Пролог

Визерис, Владыка Семи Королевств, был охвачен скорбью. Его жена, его возлюбленная Эймма, лежала мертвой, пока новорожденная дочь все еще цеплялась за жизнь. Великий мейстер сказал, что младенец слишком мал, чтобы существовала хоть какая-нибудь надежда. И все же она боролась. Визерис был полон уверенности, что это будет мальчик, но даже разочарованный этим он дорожил крошечной голубоглазой малышкой, которая так яростно сражалась за каждый вздох. Она билась, в то время как его брат, Деймон, пьянствовал, блудил и изрыгал непристойности из губ. Когда его верная правая рука, Отто Хайтауэр, донес о словах, брошенных на Шелковой улице, он пришел в ярость. Воссев на Железный Трон в ожидании брата, чтобы тот ответил перед сказанным, король смотрел на выстроившуюся Королевскую гвардию с обнаженным клинком из валирийской стали, Черным Пламенем, на коленях. Горе его брату, если тот проявит что-то, кроме раскаяния! Деймон Таргариен был его любимым братом. У него хватало недостатков, и все члены Малого совета то и дело указывали на них. Сначала он был назначен Мастером над монетой, но эта должность быстро ему наскучила. Затем Визерис сделал его Мастером над законами, но тот только и делал, что спорил с Отто. Наконец, последним назначением стало главенство городской стражей. Казалось бы, цель была найдена, преступность пошла на убыль, дела пошли в гору, и вот теперь это. Его брат вошел в тронный зал с привычной надменной походкой. Сильные черты Таргариенов вмиг выдавали в Деймоне благородную кровь. В глубоко посаженных фиолетовых глазах всегда были либо презрение, либо насмешка, либо скука. Серебристые волосы ниспадали на его плечи и обрамляли его чисто выбритое лицо. — Ты вырезал образ завоевателя, брат. — Сказал ли ты это? — устало спросил Визерис. — Не понимаю, о чем ты, — ответил Деймон. — Ты будешь обращаться ко мне «Ваше Величество», или я велю Королевской гвардии вырезать твой язык, — проговорил король со сдерживаемой яростью. Деймон замедлил шаг, и на его гордом лице промелькнула неуверенность. — Боги не оставили ничего на волю случая, — взгляд короля впился в брата. — Сказал ли ты это? После смерти моей Эйммы? Праздновал ли ты ее смерть в честь укрепления своих позиций? Ликовал ли от новости, что она родила дочь, когда я так долго ждал сына? — Каждый скорбит по-своему, Ваше Величество. Я был пьян — вы же знаете, что я не держал зла на королеву. Визерис редко выходил из себя. Он всегда стремился к балансу, чтобы удовлетворить все стороны, и даже если нет, по крайней мере не чувствовали себя оскорбленными или пострадавшими от его решений. Но сейчас он пылал огнем ярости. Его возлюбленная погибла, старшая дочь сломлена ее смертью, а младшая все еще противостоит Неведомому. — Моя семья разрушена. Но вместо того чтобы быть рядом со мной или Рейнирой, ты решил праздновать свое возвышение! — гнев полностью охватил его. — Смеешься со своими шлюхами и лизоблюдами. У тебя нет союзников при дворе, кроме меня! Это было правдой, Деймон так или иначе настроил против себя весь совет. Визерис всегда защищал брата, и вот так тот решил ему отплатить. — Все, что я дал тебе, ты вышвырнул мне в лицо. Ноздри Деймона раздулись от гнева. — Ты только и делал, что пытался отослать меня подальше. В Долину, в городскую стражу — куда угодно, но только не к себе. Десять лет ты был королем, но ни разу не предложил мне стать твоим десницей. — С чего бы мне это сдалось? — Потому что я твой брат. И кровь дракона густа! — Тогда зачем ты ранишь меня так глубоко? — дрожал Визерис. Неужели причина этой ядовитой горечи в сердце Деймона — досада от того, что он не сделал его десницей? — Я говорил лишь правду. Я вижу Отто Хайтауэра таким, какой он есть. Король пренебрежительно отмахнулся. Отто раз за разом доказывал, что он был предан. — Непреклонного и верного десницу? — Задницу, — вульгарно ответил Деймон. — Второй сын, который не унаследует