Эпизод 17: Лебедь

Ни свет, ни заря Реджина уже была на месте происшествия, получив звонки от встревоженных граждан, перепуганных шумом. Она не понимала, что послужило причиной того, что старый колодец вдруг наполнился водой, лишь догадывалась, что это связано со спасительницей и ослабевшим заклятием. Мысли лихорадочно путались в голове, пока она обходила колодец кругом. По городской легенде он исполнял желания и мог вернуть то, что было утрачено. Если Эмма узнает об этом и решит воспользоваться его водами... Реджина усмехнулась. Нет, этого она конечно не допустит. Но никто не помешал бы ей самой получить преимущества от внезапно нахлынувшей в город магии. Она достала из сумочки бутылку минеральной воды и, вылив содержимое на землю, до краёв наполнила ёмкость колодезной водой. Шериф приехал на место спустя несколько часов и с удивлением увидел, как рабочие под руководством мэра засыпают землёй колодец. — Что здесь происходит?! — нахмурился он. — А, шериф, — Реджина обернулась, — доброе утро. Что-то ты совсем разленился, когда никто не стоит над душой, — она окинула его насмешливым взглядом с головы до ног. — Что ты делаешь, Реджина? — он подошёл к колодцу, но воды было уже не видать. Его оттеснил Марко с лопатой, бросая внутрь очередную горсть земли. — Что-то ведь случилось, да? Ночью было землетрясение. — Случилось то, что ты опоздал, — она пожала плечами, — а я спасаю город от неизвестной заразы. Вот, посмотри, — она протянула ему свежеотпечатанный бланк из лаборатории. Грэм выхватил бумагу и быстро пробежал по ней взглядом. В обилии чисел и латинских наименований он разобрал, что речь идёт о какой-то опасной бактерии, найденной в образцах воды. Он ухмыльнулся. — Здорово, и когда только ты успеваешь стряпать эти липовые отчёты? — он протянул ей бумагу назад. — Поосторожнее в выражениях, — Реджина сощурилась, — если не хочешь лишиться своей должности, так исполняй свои обязанности, как следует. Перекрой здесь всё, чтобы посторонние не совались. Это приказ... от мэра. Грэм хмыкнул, закатывая глаза. — Ты мне не указ, Реджина. Моя должность выборная, и ты прекрасно знаешь, что не уволишь меня. Твоя власть надо мной кончилась, — сказал он, подходя к ней и упирая руки в пояс. Реджина растерянно отшагнула, не только внезапно осознав, что он выше неё, но и то, что он был прав. Она взяла себя в руки и с достоинством выпрямилась. — Вижу, ты знаешь городской устав. Что ж, не буду тогда мешать тебе работать... шериф. Она гордо прошествовала мимо него к своей машине. Грэм качнул головой и подозвал жестом своих помощников. — Обнесите лентами территорию и поставьте ограждение на въезд, — скомандовал он, — проконтролируйте, чтобы рабочие немедленно покинули зону. Вполне возможно, что землетрясение может повториться, поэтому поторопитесь. Я оповещу горожан. Он с сожалением поглядел на засыпанный колодец и решительно направился к автомобилю.

***

Перед завтраком Эмма осторожно заглянула в номер к Августу с чашкой чая с лимоном. Она рассчитывала застать его, как обычно, за работой, но стул пустовал. Она хмыкнула и открыла дверь шире. Август лежал на кровати поверх покрывала и спал, скрестив руки. На нём была новая клетчатая пижама, и Эмма улыбнулась, проходя и закрывая тихо дверь. Поставив чашку на тумбу у входа, она приблизилась и всмотрелась в его лицо. Он точно спал, и Эмма сделала вывод, что он работал всю ночь. Закусив в улыбке губу, она накрыла его пледом, прикрыв босые ступни. На цыпочках она прошла к его столу и, сев, с любопытством притянула к себе стопку листов рукописи, сложенных все вместе до последней страницы.

