Глава двадцать первая, в которой Марин прогуливается по волшебном лесу

Всё действительно оказалось не так, как ожидала Марин. Не лучше — просто по-другому. Годами она думала, что Ноктис Санктум был местом мгновенной смерти и хаоса, где сама земля пожирала тех, кто был достаточно глуп, чтобы пересечь её границы. Но вместо этого, она обнаружила царство задумчивой тишины. Как объяснили ей Лари и Зарвин, все те ужасы, о которых она слышала, были реальны — только не здесь. Они существовали дальше от пути, который теперь лежал под их ногами. Там, где чары защитных столбов исчезали, и тёмная магия — необузданная и хищная — обретала силу. Около границы же, всё было спокойно. Не безопасно по-настоящему, но терпимо. — Проклятые не подходят так близко. Они чувствуют обереги, — сказал Зарвин, но в подробности вдаваться не стал. По словам мужчин, наибольшую опасность здесь представляли призрачные существа, способные манипулировать мыслями, эмоциями и памятью. Например, огни — маленькие блуждающие искры синего или зеленого цвета, размером не больше светлячка. — Они гипнотизируют, — объяснил Лари. — Манят, чтобы ты следовал за ними. Как только ты это сделаешь — уже не найдёшь дорогу назад. Зарвин приказал молчать, потому что говорить, означало ждать ответа, а ответить в этом месте могли не только твои спутники. — Они звучат как голоса людей, которых ты знаешь, — сказал ассасин, нахмурившись. — Зовут на помощь. Или говорят то, что тебе меньше всего хочется услышать. Происхождение голосов оставалось загадкой. Некоторые считали, что они принадлежат самому лесу, другие — что тем, кто незримо обитает среди деревьев, давно исковерканных тьмой. Но все сходились в одной истине — как только голоса начинали говорить, они уже не умолкали. Они цеплялись за разум, как лихорадка, бормоча, заманивая, всё больше запутывая мысли с каждым слогом. — Если услышишь что-то странное, прикуси язык. Острая внезапная боль приносит ясность, — добавил Зарвин. Это был неприятный метод, но Марин запомнила его. Они прошли мимо высокого защитного столба, обозначающего границу того, что можно было бы назвать миром смертных. За ним находилось место, где даже воздух был неправильным — слишком густым, с лёгким привкусом пепла и плесени. Как только они переступили невидимый порог, Лари не глядя потянулся к руке Марин. Его пальцы, горячие и твёрдые, сомкнулись вокруг её с невысказанным обещанием поддержки. Девушка сжала его руку в ответ, словно схватив последний уголёк тепла в мире, уже сдавшемся холоду. Лес поглотил их целиком. Деревья здесь были совсем не похожи на те, что росли в обычном лесу — они были древними и титаническими, но уродливыми. Кора на многих из них была потрескавшейся и почерневшей, и сочилась соком, который слабо мерцал, как будто лес истекал звёздной кровью. Стволы некоторых извивались в странных спиралях, словно они корчились, поражённые невидимым проклятием. Другие изгибались в арки, обглоданными рёбрами нависающие над головой. Туман, разливавшийся повсюду, не пропускал ни единого луча солнца — только желтоватое, болезненное свечение, которое, казалось, исходило из ниоткуда и отовсюду одновременно. Марин старалась не смотреть слишком пристально на что-либо. Но тёмная фигура во мгле, слева от них, привлекла её взгляд. Она слегка замедлилась, вглядываясь. И затем ясно увидела это. Дерево росло чуть выше других. Его кора извивалась, напоминая мышцы, застывшие в спазме. Две массивные ветви скручивались неестественным образом, образуя руки с кривыми и когтистыми пальцами. В центре ствола виднелось лицо. Оно не было вырезано руками человека. Оно выросло. Кора отслаивалась, образуя гротескную мимику