Эпизод 13: Надежда

Тот день, когда Кэтрин объявили в розыск, имел все шансы стать для Эммы хорошим днём. Доктор Вейл провёл очередной рентген и сообщил, что у него нет никаких замечаний, и он сможет её выписать после ещё некоторого периода реабилитации. С улыбкой доктор похвалил её, говоря, что у него ещё не было пациента с такой волей к выздоровлению. Эмма, сияя, взяла на обратном пути в палату рождественский капучино с двойными сливками. Перебросившись приятными словами с буфетчицей, она продолжила путь, но неожиданно увидела в приёмном Реджину. Та, с холодным взглядом и высоко поднятым подбородком прошла мимо медсестёр, не поздоровавшись с ними в ответ. Стараясь не стучать костылями, Эмма осторожно последовала за ней на безопасном отдалении. Было странно видеть её в больнице снова, ведь в этом месяце она уже приходила. Какие же у неё тут дела? Передвигаться бесшумно в быстром темпе было сложно, поэтому Реджина успела уйти далеко вперёд по коридору и свернуть в отделение интенсивной терапии. Когда обуреваемая любопытством Эмма дошла до дверей отделения, она лишь увидела, как щёлкнула, закрывшись, дверь служебного помещения, и кодовый замок на ней вспыхнул красным. Эмма задумчиво подождала несколько минут, рассчитывая, что Реджина выйдет, но кофе остывал, да и настроения быть замеченной не было. Поэтому она решила пока вернуться в палату, а потом выяснить у персонала, что находится за той дверью.

***

Эмма расхаживала стопы на массажном тренажёре, напевая, когда на пороге палаты появился Август с лицом, не выражающим ничего хорошего. Она встревоженно сошла на пол. — У меня плохие новости, — он с сочувствием посмотрел на неё, — твою маму сделали главной подозреваемой в деле исчезновения Кэтрин Нолан. Боюсь, что Реджина не отказалась от своей мести. Эмма пошатнулась. Один из костылей упал на кровать, и она успела схватить Августа за подставленную руку. — Нет... но почему?! Как это могло случиться? Он помог ей сесть и опустился рядом, прижимая к себе за плечо. — К сожалению, мне ничего неизвестно. Эмма, ты только не падай духом. Мы найдем способ всё исправить. — Но как это можно исправить? — Эмма в ужасе прижала руки к лицу. — А вдруг Кэтрин уже больше нет? Это ужасно! Зря я всё это затеяла... не нужно было так активно сводить их вместе... я была так неосторожна… Ей было очень сложно смириться с мыслью, что она была причастна к исчезновению, а возможно, и смерти невинного человека. Ещё больше её тревожило то, что Мэри Маргарет на этот раз попала в серьёзную ловушку. Сломанная нога в сравнении с пожизненным сроком казалась никчёмной мелочью. Эмма погрузилась в депрессивные настроения, ненавидя себя за то, что не может выйти из больницы и разобраться с новой проблемой. И когда Генри однажды днём появился в её палате, то нашёл её лежащей пластом на кровати и безучастно глядящей в потолок. Только Август заметил его и поздоровался, отложив листы рукописи, на которых черкался красным карандашом. — Эмма, шериф просил передать тебе, что мистер Голд похитил Кэтрин, — выпалил он, будто в одно слитное слово. Эмма ожила и даже присела на кровати, обменявшись с Августом недоверчивыми взглядами. — Ты уверен, что мистер Голд? — с сомнением протянул Август, скрещивая на груди руки. Генри кивнул два раза. Эмма слегка растерялась. До этого Тёмный Маг никак себя не проявлял и казалось даже, что он был на её стороне. — Связываться с ним — себе дороже, — сказал Август, покачав головой, — у шерифа есть какие-то идеи? — Похоже, он хочет, чтобы вы нашли Кэтрин. Если она жива, то дело развалится само по себе, — передал Генри. — Из меня следопыт так себе, — ответил Август, — а Эмма не в строю. — Да… лучше шерифа никто не справится, — сказала Эмма, бросив полный надежды взгляд на Генри, — но тут нужна командная работа. Генри... ты готов провести операцию «Колибри. Часть два»? Мальчик просиял и с готовностью выпрямился.

