Эпизод 8: Делить звёзды

В комнате Генри царил настоящий хаос: он перевернул всё, что мог, и обыскал каждый угол, но книга сказок будто бы испарилась. Как он теперь будет смотреть в глаза Августу или Эмме, зная, что потерял их почти семейную реликвию? Генри снова заглянул под кровать, но уже скорее от отчаяния, ведь пару минут назад там не было ничего, кроме пары тапок. Он выпрямился и стал напряжённо думать. Утром, уходя в школу, он точно оставил книгу под подушкой, так куда бы она подевалась? Может быть… её взяла мама? Это была здравая мысль, хоть и немного отчаянная. Да, она говорила, что хотела бы взглянуть на книгу, но взяла бы она её тайком? — Мам? Ты брала книгу сказок? — прокричал Генри, выбежав в коридор. В ответ была тишина: видимо, она была занята готовкой и не слышала его из-за миксера или чего-то ещё. — Я посмотрю в твоей комнате? — снова крикнул он, вопросительно навострив ухо. Не получив ответа и на этот раз, он пожал плечами и осторожно зашёл в её спальню. Комната Реджины была идеально убрана, в ней не было совершенно ничего лишнего. Чёрно-белые узоры украшали почти каждую поверхность: элегантные двухслойные шторы, подёрнутые тесьмой, покрывало и три ряда подушек у изголовья. На одной прикроватной тумбе стоял букет белых лилий, а на другой — хрустальный графин и стакан для воды. Все остальные вещи Реджина хранила в тумбах или в ящиках большого платяного шкафа. Генри сразу прошёл к шкафу, понимая, что в тумбочке книга сказок бы не поместилась. Но стоило ему распахнуть дверцы, как совестливое чувство охватило его и заставило поёжиться. Рыться в вещах мамы было не очень правильно, стоило, наверное, спуститься к ней и поговорить, но очень уж ему не терпелось вернуть книгу назад, не вдаваясь в расспросы. А ещё он боялся, отчего-то, что мама не захочет её возвращать. В бельевом ящике Генри нашёл только странную связку из множества потемневших от времени ключей. Поспешно затолкав их обратно, он обыскал и остальные полки. Под нарядными платьями на дне шкафа обнаружился сундучок, как оказалось, запертый. Замочной скважины или кодового замка на нём не было, поэтому Генри стал крутить его, прощупывать поверхность на предмет скрытых кнопок. Он догадался обратить внимание на узорчатые украшения в виде цветочной лозы на крышке и заметил, что некоторые детали расположены несимметрично. Немного подумав, он повернул цветок у одного стебля, покрутил металлические листочки у другого, и наконец, что-то щёлкнуло. Генри распахнул сундучок. Книги сказок там не было, зато лежала стопка документов, обёрнутая в защитную плёнку. Любопытство мальчика пересилило, и он осторожно стал вынимать и рассматривать плотные листы с красивыми печатями. Но едва он вчитался, чтобы понять суть документов, его руки дрогнули, а дыхание перехватило. — Генри? Что ты здесь делаешь? — удивлённо произнесла Реджина от дверей спальни. — Мам... — его губы задрожали, — это... что это? Это правда? Реджина увидела, что он держит в руках, и по её лицу пробежала тень испуга. Она уже хотела крикнуть, чтобы он положил бумаги на место, но его лицо было таким несчастным, что она не смогла выговорить и слова. — Генри... — она медленно прошла к нему и опустилась на колени перед открытым шкафом. Мягко она взяла из его рук документы. — Ты меня усыновила? — снова спросил Генри, и его большие глаза наполнились слезами. — Ты поэтому меня не любишь? — Конечно же, люблю, — сказала она, кладя ему руку на спину и неловко поглаживая, — я очень сильно тебя люблю. — Почему ты мне не сказала? — Я не знала, как об этом начать разговор, — Реджина склонила голову, — да и это неважно. Ты мой желанный сын, и я дорожу тобой больше всего на свете... Генри, это просто бумажка. Она ничего для меня не значит. Реджина бросила документы обратно в сундук и захлопнула крышку. — Пойдём, я сделаю тебе твой любимый горячий шоколад и отвечу на всё, что тебя интересует, — она утёрла с его лица слёзы и попыталась улыбнуться.

