Глава тринадцатая, в которой Лари наблюдает

Лари с наслаждением потянулся, пытаясь избавиться от скованности в мышцах, вызванной не слишком удобным ложем. Несмотря на скудные часы сна, он чувствовал себя на удивление отдохнувшим. Годы жизни на грани научили его черпать силы даже из крупиц отдыха, довольствуясь тем немногим, что было доступно. Его взгляд задержался на Марин, которая сидела, сгорбившись, на краю кровати. Девушка выглядела измученной и истощённой. Если она и спала, то это был поверхностный, беспокойный сон, не приносящий настоящего облегчения. Под глазами залегли тени, усугубляя и без того очевидную усталость, отпечатавшуюся на её бледном лице. Сейчас она казалась парню особенно уязвимой. И это впечатление никак не соответствовало образу холодных и расчётливых людей, выбравших жизнь полную опасностей, к которым девушка и должна была принадлежать. Марин вяло потёрла лицо ладонями, словно пытаясь избавиться от сонливости. Нет, она совсем не выглядела закалённым наёмником. В ней чувствовалась какая-то потерянность. Будто бы девушка действительно оказалась в их компании по ошибке или, возможно, была втянута в эту игру не по своей воле. Ни собранности, свойственной человеку, привыкшему к риску, ни стойкости, рождённой в борьбе за выживание. Лишь впечатление человека, подхваченного бурным потоком событий и не способным с ним бороться. — Наденьте это, — спокойный голос Зарвина заставил парня перевести взгляд. Ассасин достал из мешка, который принёс с собой, два потёртых плаща и небрежно бросил их на кровать рядом с Марин. — Ваша одежда здесь слишком выделяется. Вы можете привлечь нежелательное внимание. Сам дроу уже сменил мягкие замшевые сапоги, привычные для жителей пустыни, на грубые кожаные, популярные в этой местности. Его штаны и куртка также были изготовлены из прочной и практичной кожи, добавившей облику Зарвина опасности и остроты. Лари наклонился и взял один из предложенных им плащей. Он без колебаний надел его, уловив лёгкий запах пыли, задержавшийся на ткани, и вызвающий ассоциации с забытыми тайниками и потайными углами. Тем временем ассасин продолжал инструктаж, говоря об одежде и обуви, которые необходимо приобрести для путешествия. Но взгляд парня снова задержался на Марин. Она пыталась пальцами расчесать растрёпанные пряди, и, видимо, поняв бесполезность этого занятия, принялась быстро заплетать их в косу. Закончив с волосами, девушка посмотрела на плащ, предназначавшийся ей, как на саван. Пальцы Марин зависли над грубой тканью, и на мгновение на её лице промелькнуло что-то среднее между нежеланием и отчаянием. Наконец, смирившись с неизбежным, она со вздохом поднялась, схватила плащ и натянула его на плечи. Плащ был слишком большим, его тяжелые складки резко контрастировали с легкой, дышащей тканью, в которую была одета Марин. И этот диссонанс делал её ещё более хрупкой в глазах парня. — Здесь деньги, — голос Зарвина снова отвлёк Лари от наблюдений. Ассасин бросил мешочек с монетами, и парень ловко поймал его. — Купите дорожные сумки, — продолжил мужчина, — Фляги для воды, сухари и вяленое мясо. Лари вновь перевёл взгляд на девушку. — Лавку артефактов найдёте на центральной городской площади. Над входом — железный дракон. Парень не мог не заметить реакции Марин при упоминании о лавке. Её губы скривились в едва заметной гримасе, как будто девушка только что попробовала что-то горькое. Это была мелочь, которую легко было пропустить, но Лари уловил её. «Ей это не нравится», подумал он. Парень не знал, кто и с какой целью засунул её в эту ситуацию — Карим, как он подозревал, или кто-то другой. Но сейчас становилось всё яснее, что девушка не была готова к той жизни, в которую оказалась втянута. Лари кольнуло какое-то неуместное желание защитить, хотя у него и не было на то причин. Девушка не была его близкой знакомой, или той, кому он был обязан. Но всё же, было что-то в том, как она вцепилась в плащ, в том, как она пыталась заставить себя выглядеть спокойной, когда явно была далека от этого. Парень видел её беззащитность, слишком сильно напоминавшую ему о собственном прошлом — времени, когда он был поставлен перед выбором, о котором никогда не просил. Оказался заперт в ситуации, не поддающейся его контролю. Это было болезненное воспоминание, к которому он не хотел возвращаться. Но оно всплыло, пока он наблюдал за Марин, плотно запахнувшей плащ, и словно желающей спрятаться под ним. — Я пойду в тенях, — предупредил Зарвин. — Но буду рядом с вами, если понадоблюсь. Он быстро объяснил, как добраться до площади, рынка и места их встречи. А после ушёл в мир, открывающий свои двери лишь перед ассасинами. Солнце уже висело высоко над головой, когда