***

— Нет, и ещё раз нет, это нереально, — отказался Грэм, услышав план Августа и Генри, — Реджина не даст мне и шагу ступить из офиса. — Не волнуйся, маму я возьму на себя, — успокоил его Генри, — у неё и мыслей не будет о тебе, ты сможешь действовать. — К тому же, ты будешь не один, — добавил Август. — Ты пойдёшь со мной? — Грэм удивился. — Нет. Но я знаю одного потрясающего следопыта. Несмотря на то, что она заколдована, у неё осталась завидная интуиция. — Кто она? — Руби, — ответил Август, — вы с ней чем-то похожи. Она тоже из волков. Только... буквально. — Оборотень? — догадался Грэм. — Невероятно... должно быть, у неё мощное чутьё. — Ага, будет что обсудить на досуге, — Август хлопнул Генри по плечу, — ну, что ж, операция «Колибри. Часть два» объявляется официально начатой.

***

Руби испугалась очередной авантюры. Она была под сильным впечатлением от землетрясения в рудниках, и её уже не привлекали приключения. За стойкой у бабушки она чувствовала себя вполне комфортно. — Шериф, я ничего не умею, я вам всё испорчу, — повторила она, натирая до блеска стол, который только что покинул посетитель, — Август преувеличивает, я вовсе не спасла Эмму. — Спасла, — возразил Август, — если бы не ты, кто знает, когда мы бы её нашли. Могло бы быть поздно. В этот раз он действительно преувеличил, но добился того, что Руби подняла на них глаза. — Я ничего не знаю о Кэтрин, разве моя интуиция как-то поможет? — Вот, я попросил у Дэвида несколько её вещей, — Грэм вынул из наплечной сумки кофту и заколку для волос, — а ещё есть это... Он достал следом пакет для улик, в котором лежал охотничий нож, перепачканный кровью. Руби взвизгнула и отступила назад, едва не роняя столик. Тряпка из её рук упала на пол. — Ш...шериф, я не хочу в этом участвовать, — она виновато заозиралась на посетителей, внимание которых привлекла, — это же кровь! Её голос стал тихим и высоким, а глаза со страхом забегали по их лицам. — Если не ты, то ей никто не поможет, — проговорил Август, убеждённо глядя ей в глаза, — просто вспомни, что ты чувствовала, когда нашла Эмму? Руби сглотнула. То ощущение уверенности было очень приятным, но вид Эммы, поднятой из шахты, отбил у неё желание повторять этот опыт. — А вдруг... она... — Руби зажмурилась, опасаясь худшего. Грэм тронул её за плечо. — Послушай, Руби, я знаю, что несправедливо просить тебя о помощи. Но это наша последняя надежда. И, возможно, последняя надежда для Кэтрин и Мэри Маргарет. Что бы ни обнаружилось там, в конце пути, мы должны хотя бы попытаться. Ты не обязана это делать, но с тобой шансы на успех вдвое выше. Я постараюсь всё самое... страшное... взять на себя. Руби согласно кивнула, глядя в его сосредоточенное лицо. Прямой взгляд шерифа был уверенным, знающим, будто бы он ни капли не сомневался в том, что неумелая официантка действительно способна на что-то повлиять. И ей самой захотелось поверить в себя так же, как и двое мужчин перед ней верили в неё.

***

Генри влетел в офис Реджины и кинул свой рюкзак на диван. — Мам, пойдём домой, — он встал напротив стола и положил руки поверх бумаг, — давай снова устроим вечер с мороженым и фильмами? Реджина мило улыбнулась и потрепала пальцами его за щёку. — Я бы с удовольствием, но дел накопилась просто тьма. К тому же, я планировала зайти к шерифу и проконтролировать его успехи по одному текущему расследованию. — Ма-ам, ну пожалуйста, — Генри оббежал стол и обнял её, — шериф подождёт до завтра, а я нет. Мне сегодня опять приснился кошмар со Шляпником. Он сделал несчастный вид, и Реджина обеспокоенно вздохнула. — Хочешь поговорить об этом с доктором Хоппером? — спросила она. — Нет, я хочу лежать с тобой на диване, есть печенье с горячим шоколадом и смотреть кино. Ты мне очень нужна. Генри был искренен, хоть слегка и преувеличил своё состояние. Реджина улыбнулась. — Давай так и сделаем, — она встала и собрала часть бумаг, — а это возьму с собой на подпись... Генри подпрыгнул от радости и нетерпения.