***

Генри не притронулся к ароматному напитку, лишь крутил кружку пальцами, глядя на то, как тают, тихо шипя, разноцветные зефирки. — Кто мои настоящие родители? — спросил он спустя пятнадцать минут молчания. — Они не настоящие, лишь биологические, — Реджина возмущённо встряхнула волосами, — я знаю лишь то, что они попали в какую-то дорожную аварию в Техасе, так мне сказали в агентстве. — Значит, они умерли? — тихо спросил он. Реджина промолчала, и Генри грустно отодвинул от себя кружку и положил голову на локти. Его раздирали смешанные чувства. Он был и опечален, и одновременно равнодушен к судьбе чужих, но вроде бы и родных людей. Он не понимал, что ему чувствовать, и должен ли он скорбеть и хотеть узнать о них больше. Реджина сняла с себя фартук и присела напротив него за стол. — Генри, ты обижен на меня? — Немного... мне просто хочется знать, кто же я тогда. — Ты мой сын, — повторила Реджина, мягко кладя руку ему на непослушные волосы и приглаживая вихры. — Я не об этом, а о сказочном мире. Я думал, что я из сказки, как и все остальные. И искал среди героев кого-то, кто был бы похож на нас с тобой... — Что? Не понимаю, о чём ты? Сказочный мир? — Реджина убрала руку, так как Генри внезапно поднял голову и заговорил твёрже. — Я даже думал, может, ты Голубая Фея, сомневался, но сейчас... всё становится понятнее: Эмма борется с тобой, ты спрятала книгу сказок, ты хотела отключить Принца от аппарата жизнеобеспечения, а в нашем саду растут только яблони. Значит, ты — Злая Королева. И своих детей у неё нет, потому что она не способна любить. Реджина опешила от его прозорливости, испытывая боль от того, каким взглядом он на неё смотрел. — Кажется, ты слишком много начитался сказок... Генри вскочил из-за стола, отчего остывший шоколад пролился через края кружки. — Перестань мне врать, ну пожалуйста, — в сердцах воскликнул он, — ты обещала мне всё рассказать, так дай мне хотя бы каплю правды? Или ты считаешь меня глупым, как и всех в этом городе? Генри выговорил эти слова и бросился в гостиную, где угрюмо с разбегу плюхнулся на диван и скрестил руки. Реджина поспешила следом. Она часто забывала, что Генри не был одним из «недругов», и с ним не нужно было носить маску холодной жестокости. Но она так свыклась с ней, что даже капля откровенности вызывала у неё болезненное сопротивление. Тем не менее, она хотела сделать всё, чтобы не лишиться доверия и теплоты своего сына, ведь он был единственным дорогим ей человеком в этом заколдованном городке. — Хорошо, я тебе расскажу, — она присела рядом с ним и взволнованно соединила руки на коленях. Генри заинтересованно выпрямился на диване, затаив дыхание. — Я действительно была королевой, но «злая»... по-моему, это перебор, — сказала она, понимая, что после этого признания свернуть с пути будет уже нельзя. — Разве ты не прокляла целый город?! — изумился Генри. — Они заслужили это, — ответила Реджина, — к тому же я... просто хотела быть счастливой. Разве можно кого-то упрекнуть в желании счастья? — И ты... стала счастливой? — Пожалуй, да, — она улыбнулась с некой затаённой болью, — мои враги были повержены, в моей власти был целый город, я не знала большего удовлетворения, чем это… — Тогда почему ты меня усыновила? — робко спросил Генри. — Моё счастье держалось недолго. Ведь заклятие такой силы далось мне большой ценой, — тихо ответила она, — я всё больше ощущала пустоту одиночества в своей жизни. Я так отчаянно хотела, чтобы хоть кто-то беззаветно и чистосердечно любил меня, просто за то, что я есть, не зная ничего о моём прошлом, — Реджина растроганно провела рукой по щеке сына, —Я старалась построить отношения, но в них чувствовалась фальшь. Ведь никто в этом городе не мог дать мне желанной искренности. А ты с первого дня дал мне столько тепла, столько преданности и доверия. Ты стал моим маленьким принцем. — Но раз теперь ты снова счастлива, то зачем тебе снова нужно становиться злой? — не понимал Генри. — Ты ведь знаешь, что эта Эмма приехала, чтобы разрушить мой маленький мир. Она отберёт у меня всё точно так же, как её мать... под видом чистой невинности, — глаза Реджины налились злостью. — Но объясни, за что ты так не любишь Белоснежку? — взмолился Генри. Ему казалось, что никакой проступок не может стоить стольких лет мести и целого проклятья. Реджина грустно вздохнула. Моменты прошлого жили у неё перед глазами постоянно, подпитывая злость, чтобы она казалась только что созревшей и спелой. Но вслух она не произносила это имя уже очень давно… — Дэниел… — её голос прозвучал необычайно ласково, а в глазах заблестели колющие своей безвозвратностью