Глава двадцать девятая, в которой Лари загадывает желание

В дверь тихо постучали. Так тихо, что Лари поначалу показалось, будто это случилось в его тревожном сне, а не на яву. Несколько мгновений он прислушивался и, уже успел решить, что ему действительно почудилось, как стук повторился, на этот раз громче и настойчивее. Парень смиренно вздохнул. Осторожно — чтобы не потревожить спящую рядом Марин — выбрался из-под одеяла, крадучись перес;к комнату и открыл дверь. В коридоре ожидаемо оказался Зарвин. — Уже за полдень. Собирайтесь, — ровно произнëс ассасин. И Лари снова вздохнул, на этот раз с облегчением. Он не знал, чего ожидать после событий прошлой ночи — раздражения, может быть упр;ков. Но спокойный, со знакомой холодной деловитостью, тон Зарвина подсказывал, что, по крайней мере внешне, в их отношениях ничего не поменялось. — Да, хорошо. Разбужу Марин. Мы скоро, — сказал Лари и, дождавшись кивка ассасина, закрыл дверь. Когда он повернулся, то обнаружил, что девушка уже не спит. Она сидела на кровати и, обхватив руками колени поверх одеяла, смотрела куда-то в сторону. — Марин, — тихо позвал Лари, глядя на то, как она комкает в ладонях ткань. Эта нервная тишина давила на него, разбивая надежды на то, что всё будет также просто как Зарвином. Девушка медленно, будто нехотя, повернула к нему голову и посмотрела прямо в глаза. Она молчала. Да ей и не нужно было ничего говорить — всё было понятно по несчастному выражению её лица. Лари не знал, имеет ли он сейчас право прикасаться к ней, но уже в следующее мгновение оказался рядом на кровати и крепко обнял. — Прости меня. Я не должен был так себя вести, — прошептал Лари ей на ухо. Сейчас он и сам уже не понимал почему прошлой ночью отказался принять её раскаяние. Оттолкнул, сказав, что больше не хочет её видеть. Что им двигало? Страх? Обида? Чувство, что его обманули? Он растерялся. Прав был Зарвин. Открывшаяся правда, оказалась чудовищнее, чем он мог себе представить. К такому он не был готов. Лари снова почувствовал себя беспомощным ребëнком, желающим лишь одного — спрятаться за спину кого-то сильного и знающего, что делать. Вот только ассасин совсем не подходил на роль заботливого родителя: он не терпел слабости, в нём не было ни капли мягкости. Но всё же, как ни странно, Лари был даже благодарен ему за полученную взбучку. Он долго думал над словами Зарвина и пришёл к выводу, что тот и здесь оказался прав. В момент клятвы Марин видела не его, а лишь дал;кую безликую мишень. Закоренелого преступника, позорящего гордый и древний народ. И, по правде говоря, именно таковым он и являлся. Нет, «позором» он, конечно, себя не считал. За восемь лет, провед;нных в пустыне, многое в нём изменилось. Возвышенные идеалы его эльфийского воспитания — чистота, репутация, достоинство — сгорели под знойным Лисарским солнцем. И на их месте открылась жестокая, практичная и лиш;нная прикрас истина: для выживания подойдут любые средства. Но для Марин, всё это время продолжавшей воспитываться в Элории, мир всё ещё чётко делился на чистое и порочное. Последнее, несомненно, заслуживало самого сурового наказания. Как и Лари, для которого казнь была единственно возможным приговором. В Лисаре так точно. С ворами там, в принципе, не церемонились. Чего уж говорить о том, кто совершил практически все крупные кражи за последние пять лет. Марин мелко закивала и запуталась в одеяле, пытаясь повернуться. Освободившись, — не без помощи Лари, — она полностью развернулась и, обняв парня за шею, прижалась к нему всем телом. Облегчение, охватившее его в этот момент, было похоже на первый отчаянный глоток воздуха после неожиданного, слишком глубокого погружения в воду. Как будто что-то, болезненно сжатое внутри, внезапно освободилось. Напряжение, страх быть отвергнутым, грызущее сомнение, что, возможно, он уже потерял её, отступили под этим простым движением. Парень крепко обнял в ответ, возможно, слишком крепко, но ничего не мог с собой поделать. Он не хотел двигаться, не хотел думать о том, что ждёт их за пределами этой комнаты. Ему нужно было только это: её близость, ощущение живого тепла под ладонями. Обнимать её, целовать, позволить нежности настоящего сгладить острые края воспоминаний о прошлой ночи. — Лари! — голос Зарвина, сопровождаемый резким ударом кулака о дверь, прогремел из коридора. Оба вздрогнули. Марин инстинктивно отпрянула и оглянулась. Он не сдержал ругательства. — Нужно собираться, — с ноткой сожаления произнëс Лари. — Да, конечно, — отозвалась девушка, снова переводя на него взгляд. — Давай поговорим позже, — он откинул прядь волос с её лица, проведя большим пальцем по щеке. — Зарвин всё равно не даст нам сейчас ни минуты. — Хорошо, — Марин понимающе улыбнулась. Лари обхватил ладонями её лицо и прижался к губам в