ничего, кроме того, что отхватит сам. Визерис не мог позволить очернять своего друга. — Отто Хайтауэр намного более благородный человек, чем когда-либо ты сможешь стать. — Он не защитит тебя подобно мне. — От чего? — От тебя самого. Ты слаб, Визерис. И этот совет пиявок знает это. Все они используют тебя в своих целях. Визерис на секунду закрыл глаза. Он не был слаб. Деймон не понимал его, считая, что король должен править, грубо попирая всех на пути. Он не верил в компромиссы. Он не верил в поиск решений, которые предотвратят горькие распри. Он правил мудро, а не слабо. И все же слова брата впились в его душу. Пользовались ли им? Он открыл глаза, и в них читались боль без тени удовлетворения или злорадства. — Я решил назвать нового наследника. На лице Деймона отразился шок. — Я твой наследник. — Больше нет. Ты возвращаешься в Рунный Камень к своей супруге и сделаешь это без пререканий по приказу своего короля. Деймон продвинулся на шаг вперед, и тут же два Королевских гвардейца преградили ему путь. Ярость исказила его черты, рука дернулась, но он удержался от того, чтобы совершить глупость. Вместо этого он склонил свою голову. — Ваше Величество, — брат короля вышел, не проронив и слова. Когда он ушел, Визерис тяжело вздохнул. Это далось ему нелегко. Он ненавидел разлуку с братом, но Отто объяснил, почему это необходимо. Подобные речи, граничащие с изменой, нельзя терпеть. Да и стало ясно, что Деймону нельзя доверить корону, если с Визерисом что-нибудь случится, королевство пострадает. Он тяжело поднялся с трона, ему нужно навестить дочерей, и знал, что найдет их вместе. Визерис был настолько уверен, что родится сын, что даже не рассматривал возможность появления дочери. Нужно было дать ей имя, и он решил назвать ее Элейна Таргариен, в честь одной из своих предков. Войдя в покои, он увидел, что его старшая дочь судорожно металась из стороны в сторону, а кормилица держит младенца. Мейстер тоже был здесь, и король решил посоветоваться с ним: — Не хочу вселять ложных надежд, Ваше Величество, но меня радует, что она продолжает жить. С ее размером и трудностями дыхания я бы предполагал обратное. Однако с каждым часом она крепнет. Я видел и более здоровых детей, покинувших этот мир, а потому повторюсь, что не могу дать никаких гарантий, Ваше Величество. Визерис подошел к кормилице, поклонившуюся, не выпуская ношу из рук. Принцесса тихо сопела. Ее прекрасные волосы были серебристыми, и когда она открыла свои глаза, они оказались голубыми, доставшиеся, вероятно, от Арренов по материнской линии. Это была его дочь, последняя частичка его Эйммы. В родильной комнате он оказался перед невозможным выбором и мог лишь молиться, чтобы маленькая Элейна выжила. Он подошел обнять напряженную Рейниру. Визерис решил, что она винит его в смерти матери. Эймма всегда страдала при родах, но он так отчаянно хотел сына. Ему виделось это во сне, не подобно обычному человеку, а как Таргариену. Он думал, что он был Сновидцем, обладал даром пророчества. Эти видения показывали ему сына, носящего корону завоевателя. Теперь же к нему пришло понимание, что это были лишь детские фантазии, и он не был Сновидцем. Эта ошибка стоила жизни его жены. — Мейстер верит, что у Элейны есть шанс. Мы не должны терять надежду. Мы положим яйцо в ее колыбель, и она почерпнет силы из него. Традиция класть яйцо в детскую колыбель давно перестала использоваться, но старые предания говорили, что драконы делились силой со своими наездниками. Визерис знал, что это не повредит и может дать его дочери надежду. Его дочь молчала. Когда новорожденная закончила пить, она закашлялась и захрипела. Это был жалкий звук. Попытка положить младенца в колыбельную сделала все только хуже, и Рейнира взяла ее в свои руки. Кашель на время затих. Визерис почувствовал себя беспомощным и удалился. Он мало чем мог помочь, и ни одна из его дочерей, казалось, не желала его присутствия.