воспоминания, — Дэниел был моим женихом. Генри не решился задать вопрос, ожидая, пока мама снова не заговорит. Она опустила взгляд в колени. — Ох, Генри, я была такой счастливой… мы собирались сбежать из королевства и пожениться, — она качала головой, сжимая от боли свои пальцы, — но на свою беду, я поведала этот секрет Белоснежке. И из-за её болтливого языка мой Дэниел погиб. Я сожалею, что доверилась ей. Сожалею, что она наслаждается жизнью и любовью, когда лишила меня этой радости… — на лице Реджины появилось раздражение, — она должна расплатиться за то, что отняла у меня моё будущее. — Разве она уже не расплатилась своими страданиями? — тихо спросил Генри. — Может быть, не стоит больше мстить? Ты ведь просто можешь быть счастливой сейчас… со мной? — Генри взял её за руку. — Забудь о них, просто позволь Эмме вернуться к родным. Это всё, чего она хочет. — Мне уже нельзя остановиться. Она снимет заклятие, и каждый житель города захочет моей смерти, — горько сказала Реджина, — ты ведь не хочешь, чтобы меня убили? — Конечно, нет! — воскликнул он. — Но они же герои, они не убийцы. Я поговорю с Эммой, я попрошу её не трогать тебя. Только пообещай, что не станешь больше никому мстить? Я не хочу, чтобы ты была злой. — О, Генри, — Реджина растроганно погладила его по голове, — неужели ты думаешь, что это возможно? — Я верю в тебя, мам. Я хочу, чтобы мы с тобой просто счастливо жили. И все в этом городе тоже. Я обязательно поговорю с Эммой. Он решительно вскочил с дивана и убежал по лестнице наверх. Реджина смотрела ему вслед с сочувственной улыбкой. — Мой наивный мальчик... когда-нибудь ты поймёшь меня. Как поймёшь и то, что Прекрасные никогда не оставят меня в покое. Либо я разберусь с ними, либо они со мной...

***

В качестве жеста примирения Реджина отдала сыну книгу сказок и обещала, что подумает над его словами. Лукавила, конечно, но Генри не подозревал об этом, когда, широко улыбаясь, вприпрыжку бежал по улицам города. Всё, на что он надеялся — что теперь его отношения с мамой обязательно станут лучше. Он направлялся к бабушке, чтобы найти там Эмму, но увидел её гораздо раньше: она, сунув руки в карманы, медленно шла от пристани. — Эмма! — закричал он, и та вздрогнула. Генри догнал её и, запыхаясь, протянул книгу сказок. — Возвращаю, прости, что взял без спроса, — виновато сказал он, едва смог говорить. Эмма мягко улыбнулась одними уголками рта, не совсем искренне. Видно было, что её занимали не самые позитивные мысли. Она спрятала книгу в сумку и уже готова была продолжить путь. — Могу я с тобой поговорить? — робко спросил Генри, в волнении поднимаясь на носки и сжимая пальцы рук. — Конечно, что такое? — участливо спросила Эмма, убирая прядь волос за ухо. — Речь о моей маме, — уточнил он, и Эмма нахмурилась. — И что с ней? — слегка резко спросила она. — Я всё знаю... и я переживаю, что ты убьёшь её, — глаза Генри расширились, — ты ведь не сделаешь этого? Эмма смягчилась, видя, как он напуган. — Нет, я лишь просто хочу вернуть свою семью, — сказала она, — но если она не перестанет мне мешать… — Она пообещала подумать над тем, чтобы перестать мстить тебе и Белоснежке, — выпалил Генри, — она не будет мешать тебе. И ты, пожалуйста, не трогай её. — Малыш... ты правда в это веришь? — Эмма сочувственно свела брови. — Конечно, — уверенно кивнул Генри, — злыми не рождаются, и моя мама когда-то была доброй. Она просто боится, что ты убьёшь её и отберёшь у неё счастье. — Твоя мама не боится меня, — возразила Эмма, — да и я не видела в ней и капли доброты. То, что ты говоришь, звучит как фантастика. — Я тоже не сразу поверил в то, что сказки реальны, — запротестовал Генри, — но я тебе докажу. Как её сын, я помогу тебе. У меня есть план: мы с тобой проведём секретную операцию «Колибри»! Генри горделиво выпрямился. — И в чём же она заключается? — с лёгким недоверием спросила Эмма. — Мы устроим тайное свидание Белоснежке и Принцу. — И твоя мама не станет нам мешать? — Не станет, — Генри кивнул, — она мне обещала. Эмма с подозрением сощурилась, но спустя некоторое время согласно кивнула. — Идёт. Давай устроим им свидание, скажем, завтра. Ты возьмёшь на себя Мэри Маргарет, а я — Дэвида. Генри подпрыгнул от радости. — Здорово! Надо обдумать все детали операции... только, жаль, что у нас нет каких-нибудь раций, чтобы тайно общаться, как настоящие шпионы. — Да, было бы неплохо... — Эмма задумалась, — погоди, мы можем попросить их у шерифа. — Он не даст, — Генри покачал головой, — я много раз за эти годы просил, он говорил, что это казённая собственность. Вот бы знать, что значит «казённая»... Эмма рассмеялась.

