Эпизод 11: Дело в шляпе

Реджина холодно оглядела мужчину и его цилиндр. Она не ожидала увидеть его, не то, что здесь, но и вообще в Сторибруке. И у неё совершенно не было желания сводить старые счёты. — Неужели? Не вижу причин для разговора. — Твой сын у меня, — громко сказал он, и его слова произвели эффект выстрела. Реджина вздрогнула, и он, смакуя её реакцию, медленно растянул губы в ухмылке, — так как насчёт беседы? — Чего ты хочешь? — спросила она, подходя к нему. — Отомстить за то, что я бросила тебя в Стране Чудес? Но ты ведь как-то выбрался. Шляпник прожигал её взглядом. — Я хочу быть со своей дочерью, Грейс, — ультимативно заявил он, — твоё заклятие разделило нас. Ей ты дала новую память и семью, а я коротаю двадцать восемь лет в безумстве, проживая две жизни, имея две личности. — Так ты что, хочешь, чтобы я вернула ей память? — подняла бровь Реджина. — Нет, наоборот, я хочу, чтобы ты дала нам новые воспоминания. Чтобы мы были вместе, в Сторибруке, как отец и дочь. И чтобы я забыл жизнь в Зачарованном Лесу. — Почему бы мне просто не заставить тебя сказать, где мой сын? — она сощурилась, кладя ладонь на его грудь, где находилось сердце. — Брось, Реджина, не будешь же ты рисковать его жизнью, — хладнокровно возразил Шляпник, — сделай, что я прошу, и я верну тебе Генри. Твой сын в обмен на мою дочь. Рука Реджины дрогнула. — Это... сложно сделать. Нужна магия. — Так придумай что-нибудь. Ты же такая сообразительная, — с небольшой издёвкой сказал Шляпник, — как будешь готова, дай мне знать. Он развернулся, сверкнув взглядом, и покинул конюшню.

***

Узнав, что Генри жив и не блуждает неделю голодный, по лесу, Реджина слегка успокоилась. Может, Шляпник и обезумел, но она надеялась, что он не станет причинять мальчику вред без повода. А чтобы не давать ему этот повод, ей нужен был холодный и сосредоточенный ум, лишённый тревог, чтобы думать над решением задачи, что он подкинул. Пока она не представляла, с чего начать. Заколдовать память Дэвида Нолана было достаточно просто, но в случае полной смены воспоминаний нужно было больше магии. Реджина отозвала приказ охотнику искать Генри и, забыв обо всём, стала проводить дни и ночи за магическими книгами, чтобы из тех скромных запасов ингредиентов, что у неё были, создать рецепт нужного зелья.