***

Грэм и Руби вошли в лес. Солнце ещё стояло высоко, поэтому в деревьях щебетали птицы, а яркий свет делал все следы в лесу явными и заметными. Руби не знала никаких основ охоты, поэтому Грэм с удовольствием объяснял ей, как выследить в лесу потерявшегося человека. Она слушала его, открыв от изумлённого восхищения рот. — Удивительно, сколько всего вы знаете, шериф. Он усмехнулся. — Называй меня по имени. Может, знаю я много, но это не сравнится с интуитивным чутьём, как у тебя. Расскажешь, как ты это чувствуешь? Руби сжала в руках кофту Кэтрин, которая ещё хранила аромат её духов. — Если честно, я не смогу это так складно объяснить, да и совсем недавно сама об этом узнала, — она неловко улыбнулась, — это похоже на…хм, некий поток ветра, который как коридор, указывает, куда нужно идти. Но я не понимаю, неужели я одна слышу эти запахи? — Не у всех обоняние развито одинаково, — ответил Грэм, — считай, что у тебя редкий дар. — Да уж... а так было всё спокойно, пока Август с Эммой не приехали в Сторибрук, — вздохнула она. Грэм улыбнулся и достал из сумки пакет с ножом. — Я думаю, это тебе сгодится больше, чем кофта. Запах духов выветрился бы из леса, а кровь довольно стойкая, — он нахмурился, — по следам крови найти раненое животное не так сложно даже спустя пару дней. Руби побледнела, и он, заметив это, исправился. — Я ничего такого не имел в виду, я думаю, с Кэтрин всё в порядке. — Но она точно ранена... — Руби боязливо сжалась, но всё же взяла в руки нож. Её сердце испуганно билось, но она покрутила его в руках и даже брезгливо принюхалась к металлу. Сначала запах был резким и неприятным, железным, но через полминуты она услышала в нём тонкие нотки каштанов и прогоревшего костра. Она встрепенулась и поднесла нож к лицу Грэма, заставляя его принюхаться. — Ты чувствуешь запах костра? — спросила она, боясь, что ей совсем почудилось. Он покачал головой. — Полагаюсь на тебя. Руби кивнула и сжала нож в руке. Её легкие вобрали в себя холодный лесной воздух, запахи можжевельника, опавшей мокрой листвы, поздних диких ягод, сладостью витающие в воздухе. И аромат прогоревших дров среди них чудился тонким-тонким ветерком, будто бы был готов навсегда исчезнуть. Она побежала туда, откуда он дул, боясь, что он окончательно растворится в густом аромате хвои и шишек. Грэм, на ходу доставая свой лук, старался не отстать. Его взгляд внимательно выхватывал по дороге кусты и стволы деревьев. Руби потеряла след и остановилась, растерянно оглядывая лесной массив вокруг. Удивительно, но в этот момент лес перестал казаться ей враждебным и чужим. Она точно могла определить, в какой стороне было кафе бабушки, а в какой — дикая речушка. Такой уверенности и свободы она не ощущала никогда и даже растрогалась от этого необычного и волнующего чувства. Взгляд охотника упал на куст, одной стороной примятый к земле. — Погляди, мы верно идём, — он показал на сломанные ветки и раздавленные ягоды среди травы, — здесь кто-то был. Кажется, только утром. Руби улыбнулась, ощутив подъём в душе. Она закрыла глаза и снова сосредоточилась, погружаясь в ароматы леса. Второй раз нащупав тонкий шлейф костра, она побежала, ловко перепрыгивая на ходу кусты и корни деревьев. Шлейф становился всё шире и шире, пока наконец, не показался источник запаха: потухший костёр, чернеющий золой. Неподалеку от него, в полусотне метрах, высилась избушка, по виду, необитаемая. Грэм потрогал угли и слегка перебрал пальцами золу. Они давно полностью остыли и судя по пеплу, который разнесло вокруг, ветер уже успел вдоволь наиграться с ним. — Идём, — шепнул он, видя, как Руби растерянно остановилась. Он перешагнул место костра, но его грудь и лёгкие сразу же сдавило от предупреждающей боли. Воздух словно перестал поступать, и он, задыхаясь, упал на колени, ладонями погружаясь в золу. — Грэм! — Руби в страхе прижала руки к лицу, не зная, что ей делать, помочь ему встать или лучше не трогать и позвать на помощь. Подумав, она подбежала к нему и за плечи оттащила от костра, усаживая на землю, спиной к дереву. Грэм начал дышать, хватаясь за ворот и дрожащей рукой расстёгивая куртку. — Грэм... рация... давай я вызову скорую, — Руби потянулась за устройством на его поясе, но он остановил её рукой. — Нет... смысла, — глубоко дыша, выдавил он, глядя ей в глаза, — Руби... кажется, я не смогу зайти в дом. Тебе придётся... сделать это самой. — Я не брошу тебя! — Руби взволнованно замотала головой. — Я буду в порядке, — он слабо улыбнулся и вытер с лица пот, — иди... возьми мой пистолет, если боишься... Он снова зажмурился и запрокинул голову от приступа боли. Руби со страхом взглянула на пистолет. — Я не умею, я лучше ножом, — закивала она, сжимая в руках охотничий кинжал. Она встала и торопливо пошла к дому, с беспокойством оглядываясь на Грэма. На крыльце она прерывисто выдохнула и подёргала дверную ручку. Было заперто. Набравшись смелости, она пнула дверь сапогом, и старое дерево отлетело в сторону. Руби прошла в избушку медленным шагом, сжимая у плеча охотничий нож. Её глаза бегали туда-сюда по пространству внутри. В единственной комнатке с маленьким окном никого не было, и Руби сначала было успокоилась, но, обернувшись, увидела то, что заставило её громко завизжать, роняя нож на пол: к брусчатой стене были прикованы кандалы и цепи, на которых была видна кровь. И от того, что они были пусты, её сердце ещё больше замирало от ужаса.