поцелуе. — Я люблю тебя, — прошептал он, отстраняясь. Глаза Марин удивлëнно округлились, а потом как-то по-особенному засияли. Она положила свои ладони поверх его и счастливо улыбнулась. — Я тоже тебя люблю, – сказала Марин, и в тот же миг он невольно улыбнулся в ответ. Лари снова поцеловал её, не желая расстаться без этого. — Одевайся. Встретимся внизу, — сказал он и неохотно отстранился. Спрыгнув с кровати, Лари несколькими быстрыми движениями натянул одежду и, лишь на мгновение обернувшись, выскочил за дверь. Уже ничто не могло омрачить его настроение. Ни несколько утомительных часов наставлений от Зарвина, снова и снова повторяющего план. Ни маячащая впереди сложнейшая задача, способная обернуться последним в их жизнях кошмаром. Напротив, стоило парню выйти на улицу, и вдохнуть прохладный вечерний воздух, как его захлестнуло ещё большее воодушевление от ощущения, что скоро одной проблемой станет меньше. Сегодня вечером столица дышала волшебством. Оно мерцало тëплым светом, гудело под булыжником мостовой, вплеталось в смех горожан, гуляющих на улицах. Даже сумеречное небо, казалось, наклонилось ниже, желая стать свидетелем разворачивающихся внизу торжеств. Лунарет Элион — священная ночь, почитающая союз света и жизни, и их совместную победу над тьмой и скверной. Во время этого праздника Нимратис сбрасывал суровое величие своих мраморных стен и превращался в сказочный пейзаж мягкого сияния. Тысячи зачарованных фонарей — самых разных форм — парили над городом, словно небольшие светила, спустившиеся с небес, чтобы пообщаться со смертными. Улицы были совсем не похожи на те, по которым они проходили несколько дней назад. Каждый дом был украшен гирляндами искрящихся хрустальных подвесок. В кронах деревьев резвились крошечные светлячки, выпущенные специально для праздника. Со всех сторон раздавались музыка и радостный гомон. — Красота, правда? — Марин, запрокинув голову, смотрела в небо, похожее на перевёрнутый океан, по поверхности которого дрейфуют стаи огненных рыбок. — Да, — ответил Лари, но его взгляд задержался на девушке, а не на фонарях. — В самом деле. Он приобнял Марин за талию и притянул её чуть ближе, чтобы было удобнее направлять в людской потоке. Сейчас для любого стороннего наблюдателя они выглядел как обычная влюблëнная пара, охваченная праздничным возбуждением, и спешащая вместе с толпой к главному собору, чтобы занять лучшие места для наблюдения за королевской процессией. Однако их истинный путь лежал несколько дальше. Им предстояло обогнуть храмовую площадь и пройти в королевский парк, чтобы там встретиться с Зарвином. Когда они приблизились к выходу на площадь, Лари заметил в толпе младших храмовых служителей. Подростки были одеты в серебряные одежды, которые словно светились в праздничном свете. В руках каждого была корзина, наполненная маленькими хрустальными фонариками в форме слезы. Один из служек — совсем юный мальчик с блестящими глазами и мягкой, слегка нервной улыбкой — подошëл и к ним с Марин. — Благословенной вам ночи, — сказал он, вежливо кланяясь. — Возьмите светочи желаний. Выпустите их в небо, до того, как вспыхнет пламя Ауралис, и фонарь унесëт ваши искренние надежды к самим звëздам, и тогда они непременно исполнятся, — мальчик протянул на ладонях две кристально чистые капли. — Спасибо, — Марин первой приняла свой фонарь, вспыхнувший бледным светом, в ответ на её прикосновение. Лари замешкался, — в детстве он, конечно, верил во всю эту чушь, вот только его желаниям не суждено было исполниться, — но потом всë же взял фонарик. В тот миг, когда его пальцы обхватили слезу, она засияла глубоким ярким золотом, словно почувствовав в нём что-то бурное. — Кажется на ваше желание зв;зды откликнутся охотнее, — деловито сказал служка. Лари неопределённо хмыкнул. Хотел бы он, чтобы это оказалось правдой. Жаль, что фокус заключался лишь в том, что спящая магическая искра откликалась на дар, держащего её в руках. Его дар был светом, оттого фонарь и зажëгся ослепительно-золотым. — Спасибо, — запоздало произн;с Лари. Служка снова поклонился и подхватив с земли корзинку поспешил к следующим участникам праздника. — Ты уже знаешь, что загадаешь? — спросила Марин, и, подхватив его под локоть, потянула в сторону. — Думаю, да. — Не говори, а то не исполнится, — предупредила девушка и остановилась вплотную к ближайшей стене. Она закрыла глаза и, поднеся фонарик к лицу, одними губами прошептала сво; желание. Когда Марин отпустила каплю, кристалл медленно, а затем всё увереннее, поплыл вверх, вливаясь в реку сверкающих собратьев. Лари смотрел, как её фонарь поднимается всё выше и выше, прежде чем наконец отпустить свой. Он не закрывал глаз, не шептал о сокровенном. Лишь мысленно произнëс: «Пусть у нас будет будущее после сегодняшней ночи».