***

Август проснулся от чьего-то всхлипывания и, поморщившись, взглянул на башенные часы, виднеющиеся в окне. Приближались послеобеденные два часа, и он вздохнул, протирая глаза и усаживаясь. — Эмма? — он увидел её, сидящую на кушетке в обнимку с подушкой и его рукописью. Она вздрогнула и растерянно заморгала. Фантик от шоколадного батончика упал с её коленей на пол. — Прости меня, я всё прочитала, — виновато сказала она и отложила листы в сторону. Август поднялся с кровати, и она обеспокоенно сжала подушку. — И как тебе? — спросил он, улыбнувшись её нетерпению. — Мне очень понравилось, это бесподобно, — заулыбалась она, поняв, что он не злится, — только я так и не поняла, почему Феликс в конце отказался от магического дара. Он ведь именно этого хотел всю книгу... Этот вопрос волновал её так, будто бы затрагивал лично. По сюжету романа юный Феликс жил в магическом мире, в деревне, где все владели врождённым даром, а его судьба обделила. Вынужденный как-то взаимодействовать с обществом и жить по местным правилам и обычаям, он использовал различные артефакты, которые давали ему волшебные силы в разных ситуациях и создавали видимость того, что он был, как все. Но главной мечтой Феликса был настоящий дар, и по совету мудреца он отправился в путешествие тропами предков. В дороге он нашёл любовь, друзей, новые знания о магии и родном мире. Однако, когда в конце пути ему открылась возможность получить дар, он не захотел ей воспользоваться. Август улыбнулся и присел рядом на кушетку, беря страницы. — Разве это не очевидно? Он принял себя таким, какой он есть. И не захотел потерять свою особенность. — Но... это же дар... он мог бы открыть в себе новые особенности. Он мог бы вернуться в деревню, и пусть потерял бы своё прозвище «артефакт», но он ведь получил бы новое. Он, что, выбрал остаться утёнком? — Эмма не сводила с него непонимающего взгляда. — Не совсем так. Во время путешествия он открыл свою ценность, вдали от тех, кто потешался над ним или тех, кто требовал от него стать кем-то другим, называя неполноценным. Он впервые смог понять, кем он на самом деле являлся и оценить, действительно ли он хуже всех остальных. А может, в чём-то лучше? Ведь пользуясь артефактами, он развил свой интеллект и смекалку, обогащал себя знаниями о магии, в то время, как его сверстники, имея врождённый дар, вовсе не заморачивались. Он понял, что уже умел справляться и так с любой проблемой, и что дар ему нужен был лишь, потому что так «должно». Смысл его выбора в том, что он не захотел в итоге прогнуться под устои общества и чужое представление об идеалах. Он осознал, что если станет таким, как все, то потеряет то, что делает его собой. «Артефактом». Эмма склонила голову. — Это очень трогательно и, наверное, правильно, но... почему ты об этом решил написать? — спросила она. — Ты жалеешь о том, что стал человеком? — Конечно же нет, Эмма, — он улыбнулся, — но я бы тоже хотел принять себя внутри. Эта история — попытка перестать стесняться того, кем я был. Ведь у меня всё равно не получится перечеркнуть эту особенность и забыть о ней, как о страшном сне, смени я хоть сотню имён. — Твоя особенность сделала тебя честным и преданным, — Эмма мягко погладила его по плечу, — это не то, чего стоит стесняться. А твоя книга прекрасная. Я уверена, что её ждёт успех. — Спасибо, — он благодарно наклонился, и деревянный кулон в виде клыка, который он никогда не снимал, качнулся на тонкой бечёвке, выпадая из пижамы. Это привлекло внимание Эммы, и она натолкнулась взглядом на густо заросшую область под ключицами. Вспыхнув от смущения, она отвернулась и кашлянула. — Не мог бы ты... застегнуться? Август посмотрел на две свободных пуговицы на пижаме. — Мог бы, но мне жарко, — он сощурился, — а что такое? Будто ты меня раньше без рубашки не видела. — Ничего, — Эмма покраснела и встала. Видеть-то видела, но это никогда не вызывало в ней эмоций и не заставляло уши гореть от смущения. И почему ей так предательски хотелось снова на него взглянуть… она слегка развернула голову, краем глаза видя, как он встаёт следом. — Знаешь, я бы хотел кое-что с тобой обсудить, — начал он, и Эмма с колотящимся сердцем развернулась. — Нет, — она замахала руками. — Я ещё даже не сказал, что, — он удивился. — Я знаю, что, — смутилась она, — ты хочешь поговорить о том танце. Но я не готова пока это обсуждать... Август расплылся в улыбке. — Вообще-то я хотел поговорить по поводу публикации книги, но похоже, тебя волнует другая тема. — Да? — Эмма неловко переступила с ноги на ногу. — А что... с книгой? Август не ответил, сделав к ней шаг и притягивая её за руку. У Эммы опять подогнулись колени, а глаза от волнения стали больше. С громким стуком от окна отлетел шпингалет, и оно распахнулось, впуская морозный ветер. Рукопись разметалась по полу, и Август бросился собирать страницы, а Эмма подбежала к окну, закрывая его. Шпингалет был безнадёжно сломан, и окно продолжало легко трепыхаться под руками, пока она с усилием не вдавила его. — Надо сообщить бабушке... — сказала она, выдохнув. — Не стоит, я починю, — отмахнулся Август, перевязав рукопись и сложив её в стол. Эмма осторожно отошла от окна. Холодный ветер всё ещё свежестью ощущался в комнате, и будто бы от этого ещё звонче, чем обычно, зазвонил телефон на столе. — Слушаю, — Август поднял трубку, — угу, спасибо, Руби. Со звоном он опустил трубку на аппарат. — Грэм ждёт нас внизу, — сказал он, повернувшись.

