Часть 18

Скоро начинался урок, а Моника чуть ли не бежала в класс, но вдруг ее остановил Седрик. — Что нужно? — это прозвучало грубо, но опаздывать на первый урок Грозного глаза ей совершенно не хотелось. — Седрик, если ты просто так остановил меня, то дай пройти. — А, я хотел тебя пригласить прогуляться после уроков, — смущенно произнес он, его щеки слегка покраснели. — Ты согласна? — Если выживу после первого урока, то, может быть, и соглашусь, — хитро улыбнулась она. Конечно, ей хотелось провести время с кем-то, но решать, когда и как, было неуместно сейчас. — Хорошо, ловлю на слове, — подмигнув ей, Седрик отошел в сторону, чтобы дать ей пройти. В глубине души он надеялся, что после второго урока она примет его предложение. Забежав в класс буквально в последние секунды, Моника уселась за первую попавшуюся парту. Ее соседом оказался Блейз Забини, который смотрел на нее с любопытством. — Я ваш новый преподаватель по Защите от темных искусств. Я пришел сюда по просьбе Дамблдора, а остальное вам знать не обязательно. Вопросы есть? — произнес он, осматривая класс, надеясь, что вопросов не будет. Да и даже если будут, он не собирался на них отвечать. — Что касается темных сил, я верю в практический подход. Но сначала, кто из вас расскажет мне, сколько существует непростительных заклятий? ⁃ Боже, какой же он грубый дядька — пронеслось у нее в мыслях, и она закатила глаза. Аластор Грюм и в самом деле казался грубым и нетактичным человеком, да нет, он таким и был. Моника ощущала, что урок будет тяжелым, и зная о непростительных заклятиях, она задумалась, каковы же последующие шаги, которые им предстоит сделать. Ей заодно было любопытно, как он собирается учить их о темных искусствах, если будет вести себя так, словно они все его раздражают — Три, сэр, — послышался ответ на его вопрос от Гермионы. — Почему их так называют? Мисс Блэк, ответьте, — произнес он с таким тоном, что это не понравилось ей. — Потому что они непростительны. Использовать любое из них равняется сидеть после в Азкабане, — ответила Гермиона, и это было вполне понятно всем. Моника не понимала, зачем Грюм это спрашивает. — Верно, — быстро ответил он, а затем повернулся к доске. — Министерство считает, что вам еще рано изучать эти заклятья, а я считаю иначе. Вы должны знать, чему противостоите. Вы должны быть готовы, — произнес он так громко, что уши, казалось, заложило. — Итак, с какого заклятия мы начнем? — Уизли, встань! — прогремел он, и это было сказано с такой силой, что Рон, слушая его, неуверенно поднялся на ноги. — Назови заклинания, — тихо потребовал Аластор Грюм от него. — Мой... мой отец говорил мне об одном. Империус, кажется? — произнес Рон, запинаясь под пристальным взглядом профессора. — О да, твой отец знает все о нем. Оно оставило министерству много неприятностей. Почему же, вы узнаете сейчас, — сказал Грюм, и в классе сразу воцарилась тишина, все оживленно навострили уши, ожидая, что же будет дальше. Аластор Грюм достал из маленькой баночки паука, беря его на руку, при этом его мрачное лицо отражало абсолютную уверенность. — Иногтио, — произнес он, и паук мгновенно увеличился в два раза, что вызвало тихую паніку среди студентов. — Империо! — закричал он, и паук, словно послушная игрушка, полетел сначала в лицо какого-то гриффиндорца, затем в Крёбба, а после снова к Гриффиндорке. — Моника, Моника, спаси! — закричал Блейз, когда паук приближался к нему. — А я расскажу тебе очень интересную информацию! Он, казалось, был на грани истерики; его ненависть к паукам была известна всему классу. Моника, посмотрев на испуганное лицо Блейза, почувствовала, как в ней поднимается смесь лёгкого смеха и гнева. Неужели они не могут справиться с каким-то пауком? Однако вскоре за учителем зашла ещё более глубокая мысль — данный урок был не просто познавательным, он был ещё и предупреждением. Грюм явно пытался показать им, что темные искусства не просто абстракция, а реальная угроза, с