Интерес — это не преступление

Я выхожу из машины с чувством, будто иду на обход в отделении, где пациенты не говорят, а жрут. Воздух влажный, плотный — Форкс, как всегда, радует болотной эстетикой. На подходе к зданию чувствую на себе взгляды. Некоторые — любопытные, некоторые — сочувствующие (видимо, до сих пор верят, что Белла Свон — бедная и потерянная девочка из солнечной Аризоны, которую насильно отправили в царство мха и депрессии). Но один взгляд — точечный, холодный, настойчивый — отличается от всех. Я не сразу поднимаю глаза, но знаю, что это он. Все в сборе, не считая Элис. Сидят на своей идеальной лавочке у входа, как будто рекламируют элитную изоляцию от окружающего мира. Я замечаю, что сегодня они не делают вид, что меня не существует. Розали смотрит с откровенным раздражением, Эммет — с тем выражением, которое я называю «дурак, но весёлый». Джаспер напряжён, как будто идёт на сражение, и, судя по его выражению, я — эпицентр возможного взрыва. Эдвард… Эдвард просто смотрит. Не с вожделением. Не с любопытством. Не так, как подростки смотрят на новеньких. Он смотрит, как врач на странные анализы: внимательно, сосредоточенно и с внутренним скепсисом. Я прохожу мимо, не оглядываясь и не ускоряя шаг. Спокойно, почти лениво. Пусть анализируют. За спиной я слышу короткое всхлипывающее «фу», определённо от Розали. Пахну так, что даже бессмертные страдают. На уроке биологии Эдвард уже на месте. Он сидит, не двигаясь, и, если бы я не знала, кто он, решила бы — парень просто задремал с открытыми глазами. Его взгляд скользит по кабинету, но не цепляется ни за что. До тех пор пока я не вхожу. Он замирает, но почти незаметно — если не знать, куда смотреть. Только небольшой поворот головы, только едва уловимая пауза в дыхании. И вновь — выражение полной закрытости. Но мне не нужно читать его мысли, чтобы понять: он всё ещё не слышит моих. А это его раздражает больше, чем вонь. Я сажусь на своё место, вытаскиваю тетрадь, и, не поворачивая головы, спокойно говорю: — Доброе утро, Эдвард. Он вздрагивает. Очень слабо, но я вижу. Потом медленно кивает, словно решая, как реагировать. — Доброе, — произносит он тихо, почти вежливо, но я чувствую, что в этом слове спрятан целый спектр вопросов, на которые он пока не готов получать ответы. Я слегка улыбаюсь, делая вид, что ни о чём не догадываюсь. В конце концов, это моя игра. И я начала её первой. Воздух в кабинете кажется на удивление плотным — не в физическом смысле, а по ощущениям, словно пространство между мной и Калленом заполнено чем-то невидимым, гудящим, как натянутый нерв. Учитель говорит что-то про одноклеточные организмы, про примитивные механизмы адаптации и выживания, и мне хочется усмехнуться — ирония ситуации слишком прямая: в этой комнате примитивные, судя по всему, не в микроскопе, а по соседству за партой. Я слышу каждое его неровное дыхание — не в прямом смысле, конечно, но замечаю мельчайшие нюансы: он сидит чуть подальше, будто старается сохранить дистанцию, слегка отодвинут плечами к окну, будто свежий воздух поможет справиться с моим ароматом, тщательно подобранным для того, чтобы отвращать, а не притягивать. Его движения скованы, взгляд напряжён, и хотя он делает вид, что читает учебник, я чувствую — он наблюдает, анализирует. Я спокойно открываю тетрадь, вытаскиваю ручку и начинаю писать — не потому, что мне нужно, а потому что привычка работать на автомате помогает скрыть напряжение. Моя поза расслаблена, движения экономны, голос — ровный, когда я отвечаю на вопрос