***

Реджина медленно ходила по склепу и снимала с полок почти пустые склянки. Всё было не то. Ей нужно было решение проблемы спасительницы, но так, чтобы не убивать её, раз она пообещала Генри. Румпельштильцхен ей точно помогать не станет — приближаться к его лавке Реджина бы не рискнула, а спросить совета ей больше было не у кого. На ум ей пришёл Джефферсон, и она остановилась. Вот оно... тот ответ, который она искала. Реджина бросилась к книге зелий и, убрав прядь волос от лица, судорожно стала перелистывать страницы. Да, идеально — зелье, меняющее память. Так легко, и даже убивать мисс Свон не придётся. Она просто забудет о заклятии, о своей роли спасителя, и останется в этом городке навечно заколдованной. Коварная улыбка пробежала по лицу Реджины. Это было бы просто чудесным финалом. Белоснежка с муженьком пропадут, исчезнут с лица земли, едва выехав за границу города, а их дочь будет подпитывать своей силой заклятие, делая его неснимаемым. Для полноты триумфа не хватало сделать её жизнь как можно более мрачной... как насчёт прописать ей роль сироты, которую бросили родители, как ненужную вещь? Реджина рассмеялась. Она начала складывать в котелок ингредиенты для зелья, а после того, как хвойный отвар был готов, вылила всю колодезную волшебную воду, тщательно перемешав. Зелье замерцало, но этого оказалось мало. Королева прикусила губу. Она ожидала, что силы воды хватит, чтобы зарядить зелье магией. Но оно постепенно угасло и начало сворачиваться. — Нет, нет, — Реджина панически мешала содержимое котелка, но оно затвердело и превратилось в нечто похожее на глиняную массу. Такое мисс Свон вряд ли бы стала пить. — Что ж, всегда есть другой путь... — Реджина достала карманное зеркальце и, поднатужившись, отломила от него крышку. Магия зеркал могла бы сработать так же идеально, за исключением того, что ей придётся встретиться со спасительницей лицом к лицу. И хорошо бы никто не мешался рядом. Из свернувшегося зелья Реджина вылепила оправу для зеркала и небольшую изящную ручку. Положив результат на стол, она вздохнула. Нужна была ещё хотя бы крупица магии... С грустью она вынула из кармана кольцо Дэниела. Она не хотела жертвовать своим единственным напоминанием о любимом, но иначе её план будет обречён на провал. Поцеловав кольцо, с затаённой болью она вспомнила милое лицо и улыбку конюха. — Прости, Дэниел. Я буду помнить о тебе всегда. Наша месть почти свершилась... помоги же мне нанести финальный штрих. Она прерывисто вздохнула и положила кольцо на центр зеркала. Магия их любви, содержащаяся внутри, засияла и впиталась внутрь. Оправа зеркала будто по волшебству затвердела, стала ровной, похожей на работу ювелирных мастеров, а зеркало засияло голубым светом. В нём отразились счастливые лица Реджины и Дэниела и навсегда затерялись в толще холодного стекла.