черт: впалые глазницы, неровная трещина рта, изломанная в недобром оскале, и надбровные дуги, сведённые к переносице в вечной ярости. Бледные, похожие на грибы наросты неровно пульсировали во впадинах, где должны были быть глаза. Оно не двигалось. И всё же оно наблюдало. У Марин перехватило дыхание. Она почувствовала, как её горло сжалось, будто что-то сдавило его. Холодный пот выступил вдоль позвоночника. Девушка непроизвольно сильнее стиснула ладонь Лари. — Не смотри, — одними губами произнёс парень, развернув к себе её лицо. Марин кивнула и заставила двигаться вперёд, налившиеся свинцом ноги. Чем дальше они шли, тем больше девушка замечала маленькие знаки того, что они не совсем одни. Силуэты за завесой тумана. Звук шагов, который не совпадал с их собственными. Ветви, которые вяло тянулись, когда они проходили мимо. Время от времени Марин прикусывала язык достаточно сильно, чтобы почувствовать вкус крови. Просто чтобы убедиться, что её мысли всё ещё принадлежат ей. И всё это время девушка чувствовала взгляд того дерева, давящий на её спину, несмотря на то что они давно оставили его позади. Уже в сумерках, когда горизонт истекал последним светом, они вновь пересекли границу Ноктис Санктум, чтобы устроиться на ночлег. Найти место для отдыха оказалось непросто. Проклятый лес корнями цеплялся за край глубокого, неизмеримо длинного оврага, склоны которого поросли колючими кустами ежевики и терновника. В конце концов они вышли на достаточно широкий выступ земли у подножия, горящего рунами, защитного столба. Почва под их ногами была каменистой и влажной. Марин завернулась в кокон одеяла, пытаясь спастись от холода, с пугающей лёгкостью пронизывавшего её до костей. — Будет теплее, если мы ляжем вместе, — осторожно, почти извиняясь, сказал Лари. В других обстоятельствах — под крышей, в безопасности, в мире, требующем соблюдения условностей — она бы сразу отказалась. Такое предложение показалось бы неприличным, возможно, даже оскорбительным. Но здесь, чудовищно близко к Ноктис Санктум, оно звучало не дерзко, а здраво. Марин слишком ясно помнила холод прошлой ночи, державший её в каком-то оцепенении между сном и явью, пока не пришло неожиданное тепло. И только утром, она поняла, что Лари всё это время лежал рядом с ней, согревая своим телом. В этом не было ничего непристойного. Благонравное общество, конечно, никогда бы этого не одобрило. Но здесь, без правил и взглядов, такие суждения казались глупыми. Он не сделал ничего плохого вчера, и она знала, что он не сделает ничего плохого и сейчас. Поэтому она просто кивнула в ответ. Лари устроился позади неё, и натянул собственное одеяло на них обоих. Его рука осторожно обняла, не собственнически, но защищающе. Марин чувствовала его сердцебиение там, где его грудь соприкасалась со спиной — ровное, и странно успокаивающее в этом страшном месте. Будто бы он был живым барьером против тьмы, притаившейся всего в несколько шагах от них. Она почувствовала, как его дыхание шевельнуло её волосы, когда он заговорил, голосом, едва громче шёпота. — Знаешь, до того, как лес был проклят, это была священная земля. Она была домом для духов — добрых и любопытных существ, которые следили за деревьями, животными, водой. У них не было собственных тел, даже возможности говорить, поэтому для общения с людьми они вырастили деревья, с лицами, похожими на человеческие. Когда кому-то нужно было поговорить с духом, он подходил к одному из этих деревьев и звал. Лицо открывало глаза, и дух слушал. Потом давал советы или делился мудростью похожим на шелест листьев голосом. Марин закрыла глаза, позволяя ритму его слов унести её за пределы настоящего. Оврага. Холода. Страха. — Когда