***

Шериф внимательно выслушал просьбу, нахмурившись. — Если они послужат благородному делу, почему бы и нет, — он открыл ящик и поставил на стол одну рацию. Вторую снял со своего пояса. Генри не ожидал такого и удивлённо подпрыгнул. — Правда? — он живо схватил рацию со стола и стал разглядывать со всех сторон. — Что вы собираетесь делать? — поинтересовался Грэм, глядя на Эмму. — Это... — Это секретная операция, — вмешался Генри, важно упирая кулак в бедро, — поэтому мы ничего не скажем, шериф. Эмма пожала плечами и с улыбкой вскинула брови, точно извинялась за то, что не может сказать больше. Грэм понимающе улыбнулся. — Если понадобится моя помощь, дай знать. Эмма кивнула, и они с Генри, поблагодарив, вышли на улицу. Мальчик тут же включил рацию и послушал её многообещающее шипение. — Теперь нам нужны кодовые имена! — разыгрался он. — Как мне тебя называть? — Хм, раз уж мы о птичках, то пусть я буду «дрозд». «Лебедя» разгадают в два счёта, — сказала она. — А я хочу быть «чайкой», — в свою очередь кивнул Генри, — всё-таки, у моря вырос. — Хорошо, «чайка», — Эмма улыбнулась, — тогда до связи. Генри согласно закивал, широко улыбаясь.

***

Вечер они весело провели с ним, общаясь и сочиняя подробности операции, поэтому на следующее утро Эмма была весёлой и много улыбалась, чаще неосознанно. Он был чудесным мальчиком, и какая-то часть неё даже удивлялась, как Реджина могла воспитать такого хорошего сына. Может, он был прав, и когда-то и её сердце было любящим и совсем не таким чёрным? Эмма отпила свой кофе, впервые за несколько дней из настоящей кружки, а не из стаканчика. Наслаждаясь искусным листком латте-арта на его поверхности, Эмма снова улыбнулась. Краем глаза она заметила, как возле её стола кто-то остановился. — Привет, могу я присесть? — спросил Август, держа руки в карманах. Его взгляд был слегка настороженным, точно он проверял, не исчезнет ли прекрасное настроение Эммы от его появления. — Конечно, — ответила она. Лёгкое волнение охватило её, но она удержала себя от проявления эмоций и даже смогла смело посмотреть ему в глаза. — Ты ещё злишься на меня? — спросил он, сев напротив. — Я не злилась на тебя, — мягко возразила Эмма, — но теперь я буду держать с тобой дистанцию. И у меня есть несколько правил. — Правил? — глаза Августа насмешливо заблестели. Он расслабленно опёрся на спинку дивана. — Не терпится услышать. — Больше никакого физического контакта, — сказала Эмма, стараясь, чтобы её голос звучал твёрдо, — никаких объятий, прогулок за руку и всё в этом духе. Будем вести себя как... все обычные люди. — Серьёзно? — его это позабавило. — И мне нельзя больше варить тебе какао? — Нет, — Эмма качнула головой. — И ты не будешь больше брать мои футболки и ходить в них? — Нет... — её голос дрогнул. — И ты не станешь больше обниматься с моей курткой, чтобы успокоиться? — добил её Август. — Н-не стану, — еле выговорила она. Он усмехнулся. — Эмма, и долго ты так продержишься? Одиночество и изоляция не для тебя. — А я не одна, — сказала