***

Возле колодца уже никого не было: ни полиции, ни рабочих. Эмма растерянно вглядывалась в глубину, но видела лишь сплошную черноту, давящую на глаза. — Выходит, что у тебя получилось пробудить в родителях часть памяти, — сказал Август, осматривая пустое колодезное ведро, — заклятие снова ослабло. — Да что толку-то, — Эмма раздражённо стукнула ладонью по камню, — колодец засыпан, а Реджина словно следит за каждым нашим шагом. Грэм, можно с этим что-то сделать? — С колодцем или Реджиной? — неуверенно переспросил он. — К сожалению, она получает все вызовы из офиса шерифа, как мэр. Да и других источников у неё полно. Почти невозможно опередить её или скрыть произошедшее в городе. — Можно попробовать пробурить скважину, — отозвался Август, — если понять расположение подземных вод. Эмма показала пальцем на Грэма. — Ты слышал? Без ведома Реджины в этом городе даже гвоздь не упадёт. Она с радостью приедет засыпать нашу новую скважину. Нет, надо пробовать дальше. Покажу родителям своё детское одеяльце, может, если они возьмут его в руки... — Есть и другой вариант, — Август шагнул к ней. — Какой? — она оживилась, но выражение его лица слегка насторожило. Слишком уж оно было загадочным. — Сегодня, когда в комнате распахнулось окно, я понял, что это была не случайность. Это была ты, Эмма, — сказал он, и у неё в животе что-то тревожно сжалось. — И как бы я это сделала? — скептически спросила она. — Разве это не очевидно? — он нежно смотрел на неё. — Ты дитя истинной любви, и в тебе она проявляется сильнее, чем в твоих родителях. Твоё сердце пробудилось и воздействует на реальность: окно, замыкание электричества на рождественской дегустации... Эмма поёжилась, испытав лёгкий дискомфорт. — Даже если так, я не могу это контролировать. — Тебе и не нужно, — Август взял её за руку и медленно сплёл их пальцы, запуская мурашки по телу Эммы. Сильный ветер налетел на них, забрасывая комьями земли и замёрзшими листьями. Даже крыша колодца начала скрипеть от напора. Эмма в страхе отдёрнула руку, закрывая лицо, и ветер почти сразу стих. — Видишь, это всё ты... — Август улыбнулся. Похоже, его ни капли это не испугало, наоборот, ему даже нравилось то, какой эффект вызывали его прикосновения. Эмма дрожала. Ей было некомфортно от происходящего, будто с неё один за другим снимали уютные слои, как кожуру от банана, выставляя напоказ всё, что должно быть сокровенным. Ей не нравилось, что её чувства демонстрировались против её воли, и ещё больше ей было неловко, что Август говорил всё это при свидетелях. Грэм внимательно и с интересом смотрел на них, уперев руки в пояс, и Эмма, поймав его взгляд, ощутила себя участницей телешоу. — Просто загляни в своё сердце, Эмма, — тихо продолжил Август, убирая руки в карманы, — позволь этой силе высвободиться, расскажи о своих чувствах. Волна негодования поднялась в ней, и она ощетинилась. — Я возмущена, вот мои чувства. Я свела своих родителей вместе, подвергла их опасности, рассказала им правду, в конце концов, — Эмма начала горячиться, — и ты хочешь сказать, что на этом нужно закончить и понадеяться на мифический ветерок, когда мы так близко к цели? Она пронзила его раздражённым взглядом, но он остался спокоен. — Но сейчас ты стала гораздо сильнее родителей. Их счастье укрепило тебя. И ветерок этот вовсе не мифический. Ты ведь чувствуешь, что я прав? Скажи мне... я прав? — глаза Августа с надеждой блестели. Эмма сощурилась. — Меня злит, когда ты так говоришь, — она развернулась и зашагала прочь, пролезая под ограничительной лентой. — Куда ты? — Август вздохнул. — Продолжать упорно бить в одну точку, — дерзко ответила она его собственными словами, не оборачиваясь. Грэм, пребывая в некотором шоке от ситуации, удивлённо указал на неё рукой. — Ты что, просто дашь ей уйти?! — он непонимающе уставился на Августа, не двинувшегося с места. — Это же Эмма, — Август пожал плечами, глядя ей вслед, — если за ней бежать, она побежит быстрее. Она упрямая как... всё её семейство. Ей нужно время, чтобы осознать. — Глупо, — бросил Грэм, качая головой и нахмуриваясь. Он нагнулся под ленту и скрылся в лесу вслед за Эммой.

