Часть 7

Наступила весна, и теплые дни пронзали Хогвартс. Гарри сообщил нам, что собирается на занятия к Ремусу Люпину, а золотое трио с Моникой пожелали ему удачи, искренне надеясь, что все пройдет хорошо. После событий в Хогсмиде Моника избегала Теодора, старалась не общаться с ним. Он понимал, что в какой-то степени виноват, но не знал, как исправить ситуацию. Он пытался дарить ей цветы, делать маленькие подарки, извиняться, но она оставалась неумолимой, лишь повторяя, что ее подарками не подкупить. Теодор принял решение дать ей время, надеясь, что со временем все изменится. Однако в Монике витал образ странного и тревожного сна, который преследовал её каждую ночь. В этом сон она оказывалась в белой комнате, пытаясь найти выход, но, сколько бы она ни старалась понять смысл этого сновидения, ни она сама, ни книги, ни газеты не могли дать ей ответ. В конце концов, она решила не думать об этом так сильно и попробовать отвлечься. Тем временем золотое трио и Моника направлялись к Хагриду, и разговор между ними постепенно разгорелся. – Прекрасный день.— произнесла Гермиона, явно с сарказмом в голосе. – Отличный, для разорванных на кусочки! — добавил Рон, как всегда сомневаясь в своих словах. – Чего? — ответили мы в один голос с Гарри. – Рональд потерял свою крысу, — с ухмылкой произнесла Гермиона и стала шагать быстрее. – Я ничего не потерял! Это твой кот убил её! — возмущенно воскликнул Рон. Его любимое животное пропало, и он не смог сдержать своего гнева. – Гарри, ты же видел, как этот зверь всегда на неё поглядывал? — продолжал он настаивать на своей правоте. Гарри, кидая взгляды между Гермионой и Роном, почувствовал, что напряжение между ними растет. Он знал, что это всего лишь одна из их привычных перепалок, но такая буря эмоций в воздухе делала атмосферу ненадежной. Моника же, наблюдая за их притирками, невольно вспомнила о своих собственных переживаниях, каждый раз возвращаясь к мысли о Теодоре и своем зловещем сне. Она понимала, что одновременно пытается справиться с внутренним конфликтом, во время когда вокруг бушуют свои драмы и конфликты. - Бедная короста, — продолжал он, а Моника чувствуя, как её раздражение к Рону нарастает. Чем дальше они заходили, тем больше у неё возникало желание как-то заткнуть его за язык. - Значит, нужно было лучше следить за своей любимицей, — не сдержавшись, ответила она. Рон вообще не был прав; это он сам недоглядел, а теперь ещё и обвиняет Гермиону и её кота. Спустя пять минут пути они подошли к уже давно любимому другу Хагриду. Его сюжет и честный взгляд всегда согревали сердца. - Как прошла комиссия? — спросила Моника, хотя внутри неё затаилась тревога. Она понимала, что, скорее всего, всё плохо, но продолжала держаться на позитивной волне. - Ну, члены комиссии пытались выяснить, что вы там делали... — начал Хагрид. Его голос дрожал, и в нем была искренняя печаль. — Потом я взял слово и сказал, что Крювокрыл — хороший гипогрифф. Затем Люциус Малфой выступал и наговорил такого, что Клювокрыл, по его мнению, — опасное существо, которое никого не щадит, — Хагрид глубоко вздохнул, а к нему сжалось сердце. В его голосе была грусть, а в груди чувство несправедливости. Это было ужасно, но ничего поделать не могли. - А что потом? — поинтересовалась Гермиона, на её лице отражалось беспокойство. - Потом Люциус потребовал самое худшее... — сказал Хагрид, и в этот момент Моника почувствовала, как внутри неё всё обрушивается. Она поняла, что это была казнь для Клювокрыла. - Только не говори, что тебя уволят! — воскликнул Рон. Хагрид был для него любимым другом с первого курса, и Рон не мог поверить, что такое может произойти. - Нет, не уволят, — с трудом произнёс Хагрид. — Но Клювокрыла решено казнить... После