***

Наконец-то доктор Вейл разрешил Эмме вставать и совершать короткие прогулки по палате, чтобы тренировать ногу. Эта новость несказанно обрадовала Эмму: последние несколько дней она перестала себе нравиться. — Я ужасно себя чувствую, — пожаловалась она Августу, когда он помогал ей встать на костыли, — от этого сухого шампуня мои волосы становятся такими безжизненными, вот бы скорее принять нормальный душ. — Мне придётся пойти с тобой, чтобы ты ненароком не поскользнулась, — пошутил он, и Эмма действительно едва не упала, не удержавшись на одной ноге. Она схватилась за его воротник, чуть не стянув с него кофту, и от этого покраснела ещё больше. — Ещё одна такая шуточка, и я отберу твой пропуск в больницу, — заворчала она, отгоняя от себя смущение. Но оно не уходило, растекаясь по шее и затылку, так, что хотелось схватить костыли и убежать на них из палаты, лишь бы не видеть его смеющийся вызывающий взгляд. — И не надо так улыбаться, — продолжила Эмма, — говорил, что не станешь пользоваться моими слабостями, а сам только этим и занимаешься… — Знаешь, это что-то мне напоминает, — протянул Август, помогая ей снова устойчиво встать. — И что же? — Эмма сдула прядь волос с лица, но она снова упала ей на нос. Август убрал прядь ей за ухо, с нежностью поймав её сердитый взгляд. — Когда ты была беременна и ворчала на всех, стоило доктору забрать твою заначку шоколадных конфет, — он мягко улыбнулся, — ты была очень милой. — Ага… я выглядела хуже, чем сейчас, и ходила, как будто у меня были не ноги, а утиные лапы, — хмыкнула она. — Очень милые утиные лапы, — добавил Август, — но надо отдать тебе должное, сейчас ты хотя бы не просишь принести тебе мокрый кирпич среди ночи. На этот раз Эмма невольно улыбнулась. — Тот кирпич пах просто божественно, — тихо сказала она, словив воспоминание, и сделала пару шагов в направлении двери. Август осторожно шёл рядом, на всякий случай выставив руки так, чтобы подхватить её. — Знаешь, ты всегда казался мне всемогущим, с самого детства, — тихо призналась Эмма, — но в тот момент, когда ты принёс тот кирпич, я осознала, что ты не волшебник, и всё, что ты делаешь для меня, даётся тебе не так легко. Тогда я подумала, что не заслуживаю тебя. — Полно тебе, Эмма, — он смутился, — я лишь пытался исправить свою ошибку… — Мы оба совершили ошибку, — Эмма пошатнулась. Гипс был неустойчивым, и она могла ступать только на здоровую ногу, которая тоже уже будто забыла нужные движения. — Тихонько, — Август придержал её за плечи. Эмма наклонилась на костыли и снова сдула волосы с лица. С волнением она ощущала тяжесть и тепло его ладоней. — Могу я попросить тебя ещё кое-что сделать для меня?  — сказала Эмма, и по её виноватому взгляду Август понял, что это что-то не самое приятное. Он вопросительно поднял брови. — Сходи, пожалуйста, в участок, к Грэму, — сказала она. — Ты, видимо, хочешь, чтобы я сломал ему челюсть, и он составил тебе компанию в палате? — Август отвёл взгляд в сторону. Эмма подпрыгнула к нему на костылях. — Нет... он ни в чём не виноват. Поговори с ним. Только он знает, где Реджина хранит осколки от гроба Белоснежки. Они нам очень бы пригодились, — Эмма заглядывала ему в глаза, пока он их старательно прятал, — Август... пожалуйста… Он посмотрел на неё. — Ладно. Но я придумаю, что ты мне будешь за это должна. — Договорились, — Эмма кивнула.