тёмная магия пробудилась, духи попытались её сдержать. Они выступили против неё. Большинство из них были выжжены порчей. Деревья, которые когда-то были их голосами изменились. Зло исказило их, опустошило и наполнило чем-то другим. Они стали тем, чего теперь так боятся люди. И в чаще леса, куда не добирается благодать защитных рун, эти деревья могут двигаться. Они убивают, если подойти слишком близко. Рука парня сместилась, и он крепче прижал Марин к себе. — Но здесь, у края, столбы подавляют скверну. Тёмная магия всё ещё сохраняется, но она больше не может управлять. Марин не ответила. Окутанная теплом его объятий, убаюканная усталостью и ощущением безопасности, она сдалась сну. Утро встретило девушку не золотым светом или пением птиц, а бледным, холодным туманом. Марин с трудом открыла глаза. Нужно было вставать и собираться, но сил на это не было. Спина болела, плечи затекли, а икры ныли от бесконечного марша последних дней. Она никогда не ходила пешком так долго, и не спала на голой земле, где между ней и холодом не было ничего, кроме тонкого одеяла и близости чужого тепла. Ком подступил к горлу, и на мгновение ей захотелось только плакать, рухнуть в чьи-то объятия и рыдать, как потерянный, беспомощный ребёнок. Но в этом не было смысла. Марин вс; же переборола себя и села. Дрожащими пальцами вытащила из сумки гребень — маленькую роскошь, подаренную Лари — и начала расчесывать спутанные пряди волос. Это простое действие успокоило её. Она не позволит себе развалиться — не здесь. Ещё шесть дней, напомнила она себе. Ещё шесть дней, и они доберутся — куда-то. А там, она поможет Лари, и наберётся смелости признаться и попросить помощи в ответ. Парень уже успел заварить всем чай, и сев рядом передал ей дымящуюся кружку. Его взгляд внимательно прошёлся по лицу девушки, словно ища новые трещины на тонком фарфоре. Марин нашла в себе силы улыбнуться, слабо, но искренне, и его губы изогнулись в ответной улыбке, теплой и успокаивающей. Они позавтракали и, взвалив на плечи сумки, которые казались тяжелее чем вчера, опять двинулись в путь. Ноктис Санктум, ничуть не изменившийся с приходом утра, снова навис над ними. Лари взял её за руку, направляя, пока она машинально шла вперёд, снова поглощённая водоворотом переживаний и противоречивых мыслей. Они шли. И шли. И шли. Время перестало иметь какой-либо определённый смысл. Часы перетекали из одного в другой, скользя в гнетущей тишине леса, нарушаемой только хрустом под их сапогами и далёким, жутким эхом. Но затем что-то изменилось. Сначала это было едва заметно. Лес, раньше только зловещий, теперь казался настороженным, как будто что-то огромное и невидимое обратило на них своё внимание. Марин подняла голову и заозиралась. Запах гнили проник в ноздри: сначала слабый, затем более сильный, зловонный и липкий. Шепчущие шорохи, внезапно стали ближе, словно они скользили между деревьями прямо за пределами видимости. Марин была не единственной, кто это заметил. Лари тоже обеспокоенно огляделся. Даже Зарвин, всегда бесстрастный, остановился, прищурившись вглядываясь во мрак по левую руку от них. Что-то было не так. Все трое переглянулись и ускорились, почти переходя на бег. И тут они услышали это. Звук не был похож ни на одно животное, которое Марин когда-либо встречала. Влажный и хлюпающий. Что-то среднее между рычанием и непристойным чавканьем. Сначала он раздался откуда-то издалека, но затем уже ближе. — К столбу, — прошипел Зарвин, указывая на просвет между деревьями. — Быстро. Бегите. И они побежали, подстёгиваемые страхом и чистой волей к выживанию. Звуки за ними становились всё резче, громче. Что бы там ни было, оно