Лари и Марин вышли из тусклых помещений своего временного пристанища. Полуденный свет лился в замызганный переулок, бесстыже обнажая его уродство. Лари поморщился от кислого смрада отбросов и мельком взглянул на девушку, внимательно смотрящую себе под ноги — неуверенно переступая, она пыталась выбрать дорогу в царившей здесь грязи. Проход вывел их на узкую мощеную улицу, где городской пейзаж начал меняться в лучшую сторону. Грунтовое покрытие переулка уступило место камням, уложенным пусть и очень давно, но со всей тщательностью. Воздух, хотя всё ещё и был не свежим, но нёс первые намеки на что-то лучшее. Лари отметил, что дома здесь выглядели более ухоженными и опрятными, будто бы радость жизни понемногу просачивалась здесь сквозь трещины в неприглядной окраине. В конце улицы виднелся небольшой, но поражающий своей величественностью, фонтан с круглым бассейном и двумя статуями святых, стоящими в его центре. Выражения их лиц стёрлись под натиском времени, но резные глаза всё ещё смотрели с теплотой, безмолвно благословляя проходящих мимо путников. Шаги девушки замедлились, когда они проходили мимо фонтана, её взгляд ненадолго задержался на скульптурах. Лари тоже приостановился, его глаза проследили древние линии резьбы. Короткий, наполненный чем-то несбыточным, миг проскользнул между ним и Марин, прежде чем они двинулись дальше. Следуя указаниям ассасина, спутники повернули налево и продолжили путь к центральной площади. По мере приближения к сердцу города, атмосфера менялась. Дома стали выше и солиднее, а улица расширилась и наполнилась суетливыми горожанами. Мужчины и женщины самых разных сословий сновали по своим делам. Некоторые задерживались для разговора. Их голоса, смешиваясь со стуком копыт и скрипом колёс, задававшим ритм городской жизни. Центральная площадь живописным холстом развернулась перед молодыми людьми. Фасады зданий, выходящие в это открытое пространство, были оштукатурены и выкрашены в мягкие тона. Цветочные ящики, расположенные под каждым окном, оживляли светлые стены яркими пятнами цветов. Площадь была окружена деревьями, кроны которых, купаясь в солнечном свете, отбрасывали игривые тени на булыжники, отполированные до блеска бесчисленными шагами местных жителей. В центре возвышался обелиск, покрытый древними рунами, мерцающими под лучами солнца. Воздух был наполнен ароматами свежего хлеба, сладких пирогов и жареных орехов. Запах был настолько соблазнительным, что даже Лари, способный игнорировать голод, почувствовал, как тоскливо сжался его желудок. Он повернул голову к Марин и заметил, что девушка тоже осторожно принюхивается. Парень вспомнил скудный завтрак, к которому она едва притронулась, и почувствовал укол вины. Его взгляд скользнул по площади и остановился на вывеске пекарни. — Как на счёт того, чтобы съесть что-нибудь вкусное? — сказал он и, не дожидаясь ответа Марин, двинулся ко входу. Благоухающая яблоком и корицей, пекарня казалась оазисом тепла и уюта. За прилавком стояла пухлая хозяйка, её щеки раскраснелись от жара печей. — Что вам предложить, детишки? — спросила женщина, и голос её был таким же теплым, как и само помещение. — Два яблочных пирога, — ответил парень, купившись на местные ароматы. — И-и-и-и, что-нибудь, что можно выпить. Женщина передала пироги и поставила на прилавок небольшую глиняную флягу. — Травяной чай, — сказала она. — Свежеприготовленный. Хорошо утоляет жажду. Лари положил на прилавок монеты и поблагодарил хозяйку, прежде чем взять еду и повернулся к девушке. Они вышли из пекарни, и направились к обелиску, где сели на прохладные каменные ступени, чтобы поесть. Марин нетерпеливо развернула пирог, и с рвением, которое могло быть вызвано только настоящим голодом, откусила золотистый бок. Лари делал вид, что увлечён едой, но украдкой поглядывал на девушку. Мысли вернулись к бесконечно крутящимся в голове вопросам. Кто она? Зачем кто-то отправил такого, как ему казалось, неподготовленного человека? И почему такой запутанный способ подослать её, прекрасно зная, что ассасин может оборвать чью-то жизнь, не вникая в подробности? Лари хотел спросить её, потребовать хоть какой-то ясности, но сдержался. Вор сомневался, что она поделится чем-то, даже если он будет настаивать. Тем не менее, парень не мог избавиться от ощущения, что она была такой же жертвой обстоятельств, как и он. Когда они закончили скромную трапезу, Лари поднялся на ноги и, так же, как и утром у портала, протянул девушке руку. На этот раз Марин поколебалась, однако приняла этот жест, позволив ему помочь ей подняться. На мгновение их взгляды встретились, но никто из них не произнес ни слова. Также в молчании, они пересекли площадь и направились к рынку.