Уже что-то знаю, но теперь напрягает вдвойне

***Эдвард*** Я вышел из кабинета почти бегом. Это было не похоже на меня — и именно это раздражало больше всего. День начинался обыденно. Рутинно. Я знал, кто сядет рядом на уроке, знал, кто о чём будет думать. Школа Форкс редко преподносила сюрпризы. До сегодняшнего утра. До неё. Белла Свон. Я услышал, как открылась дверь кабинета биологии. Новый поток запахов, мыслей, сердцебиений. И среди всего этого — она. Только вот это… это было нечто иное. Резкое, насыщенное, химическое. Обжигающий коктейль, будто кто-то вылил на неё целый флакон аммиака, перемешанного с лавандой, чем-то сладким и… и ещё чем-то, чего я не мог определить. Странно, но от этого не тянуло пить. Наоборот. Хотелось уйти. Не потому, что она неинтересна — наоборот. Это сбивало с толку. Обычно, когда кто-то пахнет неприятно, это вызывает раздражение. А тут — отторжение. Защитный механизм? Но зачем? Я не мог разобрать её мысли. Пустота. Тишина. Я украдкой взглянул на неё — и увидел, как она смотрит. Спокойно, уверенно. Почти лениво. Как будто ей было скучно… или весело. Не страх. Ни малейшего намёка. Это… было неожиданно. Большинство новых учеников хотя бы раз бросают взгляд на нас с интересом, с настороженностью, с вожделением. Она — нет. Ни капли. Только лёгкая ирония в уголках губ. Возможно, она просто странная. Возможно, у неё аллергия на местных. Возможно — она самая обычная девушка, которая выбрала самые неподходящие духи на свете. И всё же. Сердце билось ровно. Движения — выверенные. Голос — спокойный. Слишком много контроля для девочки из Аризоны, попавшей в самую дождливую дыру в стране. Я остановился у двери в конце коридора и задержал дыхание. — Она просто человек, — напомнил себе. — Просто странно пахнущий человек. Но что-то внутри не соглашалось. Я вошёл в дом чуть позже обычного — намеренно. Хотел разобраться в себе, в ощущениях, но в голове продолжала стучать только одна мысль: Я не слышу её. В гостиной была почти вся семья. Эсме подняла голову от книги, как всегда встречая меня с добротой. Элис уже стояла в дверях, как будто ждала. — Белла Свон, — сказала она вместо приветствия. — Значит, ты тоже почувствовала? — спросил я. — Её легко заметить, — кивнула Элис, - мы все её почувствовали. — Я не слышу её мыслей, — сказал я тихо. Тишина. Это прозвучало, как хруст в идеально натянутом механизме. Все обернулись. — Что значит — не слышишь? — переспросила Розали, морщась. — Именно то. Я ничего не слышу. Ни одного слова, ни фонового шума, ни эмоций, ни образов. Пустота. Словно её разум — чёрная дыра. — Но ведь ты слышишь всех, — сказала Эсме. Не как обвинение, скорее как напоминание. — Всех, — подтвердил я. — Даже тех, кто пытается скрыться, кто натренировался думать нейтрально. Даже у них я улавливаю ритм. А у неё — нет. Совсем. — Это впервые? — осторожно спросил Карлайл. Я кивнул. Эммет присвистнул. — И что, она просто сидела рядом и молчала в пустоту? — Да. Только её запах был… ужасен. Для нас. Люди его почти не чувствуют, я проверил. Это не жажда крови — это как если бы она покрылась… отталкивающим запахом. Защитным. Преднамеренным. Очень сильным. — Возможно, она… знает? — осторожно начал Джаспер. Я покачал головой. — Нет. Я не чувствовал страха. Ни грамма. Она смотрела спокойно. Даже снисходительно. Элис прищурилась. — Слушай… я не думаю, что она в курсе, кто мы. Но она явно не совсем обычная. Дар у тебя никогда не давал сбоев. Даже на других одарённых. Карлайл выглядел задумчиво. — Если её разум закрыт для Эдварда, но открыт для всех остальных… возможно, у неё есть врождённая ментальная особенность. Щит, блок. Но это редкость. Большая редкость. Розали фыркнула: — Может, она просто сумасшедшая. Смысл вчитываться в пустоту, если там нет мыслей вообще? Я не ответил. Потому что это было не отсутствие разума. Это было закрытое пространство — как сейф, с дверью изнутри. — Я не думаю, что она угроза, — сказал я вслух. — Но она точно не такая, как все. Карлайл кивнул. — Тогда стоит наблюдать. Без