этих слов на глазах Хагрида вспыхнули слёзы. Все опешили, никто не мог произнести ни слова, но быстро в себя пришла Моника. - Хагрид, не переживай! — с решимостью произнесла она, уверенно глядя ему в глаза. — Я поговорю с Люциусом. С Клювокрылом ничего не случится! Ему нельзя идти против слова наследницы семьи, которая его на какую-то половину обеспечивает. — Она ощущала, что готова сделать всё возможное, чтобы спасти гипогрифа, даже если это потребует от неё слишком многого. В её сердце зарождалась уверенность, что даже в таких тёмных временах можно найти свет и справедливость. Она знала, что напряженность её слов была неизбежна, но желание защитить Клювокрыла, которому плохо было видно с его околичности, придавал ей сил. Она обняла Хагрида, давая понять, что он не одинок в этом непростом испытании. А в её душе, наполнявшейся новым решением, разгорелось пламя надежды, которое, казалось, могло противостоять всем бедам этого мира. На наступивший следующий день, выходя из гостиной, Моника решила, что ей нужно четко и ясно поговорить с Люциусом Малфоем. Но это должно было случиться вечером; сейчас же ей нужно было идти на урок прорицания. Как только она вышла из гостиной, Теодор остановил её, протянув руку. — Что? — явно выразила она своё недовольство, ей было не до разговоров с ним и слышать его тысячные извинения. — Моника, давай поговорим, — произнёс Тео, его голос звучал взволнованно. Ему хотелось извиниться, объяснить, что это не он, а Сандра прилипла к нему и не отлипает. — Нет, мне не до этого! — ответила она, не скрывая резкости. Ей казались текущие проблемы важнее этих глупых обид. — Но, Моника… — он пытался найти слова, чтобы возразить и сказать что-то, но смирившись, хотел уйти. Вдруг её голос снова прозвучал. — Что, Моника? Я ведь говорю, у меня сейчас проблемы важнее, да и не держу на тебя никаких обид. Ты имеешь полное право проводить время с другими, — чётко и решительно произнесла она, буквально бегом направляясь к кабинету, оставляя Теодора в состоянии смешанных чувств. С одной стороны, он был рад, но с другой — ему было очень грустно. Тео дал себе обещание, что обязательно помирится с ней, но это будет позже. На уроке прорицания, как ни странно, было не очень интересно. Мы проходили глядение в будущее по хрустальному шару. — Выйдите за пределы разумного, чтобы читать будущее по хрустальному шару! — громко произнесла Трелони, её голос звучал так, что у многих усталых учеников едва оставалось желание слушать, и, к сожалению, Моника не была исключением. Она чуть ли не засыпала на уроке, и Трелони, заметив это, подошла к ней и к золотому трио с интересом и неким предостережением. — Моника, дорогая, ты должна быть более внимательной! Вижу в твоём будущем волны эмоций, и если ты не раскроешь свои внутренние чувства, это может привести к неожиданным последствиям! — произнесла она, наклонившись ближе. Моника едва сдержала вздох. Она понимала, что Трелони искренне пытается помочь, но её слова звучали лишними на фоне остальных забот. Чем больше Моника пыталась сосредоточиться на предстоящих испытаниях и проблемах, тем сильнее чувствовала нарастающее давление. В её голове вертелись мысли о Клювокрыле, о разговоре с Люциусом, и о странной ситуации с Теодором. Эта многослойная паутина эмоций и забот делала её нервной; она прислушивалась к себе, и, возможно, при всей запутанности ситуации, настал момент, когда нужно было разобраться в своих чувствах и желаниях. После профессор начала спрашивать у других - И что у нас здесь? - спросила Трелони, поднимая бровь с интересом. - Можно мне? - Гермиона не терпела ответить, её голос звучал настойчиво, и профессор кивнул в знак согласия. - Это... это грим, - произнесла она, полная