она, подняв гордо голову, — сегодня, например, у меня секретная операция вместе с Генри. — Он вернул нам книгу? — тут же спросил Август. Она кивнула. — Она наверху, в моей комнате, — начала она, но тут же спохватилась, — но ты, конечно, не можешь туда войти. Август снова улыбнулся. Он не сомневался, что долго её на эти игры с дистанцией не хватит. Но что-то его всё же беспокоило. — И шериф, надо полагать, тоже ждёт тебя? — спросил он уже без улыбки. Эмма смутилась. — Грэм на своём задании. Он хочет обследовать места, которые когда-то были у Реджины на особом счету. В конце недели он придёт, чтобы рассказать о результатах. — Эмма, могу я дать тебе совет, как твой друг? — осторожно спросил Август. — Разумеется. — Не доверяй ему. Он этого не заслуживает. — Опять ты за своё? — Эмме не понравилось направление диалога. — Мы же уже обсуждали это. — Да, опять, потому что ты меня, кажется, не поняла, — с необычной для него жёсткостью сказал Август, — пока его сердце у Реджины, он под её властью. — Я бы почувствовала это, — убеждённо и горячо возразила Эмма, — я знаю — он хороший человек, он спас мою маму, и я вижу, как он борется за свою свободу. Ты несправедлив. — Помнится, однажды я говорил тебе не доверять Нилу. И оказался прав. Сейчас ситуация повторяется. Эмма вспылила. — Всё совсем не так! Когда я встретила Нила, мне было шестнадцать! Я сейчас взрослая, наученная опытом. И я очень осторожна. Я не стану открывать никому свою душу. — Ты уже это сделала, просто не заметила, — тихо сказал Август, не сводя с неё глаз, — ты не слушаешь меня просто потому что думаешь, что я ревную. — А это не так? — бросила Эмма. — Нет. Я правда ему не доверяю. Их взгляды встретились. Эмма вздохнула. — Это потому что ты с ним не говорил. Тебе нужно с ним увидеться, и ты поймёшь, что он очень милый. — Милый? — Август скривился. — Скорее, наглец, каких поискать. — Присоединяйся к нам здесь в пятницу, на встречу, — Эмма умоляюще взглянула на него, — в конце концов, это наше общее дело. — Не хочется как-то. Зачем мне быть третьим лишним, — он отвёл взгляд. — Ты опять нафантазировал. Между нами ничего нет, — снова взбрыкнулась она. — Эмма, поцелуй — это не «ничего». Это большое что-то, — сказал Август. — Но для меня это ничего не значит, — отрезала она. — Зато значит для него. — Никогда не видела тебя ревнивым и, знаешь что, ты просто невыносим, — заметила Эмма, — так ты придёшь или нет? — Приду. Хоть прослежу, чтобы он не распускал руки, — Август нервно взял со стола кружку Эммы и залпом выпил остатки подостывшего латте. — Это... эй... что ты... — она беспомощно пыталась что-то сказать, но он встал из-за стола. — Ах да, и к чёрту правила, — добавил он, склонившись к ней, а затем ушёл, громко поставив кружку. Сердце Эммы бешено колотилось. То ли от его острого непривычного взгляда, то ли от того, что он проговорил эти слова так близко от её лица, то ли от того, что они значили. Ей было слегка не по себе, ведь она уже не представляла, что можно от него ожидать.