***

Когда Реджина услышала звонок в дверь, она слегка удивилась. — Генри, ты кого-то ждёшь? — крикнула она, выходя из кухни в просторную прихожую. — Нет, — мальчик удивлённо высунулся через перила второго этажа. Реджина подошла к дверям и открыла их, напустив на себя строгий вид. На пороге стоял Марко и, извиняясь взглядом, улыбнулся, приподнимая старомодную кепку. — Мадам мэр, прошу прощения. — Да? — она расплылась в улыбке. Всё её недовольство разом пропало. — Я утром нашёл серьгу у колодца, подумал, кроме вас, некому было её обронить, — он протянул ей золотое украшение с огромным агатом. Реджина облегчённо прижала руку к груди. — Вы мой герой, — воскликнула она, — я обыскала весь офис, думала, что потеряла её навсегда... это фамильная драгоценность. Она взяла серьгу и благодарно сжала её в руке. — Рад, что смог помочь, — улыбнулся Марко и собрался уходить. — Подождите, — Реджина открыла дверь, — я ведь должна вас поблагодарить.... И за серьгу, и за то, что выручили меня сегодня утром. Без вас я так быстро не нашла бы рабочих. Приятно знать, что в нашем городке живут такие замечательные люди. Не зайдёте ненадолго? Она улыбнулась, вопросительно склонив голову. Марко смутился. — Мадам мэр, что вы... не стоит. — Прошу вас, мне так неудобно отпускать вас, не угостив хотя бы чаем, — уговаривала она, — я испекла свой фирменный пирог. И мой сын будет очень рад компании. — Хорошо, но совсем ненадолго, — сдался он и шагнул через порог. Реджина с улыбкой закрыла за ним дверь.