***

Пошли титры фильма, и Реджина ласково поглядела на сына, который удобно устроился под её боком. Он запрокинул голову, почувствовав движение. — Мне нужно позвонить в пару инстанций, — сказала она, — я позвоню с кухни, заодно сделаю мороженое. Тебе с шоколадом или клубничным сиропом? — Мне можно всё сразу, — Генри взял пульт и улыбнулся. Реджина спустилась в кухню, поправляя прическу. Её томило нежное и приятное чувство единения с сыном, и она не могла не ощущать себя счастливой. Она поставила на стол свою сумку и, достав рабочие документы, позвонила в несколько городских служб, оставивших ей свои письменные просьбы о субсидиях. Уладив дела, Реджина потянулась к морозилке. Но так и не открыла дверцу, услышав биение сердца. Настойчивое, упрямое, то, которое ей даже не принадлежало. С волнением Реджина вытащила из сумки шкатулку с сердцем охотника. Оно светилось так ярко, что будто прожигало её ладони и стучало яростно, иногда даже аритмично. — Где же ты ходишь... шериф? — задумчиво Реджина смотрела на сердце, пока её не отвлёк очередной звонок. — Мэр Миллс, — ответила она, и с неожиданностью узнала на другом конце Румпельштильцхена. — Когда мы заключали с тобой сделку, я не думал, что ты станешь усложнять мне мою работу, — протянул он, — шериф нашёл мою избушку. Благо, я успел утром перепрятать Кэтрин, как чувствовал. Реджина облегчённо закрыла глаза. — Я в тебе не сомневалась. — Само собой, но я не собираюсь играть в догонялки с твоим щенком, — резко ответил Голд, — приструни его, иначе я за себя не ручаюсь. Голд отключился, и Реджина, вздохнув, повесила трубку на аппарат. Сердце Грэма в её ладони призывно билось, и волны ненависти поднимались в ней одна за другой с каждым ударом. Неугомонный. Она только отвернулась, и он тут же вставил ей палки в колёса. — Почему ты так упрямо сопротивляешься, — выдохнула Реджина, глядя на сердце, — почему просто не смиришься? Мало того, что ты разбил мне сердце один раз, но ты предаёшь меня снова и снова… Как же невыносимо я устала от твоего неповиновения... Как сильно я хочу, чтобы ты просто стоял передо мной на коленях... умолял о милосердии… обещал, что будешь слушаться каждого моего слова… любить меня… Реджина говорила и с каждым горьким словом сдавливала сердце всё больше и больше в своих дрожащих от ненависти и злости пальцах.