***

Операция «Колибри» должна была состояться в семь вечера в городском планетарии. Генри приложил недюжинный энтузиазм, чтобы уговорить смотрителя освободить помещение для мероприятия, но он уступил только, когда Эмма согласилась заплатить залог в двойном размере за срочность. С Мэри Маргарет получилось договориться быстро. Генри очень умело соврал, глядя в глаза, что ему нужна помощь с заданием по астрономии, и учительнице даже не пришло в голову, что такого предмета у Генри ещё не было. Эмма боялась, что с Дэвидом возникнут сложности. Попрощались они на вечеринке плохо, и она боялась показаться ему на глаза. Но когда Генри по рации передал, что свою часть он выполнил, ей ничего не оставалось, кроме как побороть свой страх, и войти в ветеринарную лечебницу, где работал заколдованный Дэвид Нолан. Он стоял за стойкой в приёмной, проверяя записи, и встрепенулся, увидев Эмму. Клетчатая зелёная рубашка с закатанными по локоть рукавами делала из него уютного деревенского парня, и Эмма невольно улыбнулась, никогда не представляя отца таким простым. — Эмма... как хорошо, что ты зашла, — он вышел из-за стойки, и Эмма слегка оторопела, — я сам хотел искать тебя. Мне так неловко за то, что я тебе наговорил. Конечно, любовь имеет значение. Он выпалил это как на духу, отчего у Эммы создалось впечатление, что он готовил эту речь уже очень давно. — Всё хорошо, — она улыбнулась, — извинения приняты. — Так быстро? — Дэвид слегка смутился. — Я беспокоился, что сильно тебя расстроил. — У тебя есть шанс всё исправить, — она протянула ему конверт, — прочти, пожалуйста. Дэвид с интересом вынул из конверта свёрнутый лист. Эмма накануне очень старалась, пытаясь написать письмо от лица Мэри Маргарет. И пусть у неё не было писательского таланта, она была уверена, что получилось довольно неплохо. «Дорогой Дэвид, Не проходит и дня, чтобы я не думала о тебе, не вспоминала твои глаза. Мне не верится, что я так легко могла уйти от тебя в тот день, не попытавшись даже бороться за свои чувства. Если ты хоть немного ещё веришь в то, что говорил мне, умоляю тебя об ещё одной встрече. Я буду ждать тебя в планетарии сегодня в семь вечера. И буду бесконечно надеяться, что ты придёшь.» Эмма с надеждой вглядывалась в лицо Дэвида, пока он читал письмо. Его брови, сначала сомкнутые, расслабились, губы дрогнули, а глаза тоскливо заблестели. Он скользнул по подписи взглядом и перевёл глаза на Эмму. — Это правда? Она хочет меня увидеть? После того, как я обманул её доверие? Эмма кивнула. — Ты придёшь? — с надеждой спросила она. — Конечно, приду, — ответил Дэвид, грустно улыбнувшись.

***

К счастью или нет, в планетарии не было окон в привычном понимании слова. С одной стороны, репортёры вроде Сидни Гласа не могли случайно обзавестись сенсацией, а с другой — Эмма и Генри так же не могли подглядеть, что происходило внутри. Потому они выбрали своим местом засады служебное помещение, откуда регулировались настройки звёздного неба. Из маленького окошка был виден круглый зал с рядами красных мягких кресел, а также накрытый к романтическому ужину круглый столик. — Кажется, я добавил в лимонад очень много лимона, — поморщился Генри, чувствуя кислое послевкусие даже спустя полчаса от снятия пробы, — как думаешь, я успею сбегать и добавить ещё сахара? — Успокойся, «чайка», — Эмма удержала непоседу, — уверена, что это им никак не помешает. Генри кивнул и, достав из рюкзака бинокль, стал оглядывать в него зал. Эмма расширила глаза от удивления. — Откуда он у тебя? — Взял у шерифа, — Генри с честной наивностью смотрел ей в глаза, — правда, его не было. Но он ведь ничего не пожалеет для благородной цели? Эмма покачала головой. Время уже плавно приближалось к семи, но никого из родителей не было видно. Отгоняя от себя беспокойные мысли, она наблюдала за Генри и тем, как он в бинокль рассматривает узоры на небесной панораме, широко открыв рот от восхищения. — Наверное, тяжело было узнать правду о маме? — осторожно спросила она, удивляясь, как он остаётся таким беспечным и жизнерадостным. Генри отнял бинокль от глаз. — Да, но она никогда не была для меня злой. Строгой — да, она постоянно указывала мне на осанку и манеры, учила тому, что нехорошо воровать и