уверенности в своей правоте, ожидая реакции учителя. - Ох, моя дорогая, как только вы вошли в мой класс, я уже знала, что вы не обладаете способностью к моему предмету, - попыталась мягко объяснить Трелони, но это лишь подстегнуло гнев Гермионы. Она была лучшей во всем и всех, и услышать подобное оскорбление от преподавателя было выше её сил. Вскоре, не дождавшись окончания слов, она с яростью швырнула хрустальный шар на пол, произнесла что-то недовольное и развернулась, уходя из кабинета. - Что я такого сказала? - недоумённо спросила Трелони, её голос звучал так, словно то, что произошло, было абсолютно нормальным. Моника же, наблюдая за этой сценой, бросила более чем безразличный взгляд на происходящее, а затем отвернулась, отказываясь принимать участие в этой неловкой ситуации, в то время как все остальные оставались в шоке от того, что только что произошло. После того как урок подошёл к концу, мы спускались по лестнице, когда Моника неожиданно заметила тот самый упавший хрустальный шар. - Его нужно отнести, - резко произнесла она, полная решимости. - Да, согласен, - на удивление Поттер быстро согласился. Однако Рон, сославшись на усталость, отказался нам помогать. - Хорошо, мы встретимся у Большого Зала, - ответила Моника, и мы с Гарри направились обратно к кабинету профессора Трелони, оставив Рона наедине с его мыслями. Зайдя в кабинет, мы не заметили Трелони. Кажется, она вышла, или, возможно, была поглощена своими мыслями. Мы решили просто положить хрустальный шар на стол и уйти. - Так, Гарри, я положила его, можем идти отсюда, - быстро сказала я, уже собираясь двигаться к двери. Но в этот момент Гарри завис, глядя на шар с каким-то странным выражением на лице. - Гарри? - начала звать его, но он вернулся в реальность только на третий раз. Однако в этот момент Трелони внезапно за спиной появилась и был нечеловеческий голос : - Он вернется сегодня, тот, кто предал своих друзей и совершил убийство. Невинная кровь прольется, слуга его, Хозяин, Темный Лорд, и они соединятся вновь... - слова профессора Трелони раздавались в воздухе, нагнетая атмосферу ужаса. Моника и Гарри стояли в полном шоке, не в силах даже пошевелиться от страха. Они обменялись взглядами, полными непонимания и тревоги. Когда Трелони закончила, то внезапно вернулась к своему обычному состоянию. - О, простите, милые, я что-то сказала? - её голос звучал так невинно, как будто никакого пророчества и не было. - Нет, что вы! - быстро ответила Моника, стараясь скрыть свою тревогу. Она потянула Гарри за руку к выходу, сердце его колотилось в груди, как будто пытаясь вырваться наружу. Когда они вышли в коридор, напряжение, которое охватило их, не ослабевало. Моника, сжимая ладонь Гарри, шептала: - Мы должны это обсудить. Это пророчество… оно что-то значит. Темный Лорд снова вернется? Это невозможно! Гарри обернулся, и на его лице отразилась настоящая забота. - Моника, мы не можем паниковать. Нам нужно найти Рона, и обсудить это все вместе. Возможно, у него есть идеи, как действовать дальше. Они направились к Большому Залу, но мысли о предстоящем ужасе терзали их умы. Как бы ни хотелось избежать судьбы, которая им была предсказана, они понимали: им предстоит столкнуться с тем, что они еще не готовы понять. Словно мрачные тени приближались к ним, и желание сохранить тайну от остальных становилось всё более непосильным бременем. Пока они шли, Моника обратила внимание на то, как в воздухе витала настороженность. Студенты, проходившие мимо, шептались между собой, словно ощущая, что нечто зловещее надвигается. Моника понимала, что к этому моменту они должны были быть готовы к чему угодно. Но действительно ли у них хватит сил, чтобы справиться с тем, что ждало их впереди?