преследовало их. Когда из тумана показался смутный силуэт защитного столба, в душе Марин забрезжил слабый проблеск надежды. Но эта надежда практически мгновенно умерла. Руны, которые должны были светиться ровным золотым светом, едва заметно пульсировали — словно угли, погребенные под слоем пепла. — Что за ерунда? — воскликнул Зарвин. — Нужно бежать к следующему. Мы не можем здесь оставаться. Двигайтесь. Быстрее. Марин едва уловила смысл его слов. Каждый удар сердца отдавался эхом в её висках. Она бежала из последних сил, и, наверняка, уже рухнула, если бы не крепкая хватка Лари, тянущая её вперед. Свет следующего столба начал пробивался сквозь мглу, обещая долгожданную безопасность, когда за спиной раздался низкий, животный рык. Марин оглянулась. Ужасное, уродливое существо выпрыгнуло из-за туши упавшего дерева, и с неестественными ломаными движениями бросилось в их сторону. Марин завизжала и споткнулась. К счастью, Лари не дал ей упасть. — Бегите! — развернувшись рявкнул Зарвин, и ринулся навстречу приближающемуся кошмару. Они пробежали ещё несколько шагов, прежде чем Лари крикнул ей не останавливаться, и отпустил руку. Марин рванула вперёд, но затем какая-то её часть заставила девушку остаться. Она остановилась и оглянулась, чтобы понять, что происходит позади. Зарвин встретил нападавшего зверя лицом к лицу. Он нырнул под размахнувшуюся лапу и загнал клинок глубоко в плоть существа. Брызнул чёрный ихор, но чудовище не замедлилось. Оно извернулось и полоснуло воздух когтями, совсем рядом с ассасином. Зарвин успел отшатнуться и с разворота воткнуть ещё один клинок в плечо зверя. Тот заревел, но скорее от ярости, чем от боли. Конечность монстра изогнулась под неестественным углом, и он ударил ассасина, повалив того на землю. Лари что-то крикнул, но девушка не расслышала. Шар золотого света вырвался из его вытянутой ладони, ударив в бок существа. То с шипением отскочило и повернулось к парню. Напружинив лапы, тварь готовилась к прыжку. Марин зажала рот ладонью — он стоял беззащитный, безоружный, если не считать сгустка света, формирующегося в его руке. Чудовище прыгнуло, растопырив когтистые пальцы, но Лари успел выпустить вторую вспышку. Свет искрами рассыпался по морде монстра, выжигая дотла один глаз. Воздух наполнился смрадом обугленной гнили, и наполовину ослепший зверь пошатнулся. Воспользовавшись моментом, Зарвин плавным и точным движением метнул клинок, попав в шею существа. Тварь, резко развернувшись, прыгнула, на это раз быстрее, и ассасин не успел увернуться. Челюсти монстра впились мужчине в предплечье. Зарвин вскрикнул от боли, и принялся яростно втыкать кинжал во второй глаз зверя. Взвыв, существо выпустило руку мужчины. В этот момент Лари прыгнул на спину чудовищу и, обхватив его голову ладонями, призвал свет. Но тварь всё же нашла силы скинуть парня на землю. Лари не растерялся, перекатился на спину и направил третий, обжигающе ярко вспыхнувший, шар света прямо в распахнутую пасть существа. Удар отбросил монстра на несколько шагов. Он тяжело приземлился, а затем замер. Наступила тишина. Марин бросилась обратно к мужчинам. Лари сидел, тяжело дыша и рассматривая разорванную зубами кожу на кисти. Зарвин опустился рядом на колени, зажимая ладонью след укуса. Из-под разорванного рукава струилась кровь. — Я же сказал тебе бежать, — выдавил Лари, глядя на девушку. — Оно укусило тебя? — дрожащим голосом спросила Марин, опускаясь рядом. — Оно укусило нас обоих, — спокойно сказал Зарвин. — Да, вот только для меня эта рана не смертельна, — мрачно отозвался Лари. Марин уставилась на сочащиеся чёрным отметины на их коже, и страх с новой силой расцвёл в её груди.