обманывать людей... — Похоже, что не слишком успешно, — пошутила Эмма, глядя на бинокль. Генри пропустил замечание мимо ушей. — Пожалуй, что я не верю в то, что она прежняя Злая Королева, — поделился он, — она была хорошим мэром почти тридцать лет и никого не убила. Пусть я бы и хотел, чтобы она чаще показывала, что я ей дорог и говорила, что любит. — Мне сложно понять, о чём ты, ведь я не вижу в ней ничего, кроме жестокости и ненависти, — Эмма пожала плечами. — Я знаю, — Генри кивнул, — но я верю, что в ней ещё есть добро, где-то очень-очень глубоко. — Разве что очень, — хмыкнула Эмма, и её взгляд привлекла фигура, вошедшая в зал. Это был Дэвид. Всё в той же клетчатой рубашке, он прошёл зал вдоль, оглядел звёздный потолок и присел за столик. Глубоко вздохнув, он свёл перед собой руки, подпирая кулаками подбородок. Он немного боялся, что опоздал. Мэри Маргарет осторожно заглянула в зал спустя десять минут, расстёгивая на ходу шерстяное белоснежное пальто. — Генри? — недоверчиво произнесла она, проходя дальше в темноту в поисках ученика, но увидев Дэвида в отсветах созвездий и романтичный столик, остановилась. — Ты как будто не ожидала меня увидеть? — Дэвид растерянно поднялся. Она мотнула головой. — Генри сказал, что ему нужна помощь... с астрономией… а я купилась. — Ясно, — выдавил Дэвид, осознавая, что они оба попались на удочку, — постой, не уходи! Мэри Маргарет зажмурилась, уже успев сделать шаг к выходу. — Я не планировала больше видеться с тобой, Дэвид. — Я понимаю, но раз мы встретились, давай поговорим, — он медленно приблизился. Мэри Маргарет возвела глаза к потолку, моля о терпении. — О чём? О твоей счастливой семейной жизни? — У нас не так всё гладко, — возразил Дэвид, — если честно, совсем нет. Мы ходим к доктору Хопперу на парную терапию, но ничего пока не становится лучше. И мне кажется, что уже не станет. Она растерянно опустила взгляд. — Мне жаль. — Тебе не должно быть жаль, — усмехнулся Дэвид, — но давай не будем говорить о Кэтрин. Давай… давай представим, будто мы ничего друг о друге не знаем и просто проведём время, как раньше? Как когда ты навещала меня в больнице, — Дэвид склонил голову. Мэри Маргарет еле заметно кивнула и распахнула пальто, позволяя Дэвиду подхватить его и уложить на спинку ближайшего кресла. Она прошла к столику и с интересом рассмотрела ажурные салфетки, стаканы (явно из сервиза Реджины), большой графин, наполненный светлым лимонадом, в котором плавали цитрусовые дольки и листики мелиссы. На поверхность напитка всплывали мелкие пузырьки, и лопались, наполняя воздух ароматом лимонной кислинки. Мэри Маргарет улыбнулась, качая головой, не понимая, зачем Генри это всё устроил. Рядом с графином стояли тарелки с кубиками хурмы, виноградом и канапе с ветчиной, сыром и маслинами. Мило и очень приятно… — Прошу, — Дэвид отодвинул стул и помог ей сесть. Первое время в зале царило неловкое молчание, сопровождаемое лишь постукиванием стаканов об стол. Времена, когда они только начинали знакомиться друг с другом, оказались так давно, что нить тех разговоров было нелегко вытянуть на поверхность. Дэвид почему-то ощущал, что именно он должен был тронуть с места лёд, так как чувствовал отголоски собственной вины за то, что всё пошло наперекосяк. Он кашлянул, отодвинул от себя стакан и протянул через стол руку. — Дэвид Нолан, — улыбнулся он, — люблю животных, чай «Эрл Грей» и терпеть не могу сериалы про вампиров. Мэри Маргарет захихикала, но смущённо положила свою ладонь поверх его. Её глаза заблестели, а дрожь пробежала по всему телу от прикосновения. — Мэри Маргарет Бланшар... люблю прогулки на природе, грушевый пирог с корицей и... — она снова тихо рассмеялась переливом колокольчика, — запах свежевыстиранных полотенец... Дэвид не сводил с неё влюблённого взгляда. Он слегка притянул её руку к себе и сплел пальцы с её пальцами. Она покраснела, но руку не убрала. Чтобы согнать жар, приливший к щекам, она покрутила головой и подняла взгляд к звёздному куполу. — Как красиво, — прошептала она, оглядывая светящиеся созвездия, которые медленно двигались по куполу, мерцая. Дэвид согласился, но смотрел лишь на неё. — В Сторибруке почти не видно звёзд, — задумчиво сказала она, — а так хотелось бы