***

Руби с криками выскочила из домика и бросилась к Грэму, который умудрился встать на ноги и держался за дерево. Его лицо было бледным, кудрявые пряди на лбу вымокли от пота, но во взгляде ещё не угасал огонь. — Что там? — еле проговорил Грэм. — Кэтрин? Руби замотала головой, и он облегчённо закрыл глаза. — Там никого нет... но там, кажется, её держали, — сказала она и взяла его под руку, помогая сделать шаг. — Вызовем экспертов... из офиса, — с трудом выдохнул Грэм и медленно последовал за ней по тропе. Его ноги подгибались, и вдруг резкая боль вновь пронзила грудь. На этот раз кольнуло пропавшее сердце, и по интенсивности боли охотник почувствовал, что это было похоже на конец. Он упал, видя в глазах темноту и искры, буквально чувствуя, как его сердце сжималось в тисках, блокируя ток крови, не давая шевелиться. Руби снова завизжала. Она попыталась помочь ему встать, но он из последних сил откинул её руку, с болью глядя, как побелели дрожащие пальцы. — Ты мне не поможешь... возвращайся в город, скажи Эмме... что ... Он умоляюще посмотрел на неё, но не смог договорить, потеряв сознание.

***

— Я не хочу делать этого, Грэм... — Реджина закрыла глаза, чувствуя, как учащённое биение его сердца сливается с её кожей и пульсом на запястье, — но ты не оставляешь мне выбора. При твоём огромном потенциале… ты совершенно бесполезен... и даже на таком коротком поводке умудряешься мешать мне больше, чем все остальные... — Мам... ты уже закончила? Реджина открыла глаза. Её пронзило ощущение дежавю, и она со страхом повернулась, боясь, что всё случится, как в прошлый раз. Генри увидел её расстроенный вид. — Мам, что случилось? — он осторожно подошёл и с интересом посмотрел на то, что она держала в руках. — Что это? Нет...  не говори, что это... шерифа?! Ты ведь обещала, что никого больше не убьёшь! — Генри, мне так больно, — она встряхнула волосами, — он предал меня столько раз... — Мам, мне тоже больно, когда я вижу тебя такой, — сказал Генри, — и ты же мне обещала! — Не то, чтобы ты оставил мне выбор... ведь я не хочу, чтобы мы больше ссорились, — Реджина грустно подняла голову, — но мне так сложно сдержаться. Я не могу простить его. Не могу. Я хочу, чтобы он страдал, как я страдала. Генри увидел в её глазах слёзы. — Неужели он… он что, тебе нравится? — с наивностью спросил он. Реджина не ответила, лишь отвернулась. — Но насильно нельзя кого-то удержать, — сказал Генри, — он не полюбит тебя в ответ. И ты не одинока... у тебя ведь есть я. Я люблю тебя. Реджина улыбнулась сквозь слёзы. — Я тоже тебя люблю... — Тогда сдержи своё слово ради меня. Не убивай его. Докажи, что в тебе ещё есть добро. Пожалуйста... — Во мне ничего не осталось, Генри... ты единственный, кто верит в это. — Мы и им докажем, они все увидят, что ты способна на это! — его глаза убеждённо дрожали. — Но как? — Реджина с недоверием покачала головой. — Отдай мне сердце, — Генри протянул руку, — тебе нужно отпустить его. — Он не заслуживает этого... — И пусть. Зато ты заслуживаешь настоящего счастья, а не фальшивого, — с жаром произнёс Генри, ловя её растерянный взгляд. Реджина, дрожа, разжала руку и отдала сердце сыну. Он распахнул глаза, улыбнувшись. — Я знал, что ты поступишь правильно! — он бережно взял сердце и обнял маму. Реджина, сглатывая боль утраты, обняла его в ответ. Всё её тело будто стало слабым. — Прости меня, Генри... — Ты ведь не убила его, всё хорошо, — он растроганно улыбался, — я сейчас... я скоро вернусь! Генри выбежал из кухни, и Реджина схватилась за стол позади себя рукой, закрывая глаза и прерывисто выдыхая. Боль, не найдя выход, сворачивалась и сжималась в груди, но она почти не обращала на неё внимание. Она думала о Генри, и слабая улыбка тронула её губы. В этот раз она всё не испортила. Он вернётся.