***

Шериф поднял взгляд от бумаг, когда в его офис зашли. Он растерянно встал со стула, ощущая повисшее в воздухе напряжение и взгляд, который пронзал его насквозь. — Август, верно? — догадался он. — Боюсь спросить, чем заслужил твой визит. — Ничем, — Август спрятал руки в карманы, чтобы случайно не дать им волю, — я здесь по просьбе Эммы. — Как она? Клянусь, я не хотел... — Грэм шагнул к нему, с сожалением в глазах. — Она поправится, так и передай своей... Королеве. — Я ненавижу Реджину так же, как и ты, — возмутился Грэм, — хочешь сделать крайним меня? Пожалуйста. Но я надеялся, что ты пойдёшь с нами и защитишь её. А где ты был сам? — бросил он. Август не стал спорить с этим обвинением. Эта мысль терзала и его самого. — Где Королева? — спросил он, переводя тему. — Не знаю, она мне не отчитывается, — Грэм мотнул головой, — не видел её уже несколько дней. Так что я могу сделать для Эммы? — Она хочет получить осколки с магией и думает, что ты поможешь их найти, — тоном, полным сомнения, ответил Август. — Они в склепе Реджины, — сказал Грэм, — я покажу тебе дорогу. — Откуда мне знать, что ты не заведёшь меня в ловушку? — сощурился он. — Реджине не до меня. Она занята поисками сына, — уверенно ответил Грэм и взял из подставки для зонтов свой лук. В полном молчании они шли через лес. Под ногами хрустели замёрзшие ветки, последние листья опадали с кустарников при малейшем шевелении куста. Когда показался античный склеп, Грэм резко остановился и преградил рукой путь Августу. — Ничего не получится. Реджина здесь. — Откуда ты... — Я чувствую своё сердце, — Грэм прижал ладонь к груди. Август вздохнул. — Ладно, придём в другой раз. Но охотник решительно снял с плеча лук и проверил тетиву. — Другого раза не будет, — сказал он, — если она здесь, то за магией. Она использует осколки, поэтому нужно забрать их любой ценой. — Эй, эй, стой, — Август схватил его за плечо, поскольку тот уже воинственно шагнул из кустов, — ты что, самоубийца? — Ты только заметил? — Грэм печально усмехнулся. — Я хочу хоть как-то помочь Эмме. Это чувство… собственной беспомощности меня разъедает. Я пойду на что угодно, чтобы искупить свою вину перед ней. — И что, мы просто войдём и начнём драться со Злой Королевой? — скептически спросил Август. — Возьми, — Грэм снял с пояса служебный пистолет, — пригодится. — Не люблю оружие, — Август отказался. Грэм пожал плечами. Он хотел что-то сказать, но увидел, как к склепу приближается кто-то ещё. Он сделал знак Августу взглядом, и они перегруппировались. Грэм выскочил на тропу из кустов и нацелил поскрипывающий от натяжения лук в лоб незнакомцу в шляпе. Август в это время незаметно зашёл ему за спину, блокируя путь к отступлению. — Кто такой? — спросил охотник. Мужчина миролюбиво поднял руки. — Меня зовут Джефферсон. Это разбой? — Нет, — Грэм оглядел его с головы до ног, — что тебе здесь надо? — Пришёл испросить аудиенции Её Величества. Не знал, что у неё такая грозная стража. — Я не её стражник, — Грэм сделал шаг вперёд, и Шляпник в тревоге покосился на наконечник стрелы, — а ты? Сообщник Королевы? — Я не друг Королеве, — ответил Джефферсон, — просто на свою беду связался с ней. И теперь хочу спросить с неё все долги. Шляпник почти незаметно поднёс руку к карману, но зоркий глаз охотника всё видел. — Руки, — он сделал знак кивком головы, и Август скрутил запястья Шляпника в захват за спиной. Джефферсон недовольно замычал, не ожидая этого. Грэм сделал ещё шаг вперёд. — Что тебе обещала Королева? Магию? Зря надеешься — она никогда не держит своего слова. — В этот раз сдержит, — Шляпник корчился, пытаясь безуспешно освободить запястья, — её сын у меня. — Тогда скажи мне, где он, — потребовал Грэм. Тот рассмеялся. — Ну уж нет. Я так долго к этому шёл. Она получит сына только в обмен на моё воссоединение с дочерью, — процедил Джефферсон, — почему она должна всегда оставаться в выигрыше, отнимая всё у других? Грэм опустил лук. — Не должна. Но нам тоже нужна магия. Джефферсон встряхнул плечами. — Сочувствую, но я лишь просто хочу вернуть свою семью, — сказал Шляпник. Август, услышав отчаянные нотки в голосе, отпустил захват. — Пусть он пройдёт, шериф, — сказал он, кивком прося Грэма посторониться, — надеюсь, что ты получишь то, за чем пришёл. Джефферсон снял шляпу и благодарно сделал лёгкий поклон в их сторону. Отряхнул пальто и медленно пошёл в сторону склепа. Шериф недовольно взирал на Августа, не понимая, с чего он вдруг изменил своё мнение. — Зачем ты отпустил его? — возмутился Грэм. — Осколки нужны Эмме. Мы ещё могли бы их получить. — Эмма становится сильнее каждый раз, когда жители города обретают своё счастье, — Август посмотрел Джефферсону вслед, — далеко не все сражения можно выиграть лишь кулаками. — У меня чувство, будто я снова её подвел, — Грэм закинул лук на плечо и вздохнул. Август смягчился, видя его искреннюю печаль. Может быть, он слишком сурово судил его, и Эмма была права. — Не расстраивайся. Она ни в чём тебя не винит, — попытался он его подбодрить, вновь вкладывая руки в карманы. Грэм грустно улыбнулся.