которой им когда-либо придется столкнуться. — Запомните, — проговорил Грюм, как будто читая её мысли, — использование этих заклятий — это не игра. Если вы будете проявлять слабость или боязнь, это может стоить вам жизни. В настоящих ситуациях вы не будете иметь возможности раскачиваться. Судя по тому, как класс замер, становилось ясно, что эти слова, произнесенные им с такой убежденностью, произвели на всех сильное впечатление. Моника знала, что такие уроки вряд ли оставят их равнодушными. Они стали частью чего-то большего, и это наполняло атмосферу класса особым напряжением и волнением, предвкушением того, что ждет их впереди. После Блэк решила сжалиться над своим соседом и сказала - Ну-ну, хорошо, Блейз, уговорил, — смеясь ответила Моника. Она взяла в руки паука, а Аластор, её рука, перекинул его на Рона. — Я жду интересную сплетню, — хитро улыбнулась Моника. Ей было интересно, что именно знал Блейз, чего не знала она. В то же время Рон, едва ли не падая в обморок, старался не смотреть на паука. Все знали, что с третьего курса он до жути боялся этих существ. Профессор, глядя на безумие в глазах Рона, заметил, что Драко смеется больше всех, и, чтобы наказать его, отправил паука прямо на его лицо. — Убери это от меня, убери, убери! — чуть ли не умолял Драко, слегка покраснев от ужаса. — О чем же еще ее попросить? Выпрыгнуть из окна? — произнес профессор с ухмылкой, а в ту же секунду паук обрушился на окно, будто слыша его слова. И, словно в дополнение, профессор продолжил: — Или может утопиться? — после чего паук, балансируя на столе, подошел к воде. Он не собирался покинуть своего нового места, но заклинание, отправившее его на этот стол, было слишком сильным. В конечном итоге Аластор, решив не доводить ситуацию до абсурда, использовал заклинание и вернул паука обратно на ладонь. — Многие волшебники клянутся, что выполняли приказы, как раз под заклятием Империус. Вот и возникает проблема: как же определить того, кто лжет? — спросил профессор, окинув класс проницательным взглядом. Руки студентов начали подниматься, каждый зная, что у него есть свой ответ. — Ты, ты! Невилл, ответь! — вызвал он одного из учеников. — Второе заклятие — Крациатус, — произнес Невилл, его голос прозвучал уверенно, но грустно. Он знал это заклятие слишком хорошо, поскольку его родители испытали на себе все тяготы, связанные с ним. Моника посмотрела на него с сочувствием, понимая, как сильно ему это больно. — Правильно, правильно, — начал быстро хвалить его Аластор, поощряя Невилла. — Иди сюда. Они оба начали подходить ближе к столу, где их ждал паук, полностью лишённый своей прежней свободы. — Это мучительное заклятие, — произнес профессор, всё так же держась за палочку. — Крациатус… — как только он произнес это слово, паук вдруг сжался от адской боли, его маленькое тельце вздрогнуло. В классе воцарилась тишина, в воздухе повисло напряжение, каждый чувствовал, что это заклятие является не просто учебным уроком, а реальным проявлением сил, которые они будут изучать и, возможно, использовать в будущем. Моника наблюдала за всем этим с тревогой, переживая как за Невилла, так и за паука, осознавая, что в мире волшебства ни один из этих выборов не бывает простым или без последствия — Хватит! — вскрикнула Моника, не в силах больше сдерживать свои эмоции. — Вы же видите, как он мучается! Зачем вы причиняете ученику боль? Ее голос резонировал в классе, прерывая напряженное молчание. Аластор, удивленный её смелостью, опустил палочку, и паук, который сжимался в судорогах, вдруг перестал мучиться. Невилл, разжмурив глаза, посмотрел на Монику с благодарностью и, несомненно, с облегчением. Она ответила ему мягкой улыбкой, понимая, что сегодня сделала правильный выбор. Профессор Грюм, видя этот момент поддержки, подошел к Монике и поставил паука на стол, как бы подчеркивая своё право продолжать урок. — Может, вы скажете нам о последнем непростительном заклятии, мисс Блэк? — предложил