выйти летней ночью и лежать на одеяле, любуясь их чудесным светом. — Мы можем сделать это и сейчас, — Дэвид встал, вытягивая её из-за стола и отводя к первому ряду кресел, — просто нужно лишь немного воображения. Он сел на кресло и кнопкой опустил спинку почти в параллель с полом. Мэри Маргарет, смеясь, последовала его примеру. Когда они удобно устроились, он снова нашел её руку и сжал в своей. Глубоким вздохом он сопроводил дрожь, что пробежала по его локтю и плечу. Он ощущал своё сердце, как опыляемый цветок, пыльца с которого щедро сыпалась волшебными искрами. Фальшивая любовь к Кэтрин, что он помнил и пытался возродить, и близко не стояла рядом с теми чувствами, которые он испытывал прямо сейчас. Ему было и совестно, и радостно от этого. Он был и предателем, и в то же время не предавал себя. И эта противоречивость сжимала его душу. Долго он не сможет протянуть, если каждый миг две разные жизни будут бороться друг с другом. Но, конечно, он не станет сообщать Мэри Маргарет об этом, опасаясь, что она снова начнёт избегать его. Он сжал крепче её руку и стал рассматривать открывшийся ему вид. Купол был идеально спроектирован, чтобы лёжа видеть только его, будто погрузившись в него с головой. Дэвид, сделав умное лицо, скользил взглядом по созвездиям и, наконец, с неким облегчением он обнаружил знакомое. — Я нашёл Большую Медведицу, — с гордостью сказал он, — вроде бы, именно в ней находится самая яркая звезда. — Астрономы любят яркие звёзды, — сказала Мэри Маргарет, тоже возвращаясь взглядом к Медведице, — но иногда даже невзрачные и незаметные из них хранят в себе большую силу... видишь вот тут слева от Медведицы, ниже, ещё одну яркую звезду? — Да... — Это Арктур. А чуть правее от него... почти под Медведицей... скопление маленьких звезд, нашёл? Дэвид сощурился. — Ну... вроде бы... — Это созвездие называется «Волосы Вероники». У него нет читаемого узора, кажется, будто бы это просто случайные группы звёзд, но их история не оставляет никого равнодушным. — И что за история? — спросил Дэвид, завороженный её голосом. — По легенде, у египетского царя Птолемея была жена Вероника, обладавшая удивительным даром — золотыми волосами, прекрасными, струящимися локонами, на которые ходили любоваться все подданные. Царь и сам обожал смотреть на её волосы, отливающие блеском и не мог нарадоваться красоте своей жены. Мэри Маргарет сделала паузу, и Дэвид посмотрел на неё. Всей душой он понимал египетского царя. Блеском её глаз и отражением в них созвездий он тоже мог любоваться бесконечно. — Однажды Птолемей отправился в долгий военный поход, и Вероника сильно переживала за мужа. Она отправилась в храм и пообещала богам принести в жертву свои чудесные косы, если её любимый вернётся домой живым. Царь вернулся с победой, и его жена, верная своему слову, отстригла свои волосы и положила их на алтарь. Птолемей был опечален, узнав об этом, но вместе с тем и горячо тронут проявлением её любви. Волосы же, принесённые в жертву, пропали из храма на следующий день, и придворный астроном возвестил, что боги приняли дар и поместили его на небеса, чтобы каждый житель планеты мог отныне любоваться красотой волос Вероники и помнить сильную и пламенную любовь царицы и царя... Мэри Маргарет закончила и несколько печально вздохнула. На её лице появилось выражение мечтательной романтичности. Дэвид улыбнулся. Легенда и впрямь была трогательной. Хотя в её правдивости он сильно сомневался. — А ты не думаешь, что какой-то египтянин просто украл волосы и продал их, а астроном выдумал это, чтобы спасти свою жизнь от гнева царя? —кашлянул он. Мэри Маргарет перестала улыбаться и посмотрела на него из-под полуопущенных век. — Дэвид... — она шутливо толкнула его в грудь, — не порти красивую сказку. Он рассмеялся, а вслед за ним рассмеялась и она. Никогда ещё они не чувствовали такого тепла в груди, такого сияния на собственной коже. Будто бы на мгновение, они и сами стали яркими звёздочками, и сила их бьющих в унисон сердец, и свет их влюблённых глаз осветили и весь зал, и весь город, накрыв странным приятным чувством каждого жителя и заставив распуститься, вопреки всем законам природы, прекрасные цветки на пострадавшей когда-то от слепой ярости яблоне.