***

Шляпник спустился в склеп. В помещении внизу пахло травами, горели свечи, расставленные на полках. Реджина стояла возле небольшого котелка и размешивала жидкость в нём деревянной лопаткой. От котелка поднимался густой серый дым. — Я получил твоё сообщение, — сказал Джефферсон, и его слова эхом разнеслись по склепу. Реджина повернулась и отложила в сторону лопатку. — Мой сын в порядке? — спросила она, бросая на него суровый взгляд. Лицо Шляпника было непроницаемо безразличным. Он слегка повёл бровями и подбородком. — Так мы договорились. Реджина втянула носом сырой воздух помещения. Ей так хотелось схватить его за отвороты его идеально сшитого пальто и вытрясти из него информацию. Но она лишь поджала плечи и в волнении пригладила волосы. — Я создала зелье, но до тех пор, пока в нём нет магии, это лишь хвойный отвар, — сказала она и провела рукой над котелком. Запах можжевельника от серого пара будто бы подтверждал её слова. — Так почему я здесь? — Джефферсон подошел ближе и взглянул на разложенные травы и склянки на столе. — Ты поможешь мне, — сказала Реджина и взяла с ближайшей полки стеклянное окошко, — в этих осколках содержится светлая магия Истинной любви Прекрасных... мне нет от них проку. Но если твоя любовь к дочери настолько сильна, то они могут обрести ценность в твоих руках. — Что я должен делать? — он взял осколок из рук Королевы. Реджина вздохнула и обошла его со спины. — Представь ту жизнь с дочерью, о которой ты мечтаешь... как ты водишь её за руку, покупаешь ей игрушки, — нашёптывала она, тихо передвигаясь за его спиной, — почувствуй, будто бы это взаправду. Как сияют её глаза, улыбка. Усиль эти эмоции, насколько сможешь. Джефферсон изо всех сил старался придать живость своим образам, благо, за почти тридцать лет он успел вообразить жизнь своей мечты в красках и теперь лишь просто выбирал из фантазий самые яркие. Стекло в его руке засияло и задрожало. Реджина увидела это и воспряла духом. — А теперь опусти его в котелок, — скомандовала она. Жидкость, поглотив осколок, мгновенно окрасилась в голубой цвет и стала пахнуть не хвойным лесом, а нежным ароматом васильков. — Её любимые цветы, — растроганно сказал Джефферсон. Один за другим, представляя счастливые картины, он опустил в котелок все осколки, и с каждым разом зелье приобретало более глубокий аромат и цвет. — Получилось, — даже не веря самой себе, произнесла Реджина. Она зачерпнула зелье и разлила его по склянкам, которые тут же засияли голубыми отсветами. Джефферсон протянул руку, но она покачала головой. — Не так. Приведи мне Генри через час в мой офис. И я отдам тебе зелье, — сказала она, сощурившись. Ухмылка тронула его губы. — Как скажете, Ваше Величество.

***

В условленное время двери офиса мэра распахнулись, и Джефферсон вошёл, ведя за собой Генри, бледного, но вполне здорового на вид. Мальчик тут же выдернул свою руку у Шляпника и бросился к Реджине. — Мама! — он обнял её, и она растроганно прижала его к себе, опускаясь на колени. — Генри, ты в порядке? Он не издевался над тобой? — она обеспокоенно стала гладить его лицо и волосы, всматриваясь в его напуганные глаза. — Прости меня... я подвела тебя. — Очень мило, но теперь твоя очередь, — Джефферсон подошёл ближе и требовательно протянул руку ладонью вверх. Реджина поднялась с пола и вложила в неё несколько пузырьков с голубым зельем. — Не забудь, что сначала тебе нужно дать зелье Грейс и её нынешней семье. А потом выпить самому. Не перепутай, — холодно напутствовала она. Джефферсон сжал пузырьки и, сняв шляпу, слегка склонил голову в знак благодарности. Затем, взмахнув полами пальто, он развернулся и покинул офис. Всё это время Генри боязливо прятался за спиной мамы. Когда Шляпник скрылся, он отшагнул от неё, чувствуя себя в безопасности. — Ты правда ему помогла? — удивлённо спросил он. — Правда, — Реджина убрала за ухо прядь волос, — он не оставил мне выбора. — Спасибо, — сказал он и снова обнял её, — я соскучился… я так хочу домой. Реджина мягко перебирала вихры на его голове, и её сердце таяло от нежности. — Конечно, Генри, — она улыбнулась, — мы сейчас пойдём домой. Я испеку шоколадное печенье... — Я не хочу, чтобы мы больше ссорились, — Генри поднял на неё умоляющий взгляд, — ты можешь мне пообещать кое-что? — Что? — Реджина ласково убрала прядь с его лба. — Обещай, что ты больше никого не убьёшь. И что не станешь мстить Белоснежке и Принцу, — попросил он. Реджина с волнением сжала его плечи. — Генри... — Пообещай мне, пожалуйста. Его взгляд был таким жалостливым, что она кивнула. — Я обещаю... — Поклянись моей жизнью, — сказал он, — я хочу знать, что ты сдержишь слово. — Генри, что ты такое говоришь? — Реджина ужаснулась. — Ты маленький шантажист, ты знаешь об этом? — она пригладила его волосы. — Похоже, что я и правда твой сын, — он улыбнулся, и Реджина вздохнула, прижав его голову к себе. — Я обещаю, что никого не убью, и не стану мстить Белоснежке и Принцу, — проговорила она, осознавая, как тяжело даются ей эти слова, — ты мне веришь? Генри несколько раз кивнул и расплылся в довольной улыбке.