***

Генри бежал через лес со всех ног. Сердце шерифа служило ему ориентиром, всё ярче загораясь, стоило ему двигаться в верном направлении. Закатные лучи солнца будто тоже указывали дорогу, падая перед ним. Сначала Генри услышал, как всхлипывает Руби, а потом выбежал на тропу, ведущую к избушке. Она сидела на земле, придерживая шерифа на руках. Ей удалось привести его в сознание, и он тяжело дышал, закрыв глаза. — Руби! — крикнул Генри, подбегая, и она взволнованно подняла глаза. По её щекам растеклась тушь. — Боже, Генри, что ты здесь делаешь?! Но он, не слушая, присел рядом с Грэмом. — Что это?! — Руби увидела сердце и в панике закрыла рот рукой. — Шериф, у меня твоё сердце, — с волнением запинаясь, сказал он, — ты свободен. Грэм, сглотнув, открыл глаза. Его взгляд упал на яркое, светящееся сердце, и он благодарно возвёл глаза к небу. — Ты сможешь это сделать? — с трудом выговорил он. Генри испуганно сжался. — Тогда Руби... — Что я?! Я не... — она умолкла, понимая, что у неё нет возможности отказаться. Ей придётся взять эту жуткую штуку из рук Генри и... — Я ничего не понимаю... что происходит? — Руби взяла сердце, с ужасом глядя, как оно бьётся в её руке, мерцая. — Мне что... с ним делать? — Я помогу, — Грэм поднёс её руку к своей груди и приложил к свитеру, — надави им сюда так сильно, как можешь. Он придерживал её запястье, глядя ей в глаза, и она растерянно кивала, не совсем понимая, чего он хочет. Она начала аккуратно вдавливать сердце в свитер, и с удивлением почувствовала, как оно будто проходит сквозь. Она надавила сильнее, рывком. Грэм глубоко вздохнул и часто задышал. В его руки и ноги вернулась сила, по телу разлилось тепло, горячая былая чувственность возрождалась в каждой клеточке его замёрзшей и остекленевшей личности. Сердце вновь билось в его груди, с каждым ударом накрывая его волнами забытых, желанных чувств. Земля стала казаться мягкой, воздух сладким, а солнце, ласкающее шею — родным старым другом, вдыхающим жизнь своим прикосновением. Слёзы выступили на его глазах, лились по щекам, терялись в бороде. Грэм закрыл рукавом лицо, смущаясь своих чувств. Сердце тут же волнительно подпрыгнуло от осознания того, что он снова может чувствовать смущение, и вслед за ним последовала радость. Он рассмеялся, утирая ладонями щёки, чувствуя себя ребёнком. От прикосновений к собственному лицу в нём зарождалось новое вибрирующее чувство. Оно вызывало в нём тот блаженный трепет, улыбку, слёзы и дрожь в чувствующих кончиках пальцев. Да... он снова почувствовал любовь. Она спокойно разливалась в каждом вдохе, дрожала при каждом выдохе, роняла свои волнующие капли в его душу, и то была прекрасная любовь к самой жизни. — Спасибо... Генри, — прошептал Грэм и обнял его, всем сердцем чувствуя благодарность, тягучую и светлую, — спасибо и тебе, Руби, — он обнял её тоже, и она, растроганная, смеялась вместе с ним, не имея и малейшего представления о том, чему стала свидетелем. Грэм расцепил объятья и окинул счастливым взглядом лес. Кроны деревьев с лёгким шумом качались, касаясь друг друга ветвями, щебетали птицы, прощаясь с солнцем, лучи золотили кору высоких сосен. Он жадно впитывал в себя каждый сантиметр этого вдохновляющего пейзажа, и тёплые чувства вновь вызвали слезы радости. — Ну ты и плакса, шериф, — с улыбкой Генри протянул ему свой носовой платок, и Грэм, смущённо смеясь, утёр им лицо и ещё долго сидел, уткнувшись в него.

