, что в тебе есть что-то знакомое. То притяжение, которое между нами возникло… теперь оно мне понятно. Эмма, ты так же добра и чистосердечна, как Белоснежка, — он положил свою ладонь поверх её, — и я без промедления отдал бы свою жизнь и за тебя. — Я не хочу этого, — прошептала Эмма, — ты заслуживаешь быть свободным. Я сделаю всё, чтобы вернуть тебе долг. — Эмма, для этого не нужно геройствовать, — тихо сказал он, — мне бы хватило ещё одного поцелуя, — он мягко улыбнулся, — с тобой ко мне, хоть и на малую часть, но возвращается былая чувственность. — Мы сидим в холодном и сыром склепе Злой Королевы, а позади нас бьются вырванные ею сердца, — отрезвляюще произнесла Эмма вполголоса, — ты думаешь, что сейчас подходящее время? — Реджина может в любую секунду лишить меня жизни, — прошептал он, — так что для меня существует лишь одно время — здесь и сейчас… Эмма болезненно вздохнула, осознавая эту горькую правду. Она приблизилась, легко и уверенно коснулась его губ, вкладывая в свой поцелуй всю горячую и нежную благодарность, что ощущала в этот момент. Он обнял её в ответ, трепетно прижимая к себе, и спустя время Эмма почувствовала его обжигающую слезу на своей коже. — Всё будет хорошо, — тихо сказала она, отстраняясь, и пальцем провела по его щеке и бороде, мягко придерживая его лицо ладонью. Грэм благодарно смотрел на неё, и она понимала его без слов. — Интересно, как бы это ощущалось, если бы у меня было сердце, а твоё не было бы так закрыто, — сказал он, склонив голову и внимательно глядя на неё. Эмма убрала руку и смутилась. — Это так очевидно? — Расскажи мне, что случилось. Вдруг и я смогу помочь тебе. Эмма опустила взгляд на пальцы и нервно сжала их. Она не знала, чем тут можно помочь, ведь некоторые раны как будто бы не лечит даже время. Но Грэм был с ней откровенен, и она решила ответить. — Когда-то мне сделали очень больно, и с тех пор мне страшно снова влюбиться, беззащитно открыть кому-то душу, — поделилась она, — самое забавное то, что любовь — это моё единственное оружие против Злой Королевы, а я её, к стыду своему, не ощущала уже очень давно. Могу похвастаться лишь безрассудством, да злостью, что копились во мне годами. — Ты чувствуешь боль так сильно, потому что твоё сердце живое и искреннее, но, если была она, значит, было и такое же сильное счастье, — с жаром сказал Грэм, — ты держишь этот маятник там, над своей болью, постоянно видя её и, в страхе прожить её снова, не даёшь ему качнуться в сторону радостных, прекрасных чувств. Отпусти его. Отпусти себя. Эмма прижала руки к лицу. Лишь мысли об этом тревожно кололи её изнутри, заставляя сопротивляться и вспоминать о болезненном опыте. Но не только он один мешал ей двигаться дальше. — Ещё я боюсь потерять любовь, — тихо призналась она, — пока здесь Реджина, мне хочется окружить себя крепостью, чтобы она никогда не добралась до того, что мне дорого и не разрушила это. Лучше не сближаться ни с кем, чем потом оплакивать. Мои родители разлучены. Лишь судьба знает, сколько раз они теряли и находили друг друга, а я не уверена, что моё сердце способно выдержать такие испытания. — Эмма, с чего ты это взяла? — Грэм повернул её подбородок к себе, чтобы она увидела его пронзительный, убеждённый взгляд. — Почему ты веришь во всех вокруг, но не веришь в себя и свою собственную силу? Сердце Реджины отравлено ненавистью и жаждой мести, просто взгляни на стену позади нас. Каждая загубленная жизнь лишь ослабляла её душу. Она выжигала свою боль ужасными поступками, но ты совсем другая. В твоём сердце любовь твоих родителей и их подданных, что верили всей душой, что однажды ты спасёшь их. Нет ни одного сердца сильнее твоего, ведь в нём живёт всё королевство. И ради всех нас, ты должна перестать бояться. Глаза Эммы увлажнились, пока он говорил. Она понимала, что он прав, но готова ли она отважно последовать его совету? Прислушаться к тому, что происходит в её сердце и принять всё, что найдёт там: и боль, и радость? Она всхлипнула и прижала руку к глазам, одновременно и жалея, и ругая себя за слабость. Она чувствовала тугой ком в горле и груди, настойчиво давящий изнутри, согласный выйти, наконец, на волю. Точно нарывающий прыщ, скомканные эмоции рвались наружу, подавляемые много лет. Эмма думала, что не сможет вынести снова эту боль, позволив себе пережить её по новой в своих воспоминаниях, но рука Грэма, спокойно гладящая её по спине, возвращала её в реальность и помогала осознать, что прошлое всё-таки осталось далеко позади.

***

Реджина с ненавистью и болью смотрела на лежащий перед ней снимок. Вездесущий Сидни обещал следить за Эммой Свон и принёс ей фотографии, от которых её пронзало желание свернуть кому-нибудь шею. Да, было далековато и не вполне чётко, но это определённо был шериф. И то, как он пылко прижимал её к себе, было неоспоримо. Реджина удержалась, чтобы не смахнуть со стола что-нибудь тяжелое. Она глубоко вздохнула и открыла ящик стола, извлекая на свет деревянный сундучок, обитый позолотой по углам. В этом сундучке, яркое и пламенное, билось сердце Грэма. — Мой цепной пёс, скоро ты сам приползёшь ко мне на коленях, — процедила она сквозь зубы, беря его сердце и любуясь его чистым мерцанием, — сразу после того, как твоими руками я покончу со спасительницей. Должен же ты принести мне хоть какую-то пользу. По её лицу расползлась коварная улыбка. Ведь Королева знала, что любую ситуацию можно развернуть себе на пользу.