***

В Сторибрук пришла зима и одела лёгким льдом лужи, посыпала изморосью голые ветки кустов. Снег в этих местах был редким гостем, но и без него зима ощущалась холодной и промозглой. Пусть осколки с магией пропали, но хотя бы косвенно поспособствовали тому, что опасность от Злой Королевы сошла на нет. И Эмма бросила все силы на то, чтобы поскорее встать на ноги. Каждый день она ходила по этажу, добиралась на костылях до приёмной, кафетерия, и доктор Вейл хвалил её за усердие. От скуки она за пару недель уже успела познакомиться с персоналом, перепробовать все десерты в буфете и выучить расположение палат. Однажды ей показалось, что она видела в приёмном Реджину, и испугавшись, что угроза вновь реальна, простояла за стенкой около десяти минут. Однако, как оказалось, Реджина пришла вовсе не к ней. Расспросив потом медсестёр, Эмма узнала, что мэр стабильно посещает больницу раз в месяц, но с какой целью, никто не знал. Предполагали, что она приходит контролировать деятельность главврача. В начале декабря больницу ещё и начали украшать к Рождеству, чему Эмма радовалась, как маленькая девочка. Праздничное настроение в виде гирлянд и еловых ветвей оставляло свой яркий отпечаток на её серых днях, похожих на день сурка. Август стал приходить реже, почти не оставался на ночь. Он говорил, что к нему поступает много заявок на ремонт, и что издательство насело на него с отправкой рукописи, и Эмма чувствовала, что начинает скучать по его ворчливым шуткам и игривому блеску в глазах. Увидев его утром, заходящим в палату, она неожиданно для себя ощутила, как радостно дёрнулось сердце. Она заулыбалась, неуклюже встала и взяла его за руку, чем сильно удивила. — И тебе привет, — он заинтересованно прищурился, — это обезболивающее на тебя так действует? — Мне его давно не дают, — Эмма отпустила его и взялась за костыль, — я просто соскучилась. — Я принёс тебе пирог от Мэри Маргарет: грушевый с корицей... и записку. «Сегодня». Что это значит? Эмма выхватила записку и просияла. — Второе свидание, — ответила она, — так волнительно. Жаль, что в этот раз не могу подглядывать. — Подглядывать? — брови Августа поползли вверх. — Эмма... не ожидал от тебя... На его шутливый тон она отвернулась, но как бы ни старалась прятать улыбку, Август её заметил. — Я пойду, пожалуй, — он поставил пирог на тумбочку, — книга сама себя не напишет. — Может, ты будешь приходить писать здесь? — с надеждой спросила Эмма. — Боюсь, что звук печатной машинки по ночам выведет доктора Вейла из себя, — ответил Август, — да и вид из моего номера лучше. Он бросил взгляд на зарешёченное окно палаты, сквозь которое виднелись кривенькие облысевшие деревья. Эмма понимала это, но не могла избавиться от ощущения, будто Август отдалялся от неё. Вроде бы и шутил по-прежнему, и в глаза смотрел, но всё же было что-то не то. Она сделала несколько неловких шагов к нему и, отставив костыли к стенке, обняла, прижимаясь щекой к тёмно-синему зимнему свитеру. Тепло сразу же разлилось по её телу, будто только этого она ждала и хотела. И когда его руки коснулись её в ответ, Эмме сразу стало спокойнее, будто всё снова вернулось на свои места. Август осторожно погладил её по спине и волосам. — Я тоже скучаю, — сказал он, и Эмма сжала его сильнее, — поправляйся скорее. — Я очень стараюсь, — прошептала она.