он, и в голосе его звучала ирония, как будто он подзадоривал её. — Авада Кедавра, — произнесла она с холодной решимостью, смотря в его глаза. Она видела в них безумие, но её не остановило это осознание. Профессор, словно играя в игру, произнес заклинание. В тот же миг паук, только что освобожденный от страданий, упал на стол, так и не дождавшись освобождения. Гарри, стоявший в углу, не мог отвести взгляд; рана в его сердце вновь открылась. Авада Кедавра забрала его родителей, и он чувствовал себя омерзительно при мысли, что кто-то из их класса теперь знает о заклятии больше, чем стоило бы. Невилл, чья судьба с каждой секундой становилась ему всё более понятной, вспомнил о своих родителях, и его лицо исказилось от боли. — Это убивающее проклятие, — продолжал Аластор, его голос звучал мрачно. — Только один человек смог выжить после него, и он находится среди вас. Все в классе, затаив дыхание, обернулись к Гарри. Нажимая на больную точку, Грюм продолжил, не ведая, что на самом деле творится в их сердцах: — Теперь вы знаете три непростительных заклинания. Вы осознаете, с чем можете столкнуться. Министерство считает, что он не вернулся — Это очень глупо с их стороны, — пробормотала Моника себе под нос, осознавая глупость отрицания возврата Темного Лорда. Все знаки непреложно указывали на его возвращение. — А Темному Лорду это все на руку, — закончил свою речь Аластор, а в Монике все перевернулось. — Темный Лорд? — пронеслось у неё в мыслях. Это прозвище использовали только пожиратели смерти, а Грюм, казалось, презирал их. Само это слово пробуждало в ней страх и возмущение. Ничего не менялось, история повторялась с новой силой, и им всем предстояло сделать выбор — молчать или выступить против новой тьмы, которая уже нависала над их жизнями. Спускаясь по лестнице, Моника заметила Невилла и, взглянув на него с сочувствием, собиралась идти дальше. Она и правда не знала, как поддержать его, а жалость ему точно не нужна. Пройдя несколько ступенек, она ждала Блейза, надеясь, что он расскажет ей, что произошло, но вдруг услышала, как Грюм звал Невилла попить чай и спрашивал о его состоянии. Когда они уходили в его кабинет, Моника провела по ним задумчивым взглядом, а через секунду появился Блейз. — О, Моника, ты тут. Ждешь меня? Даже без ответа знаю, что да, — произнес он с легким юмором, что заставило её улыбнуться. — Конечно, я ждала тебя так сильно, ведь ты обещал мне кое-что взамен на свое спасение, — начала она, подходя ближе к нему. — Ох, ну слушай тогда, — сказал он, взяв её за руку, они двинулись, как сорокалетняя пара, что вызвало у обоих смех. — Помнишь ту прилипалу Сандру? — спросил Блейз, обводя взглядом пустынный коридор. — А, ту балабеню? Как же её не помнить! — хохотнула Моника, вспоминая недавние его попытки. — Да-да. Так вот, Сандра пыталась пригласить Теодора на прогулку, а тот лишь смотрел на тебя с Седриком. Вот и со зла согласился. Теперь сидит и думает, как же слиться с этой прогулки, — Блейз говорил это с громким смехом. Его веселое настроение заражало Монику. — Ух, наш Теодор оказывается еще тот ревнивый придурок и, похоже, ещё и глупец. Ну что ж, удачи ему с Кассандрой! — Моника знатно начала смеяться над ситуацией, понимая, как абсурдно это выглядит. — А знаешь, что еще? Ханна, которая с Пуффендуя, тоже ревнует Седрика. Ух, какая сладкая парочка была бы у Теодора с Ханной, — добавил Блейз, и это подмечание вызвало у них обоих неистовый смех. Смех раздавался в коридоре, наполняя его теплом, а весёлые образы давали мгновение счастья в серых буднях. Они остановились, обмениваясь взглядами, полными веселья, понимая, что, несмотря на все сложности, всегда найдется место для лёгкости и радости в жизни. — Знаешь, может, стоит собрать больше таких вот парочек? — предложила Моника, улыбаясь. — Пусть каждый узнает, каково это, быть в непростой ситуации и смеяться над ней! — Ты права, — согласился Блейз, — смех — это лучшее лекарство!