***

Следующим утром Эмма сквозь сон услышала шум в палате и с трудом разлепила глаза. Расплывчатым взглядом она словила силуэт возле её прикроватной тумбы и, вздрогнув, села. Адреналин прогнал остатки сна, и её взгляд сфокусировался. Грэм виновато отступил от тумбы, держа в руке вазу с букетом свежих роз. Осторожно он поставил её среди книг и растерянно сжал пальцы. Его сердце непривычно начало колотиться, как сумасшедшее. — Грэм... — Эмма подтянула одеяло к груди, с лёгкой тревогой оглядывая его, — почему ты здесь? Он медленно опустился перед её кроватью на одно колено и склонил голову. — Просить твоего прощения... — горячо сказал он, — мне очень жаль, что я подверг тебя опасности и предал твоё доверие... прости меня, если сможешь. Она растроганно улыбнулась. — Я давно тебя простила. Но спасибо за цветы. Они чудесные. Грэм поднял на неё глаза, сверкающие от слёз. Он протянул руку и взял ладонь Эммы в свою. Медленно он приложил её к своей груди и улыбнулся. Эмма, волнуясь, ощутила под мягкостью свитера учащённое сердцебиение, и не смогла сдержать радостного вздоха. — Твоё сердце... но как?! — Генри уговорил Реджину отпустить меня. Эмма, ты не можешь себе представить, как я счастлив снова ощущать себя свободным. Она улыбалась и кивала, растроганно глядя в его глаза. — Я тоже счастлива за тебя. Я переживала... Грэм... — Эмма не знала, что сказать, но надеялась, что её взгляд выражал всю гамму её чувств за неё. — Я свободен, — повторил он и прижал её руку к губам, закрывая глаза, чувствуя, как трепещет и вырывается сердце, и как всё его тело сводит от новых чувств, от эйфории, которая бьётся через край и кружит голову. Рывком он притянул её к себе и поцеловал, чувствуя, как от прикосновения к её мягким губам всё внутри сначала сжалось, а потом разорвалось, как мощный фейерверк. Его искристые огненные капли стекали по венам, пульсировали на шее, доводили пальцы ног и рук до дрожи, обволакивали сердце, заставляя его биться громче и громче. Он никогда не думал, что такое бывает: что в ушах может закладывать от переизбытка чувств, и что в животе словно крючком, может тянуть так настойчиво, вынуждая ещё больше сблизиться. Эмма мягко надавила на его плечи и отстранилась. Её щеки пылали. — Извини, — прошептала она, и её ресницы задрожали в страхе разбить его только что обретённое сердце, — я не могу ответить тебе так, как ты этого хочешь... Она с тревогой посмотрела на него, но Грэм улыбнулся. — Не беспокойся. Я не стану принуждать твоё сердце, как это сделали со мной, — он снова коснулся губами её руки, — я просто так… до безумия счастлив. Это прекрасное чувство... удивительно, как человек может его выдержать... всё во мне будто искрится, — поделился он с волнением. Эмма ласково провела свободной рукой по его щеке. — Я безмерно рада за тебя. Ты заслуживаешь каждой секунды этого счастья. Хочу, чтобы ты знал, что ты мне ничем не обязан. Никаких больше долгов или извинений, хорошо? — Я знаю. Но я искренне хочу помочь Белоснежке, — сказал Грэм, — мы не нашли Кэтрин, и мы не можем помешать назначить дату суда. Самое ужасное, что у меня в руках были доказательства её невиновности, я мог всё сделать правильно, но сейчас они уже уничтожены. Эмма с сожалением опустила голову. — Но теперь я всем сердцем с тобой и с Белоснежкой, — горячо добавил он, — у меня осталась власть в городе. И есть надежда, что на этот раз всё получится. — Спасибо, — Эмма растроганно обняла его, закрывая глаза. Грэм прижал её к себе, переполненный чувствами. — Тебе спасибо... ты вернула меня к жизни. И я нисколько не сомневаюсь в том, что ты спасёшь весь город.