***

Дэвид боялся появляться с Мэри Маргарет в людном месте, поэтому под предлогом рабочей поездки он приехал на конюшни. На тихом, отдалённом от суетливых улиц, поле, они могли провести время без лишней тревоги. — Прости, что так затянул со вторым свиданием, — сказал Дэвид, беря руки Мэри Маргарет в свои, когда она переступила порог конюшни, — никак не мог без подозрений улизнуть от Кэтрин. Она понимающе улыбнулась, ощутив небольшой укол совести. — Ты уже ездила верхом? — спросил он, ловко снимая со стены упряжь и седло. — Дэвид… ты серьёзно? — Мэри Маргарет заволновалась. Он взглянул на неё и успокаивающе улыбнулся. — Именно так. Тихоня немного загрустила, ей нужна прогулка, — он бережно прогладил потник на спине гнедой кобылы и положил седло. Мэри Маргарет наблюдала, с какой лаской он обращается с лошадью, и её сердце подпрыгивало от мысли, что перед ней был прекраснейший мужчина на земле, с которым она и не чаяла однажды познакомиться. Его мягкий смех, когда он гладил морду лошади, норовившей залезть ему под руку во время того, как он закреплял уздечку, вызывал в ней дрожь и слабое сомнение в том, достойна ли она такого счастья. Закончив, он бросил на Мэри Маргарет сияющий взгляд и вывел Тихоню из конюшни. — Я… как-то боюсь, — призналась она, когда Дэвид легко запрыгнул в седло и протянул ей руку. — Ты же со мной, — он улыбнулся, придерживая гарцующую лошадь, готовую уже вырваться в поле. Неуверенно Мэри Маргарет приняла помощь и забралась в седло перед ним. Дэвид обхватил её руки, укладывая правильно на поводья и помог натянуть их, мягко рассказывая, для чего они служат. Лошадь шагнула назад, потом вперёд, и Мэри Маргарет с лёгким испугом ощутила себя беспомощной. Её ноги не касались твёрдой поверхности, а в руках была лишь тонкая верёвка, не дающая никакой опоры или уверенности. Лишь голос Дэвида и его крепкие руки успокаивали и внушали безопасность. Но опасения Мэри Маргарет были напрасны: у Тихони был спокойный нрав, и она во всём слушалась Дэвида, понимая все его команды, будто была его собственной лошадью. Они лёгкой рысью пробежали по полю, затем через рощу, по петлистой тропинке. Когда поле вновь показалось впереди, лошадь перешла на галоп, и Мэри Маргарет испуганно схватилась за седло. — Не бойся, — улыбнулся Дэвид и крепко обнял её сзади. Ветер развевал их шарфы и ощущался суровее, чем, когда они стояли на земле, но свобода и скорость, с которой они неслись по полю, стоила того. Каждый рывок отзывался в сердце, будто расправляя за спиной мощные крылья, раздвигая оковы стеснения, привычек и правил. Мэри Маргарет чувствовала, что её страх отступил, и улыбка расцвела на лице. Свежесть зимнего воздуха жгла и одновременно холодила. И когда они остановились, наконец, недалеко от конюшни, пальцы горели, то ли от холода, то ли от внутреннего жара. Дэвид помог спутнице спешиться и с надеждой заглянул в её глаза: они сияли беззаботной радостью, отражая голубизну неба. Он улыбнулся, с нежностью проведя по её щеке. — Я принял решение, — сказал он, беря её за руку, и Мэри Маргарет волнительно сжалась, — я разведусь с Кэтрин. — Правда? — она сжала его ладонь, и её душа противоречиво заныла. Она не хотела обижать Кэтрин, но и очень хотела быть вместе с Дэвидом. Вся её скромная и правильная натура сопротивлялась услышанному, ведь это значило бы принять роль разлучницы и признать себя таковой перед всеми своими знакомыми. В какой-то момент она даже испугалась, что начнёт отговаривать Дэвида от развода. — Я хочу быть с тобой, — сказал он, гладя рукой её плечо, и мягко улыбнулся, — идём, согреемся внутри. Он потянул её в сторону конюшни, другой рукой ведя за собой Тихоню. — У меня с собой чай «Эрл Грей», — согласилась Мэри Маргарет, с улыбкой беря его ближе под руку. Дэвид рассмеялся, нежно посмотрев в ответ. Не сводя глаз друг с друга, они вошли под деревянный навес, не замечая, что с края поля за ними неотрывно кто-то наблюдал.