***

Грэм нашёл Эмму на тренировочной опушке. Она с ожесточением выпускала одну стрелу за другой, но эмоции мешали её меткости. — Эмма? — он громко окликнул её, но она никак не отреагировала, резко натягивая локоть к уху. Грэм тронул её за плечо, и она развернулась, нацелив наконечник ему в лицо. Он от неожиданности отступил, со страхом глядя на неё. Рассерженное лицо Эммы сменилось растерянным. Она опустила лук, выдернула провода наушников, и они продолжили орать что-то оглушительное на её меховом воротнике. — Поэтому я говорил тебе брать стрелы с присосками, — Грэм схватился за сердце и выдохнул. — Извини, — она виновато опустила взгляд, — я думала, что никого здесь не побеспокою. Она повернулась и подняла лук снова, целясь в мишень. Грэм проследил за её неудачным выстрелом. — Знаешь, в таком состоянии нет пользы от тренировок. Лучше бы ты отдохнула, — сказал он. Эмма промолчала. Если бы она могла отдохнуть... Она выключила плеер и медленно обмотала его наушниками. Закинув лук на плечо, она взяла пустой колчан и стала собирать по кустам стрелы. С задумчивой резкостью две последних она выдернула с края мишени. Грэм молча наблюдал за ней и, когда она вернулась, бережно взял протянутый ему колчан. — Грэм... — тихо сказала она, подняв глаза, — скажи, у тебя было когда-нибудь такое чувство, будто ты стоишь на краю пропасти и знаешь, что нужно сделать шаг? Позади тебя лес, такой, в котором ты знаешь все дорожки, и остаться в нём — значило бы ходить кругами, так и не открыв ничего нового. И вот перед тобой пропасть, а за ней — неизведанные земли, которые манят тебя. Только ты не знаешь, если сделаешь шаг — откроются ли за спиной крылья, или ты упадёшь? Грэм внимательно смотрел на неё. — Было, — он кивнул, — когда я был пленником Королевы. Но я точно знал, что мои крылья не откроются, и, если бы я сбежал, шагнув в пропасть, я бы упал. Поэтому я так и не решился. Если бы у меня была надежда, я бы шагнул, не раздумывая. — А мне страшно, — Эмма обхватила себя руками, — я привыкла действовать наверняка. Что, если это ошибка? Что, если я просто думаю, что крылья есть? Что, если это просто фантазия? Грэм улыбнулся. — Ты прости, но со стороны же виднее. Похоже, что Август видит, что у тебя есть крылья, как и знает то, что ты обязательно полетишь. Он просто не хочет толкнуть тебя в пропасть, ждёт, пока ты осмелишься. А зря. Я бы толкнул. Эмма усмехнулась и опустила взгляд. — Ты здесь поэтому? Чтобы толкнуть меня? Грэм задумчиво посмотрел вдаль на деревья. — Не сказал бы. Я же шериф, я поддерживаю порядок, а не создаю новый хаос. Мне не хочется влезать туда, куда не просят. Я пришёл поддержать тебя, как твой друг. — Спасибо. Но всё же... что ты думаешь? Ты всегда был до неприличия прямым. — Думаю, что ты зря теряешь время, — ответил он, — ты никогда не будешь уверена на все сто. Это лишь опасная иллюзия. — Но почему? — она отчаянно переступила с ноги на ногу. — Ну... Эмма, я не эксперт в сердечных делах, полный профан, если честно, — он иронично хмыкнул, вскидывая брови, — но мне кажется, что если ты готов сделать шаг, будучи лишь полностью уверенным, то это не любовь. Ты должна быть готова на риск, поставить на карту всё, шагнуть, просто слепо веря в то, что у тебя откроются крылья. А иначе, зачем это всё? Эмма задумчиво кивнула. — К тому же... когда рискуешь, испытываешь самые сильные эмоции, они расшатывают тебя, болтают в пространстве между небом и землёй, — продолжил он, — это как раз то, что нужно Сторибруку. Твои безумные эмоции. Твой самоотверженный риск. Просто шагни, и будь, что будет. По рукам и спине Эммы побежали мурашки от его слов, её сердце дёрнулось вверх, и будто бы воздух в лесу стал теплее. Она осознала, с сожалением и трепетом, что мешало ей увидеть это раньше. — Ты прав, — её глаза заблестели, — мне кажется, я так долго уже жалею себя, что не заметила, как оправилась от той боли, восстановилась. Хожу с костылём, а нога-то уже давно здорова. Я всё думала, что я сломлена предательством, пыталась защитить себя, уберечь от любого риска. Но я не хочу больше жалеть себя, я хочу жить на полную. Я хочу любить, — она растроганно сглотнула, — и ты прав, я не хочу больше ждать. Как глупо, — она рассмеялась и утёрла щеки рукавом. Грэм растроганно улыбнулся. — Так иди же. — Спасибо, Грэм... — она благодарно коснулась его руки, и он сжал её ладонь, — кажется, я теперь буду тебе должна. Он рассмеялся. — Посмотрим. Эмма побежала по тропе к выходу из леса и уже чувствовала, будто за её спиной трепещутся крылья. Но то была не уверенность, к которой она так стремилась — то была искристая смелая любовь, что оставляла за ней тёплый струящийся шлейф. Она бежала, согревая пространство, и её сердце, не чувствуя ограничений, радостно скакало в груди. Лес казался таким долгим, ведь ей до дрожи в пальцах хотелось скорее обнять его. Не просто обнять — прижаться, обхватить его шею и поцеловать. Она так боялась признаться себе в этом желании, но сейчас её сердце от нетерпения стонало, бросая кровь в её заалевшие от бега щёки. Эмма на секунду остановилась, чтобы отдышаться, и засмеялась, впуская холодный воздух в лёгкие. На её ресницах задрожали замёрзшие капли слёз. Она не могла понять, как ей удавалось удерживать, подавлять в себе эту любовь, ведь она ощущалась такой необъятной, будто накрывала каждый уголок дикого леса, залетала на верхушку каждого дерева, обнимала собой весь город. Она уже не боялась шагнуть в пропасть — она сама была этой пропастью, заполняя всю её глубину своим мягким сияющим чувством.

***

Эмма вбежала в номер Августа и растерянно остановилась. Всё в комнате оставалось точно таким, как было днём, но его самого не было, будто он так и не возвращался. Может, он тоже хотел прогуляться наедине со своими мыслями? Эмма сняла куртку и встала перед зеркалом, оглядывая себя. Ей нужно было причесаться и возможно, сменить взмокший свитер, но в своих глазах она давно не видела такого счастья. Она прижала руки к румяным щекам и улыбнулась, неловко зажмурившись. Наконец-то она скинула с себя тот жалкий образ брошенной, несчастной девочки. В собственных глазах она становилась тем прекрасным лебедем, которому не нужно больше пугливо прижимать шею к земле. Он гордо выпрямился и взмахнул своими белоснежными крыльями, счастливо ликуя, и Эмма бережно касалась своего лица, любуясь собой. Она привела себя в порядок и села на кровать, думая о том, как ей встретить Августа, что ему сказать, или слова вовсе излишни? Она прикусила губу и улыбнулась, представляя, как он будет счастлив узнать, что его чувства на самом деле взаимны.