паники, но внимательно. Где-то там, в маленьком доме шерифа, сидела девочка, пахнущая как химическая война и смотревшая, как будто знала обо мне что-то, чего не знал даже я сам. ***Белла*** Она снова стояла в реанимации. Мерцание мониторов, беспощадно белый свет, капельницы, запах хлорки и крови. Только это была не её смена. Она лежала на каталке, подключённая ко всему, что только можно. Руки не слушались. Язык — ватный. А над ней кто-то наклонялся. — Пульс нестабильный… давление падает… Голоса будто шли из-под воды. А потом она открыла глаза. И всё изменилось. Перед ней — лес. Высокие, давящие деревья. Слишком зелёные. Влажные. Гнилые. А воздух — вязкий, как сироп. И в этом воздухе — кто-то дышал. Слишком близко. Обернулась. И никого. Но шаги — есть. Она делает шаг назад — и земля уходит из-под ног. Прямо под ней зияет пропасть. Не в физическом смысле. Это была тьма — густая, звенящая, осознанная. Из неё пахло железом, лавандой и страхом. — Ты же умная, Анна, — раздался голос из темноты. Знакомый. Хриплый. Мужской. — А полезла туда, где тебя никто не звал. Сердце колотится. Она хочет закричать, но изо рта вырывается только пар. Белый и холодный. — Думаешь, если притворишься, что ты как все, тебя не найдут? Из леса выходят силуэты. Высокие, невозможные, бледные. И без глаз. Идут, не касаясь земли. Один из них поворачивает голову. Уже не юноша, нет. Его лицо — мраморная маска. Без выражения. Без эмоций. — Ты слишком много знаешь, — говорит он. Она делает шаг назад — и падает. В воздухе мелькают страницы книги. Открытая глава. «Биология». Она летит — а в ушах звон. Потом тишина. *** Я стою перед зеркалом и смотрю на себя. Точнее — на это милое, юное личико, которое мне уже давно не по возрасту. Скучные карие глаза, тонкая кожа, губы, которые будто просят воскликнуть «я ничего не понимаю, но очень хочу замуж!» Мило. Чертовски мило. Если тебе семнадцать. И нет инсульта за плечами. Включаю воду. Горячую, почти обжигающую. Хочется смыть с себя всё — тревогу, пот ночных кошмаров и липкое ощущение, что я иду на разминирование, а не в школу. На полке — мой секретный арсенал. Самый отвратительный, который только смогла найти в местном супермаркете. Коричневый брусок, трещины на поверхности, запах. Ох, этот запах. Намыливаюсь с остервенением. Подмышки, шея, ключицы. Особое внимание — запястьям и волосам. Химический букет должен быть убедительным. Чарли вчера пробормотал что-то вроде «ну и зачем тебе такое мыло, Белл?» Я ответила: «эксперимент, пап. Бытовой». Он кивнул. Видимо, в этом доме это звучит нормально. Когда кожа начинает поскрипывать, понимаю, что достаточно. Вырубаю душ, вытираюсь, открываю шкафчик. Там — второй акт этого театра ужасов: дешёвые духи. Цветочный ад с ванилью, с намёком на мускус и послевкусием грушевого шампуня. Куплены исключительно по принципу «чтобы воняло». Пшикаю на запястья, за уши, на воротник кофты и — почему бы и нет — на волосы. Смешиваю ароматы так, как смешивают кислоты: с расчётом на взрыв. Всё. Я готова. Машина прогревается медленно, как старый пациент с кучей сопутствующих диагнозов. Гудит, скрипит, дрожит. Всё, как я люблю — предсказуемо и угрожающе одновременно. Я прокручиваю в голове вчерашний день. Эдвард Каллен. Его реакция. Мой запах… вернее, отсутствие попытки выжать из меня хоть каплю крови. Это уже победа. Но главное — он не слышит мои мысли. Я видела, как он смотрел, как напрягся и как ушёл. Значит, мыло сработало, ну или духи. Или я наконец стала такой скучной, что даже вампиры обходят стороной. Тем не менее, тревога не уходит. Потому что они теперь точно заметили. И я не знаю, что хуже — быть желанной жертвой или подозрительным исключением. — Главное — не высовываться, — бормочу я себе под нос, поворачивая к школе. — Сидим тихо, дышим ровно, пахнем, как химлаборатория, и не смотрим на Калленов. Пикап фыркает, как будто осуждает меня. На парковке уже полно машин. Я выдыхаю, снова проверяю запах — всё ещё мерзко, отлично — и выхожу, натянув капюшон. Раунд два. Начали.