учителя, избегая ни капли показной эрудиции, но не позволяя себе притворяться глупой школьницей. Эдвард, конечно, слышит это. Вернее — не слышит. И это, судя по сжимающейся линии его челюсти, выбивает его из колеи сильнее всего. Он не может читать мои мысли, а значит, не может меня контролировать. Не может предсказать. Не может даже понять, кто я — что уже само по себе для него, судя по всему, невыносимо. Когда учитель объявляет, что сегодня мы работаем в парах, я бросаю на Эдварда спокойный, вежливо-нейтральный взгляд, который может быть расценен как предложение, как вызов, как отказ или как абсолютное равнодушие — он сам выберет, что именно хочет прочитать. Он не торопится с реакцией, будто обдумывает каждое слово, и спустя несколько секунд всё же произносит: — Я могу помочь, если нужно. Я улыбаюсь чуть заметно, не свысока, но и не в знак благодарности, и отвечаю ровно, без насмешки, но с ясным посылом: — Думаю, я справлюсь. Уже сталкивалась с эукариотами. Он не реагирует внешне, но я вижу, как напрягается его плечо, как уголок губ чуть дёргается, как будто он сам не понимает, почему моя реакция его цепляет. Я возвращаюсь к записям, аккуратно делаю пометки, демонстративно игнорируя его попытку контакта. Это не враждебность — это контроль. Я создаю границы. И он это чувствует. Когда звонит звонок, я не тороплюсь собираться — позволяю ему выйти первым, и он, сдержанно, без суеты, покидает класс. Не убегает. Не демонстрирует слабости. Но я знаю — он потрясён. Просто не признается даже себе. ***Эдвард*** Когда я вышел из кабинета, стараясь сохранять видимость спокойствия, Элис уже ждала меня у колонны между корпусами. Она качалась с носка на пятку, как ребёнок, которому не терпится что-то рассказать, и когда я подошёл, её лицо озарилось радостной, почти театральной улыбкой. — Ну? Ну? Ну как тебе она? Я поднял бровь. — Кто? — Не делай вид, что не понял. Белла Свон. Ты весь урок сидел, как будто пытаешься рассчитать траекторию падения спутника на её тетрадь. — Ты наблюдала? — Конечно, — не моргнув, ответила она. — И? Что скажешь? Я замолчал, не зная, с чего начать. Как объяснить, что её мысли — тишина, полное отсутствие хоть каких-то сигналов, как будто в эфире мёртвая зона? Как признаться, что это меня раздражает, пугает и одновременно… увлекает? — Я её не слышу, — сказал я наконец. — Ну да, — Элис кивнула. — Это ты уже говорил. Но, честно говоря, она мне нравится. Я уставился на неё. — Правда. В ней что-то есть. Не как в остальных. Она смотрит не как ребёнок. Спокойно. Иронично. Как будто знает больше, чем говорит. Я сжал губы. — И ты не чувствуешь ничего странного? — Только то, что ты загипнотизирован, — поддразнила Элис и ткнула меня в плечо. — Серьёзно, Эдвард, ты сидел рядом с ней, как под током. Это не похоже на тебя. Обычно ты просто игнорируешь всех. Или, наоборот, убегаешь в Канаду. — Я не понимаю её. Это… раздражает. — Потому что ты привык понимать всех, — парировала она. — Может, пора признать, что загадки — это не всегда плохо? Я ничего не ответил. — Мне кажется, она тебе подходит, — тихо добавила Элис, уже без шуток. — Ты слишком долго был… закрытым. А Белла — она… тоже сдержанная. Но не пустая. Это разное. Мне бы хотелось, чтобы вы… пообщались. Я не ожидал от неё такого — открытого, мягкого давления. Обычно Элис не вмешивалась до тех пор, пока не была уверена в финале. — Ты что-то видела? — Нет, — пожала плечами она. — Или… не совсем. С ней сложно. Будущее как будто дышит. Но мне нравится это ощущение. Оно… живое. Я не стал спорить. И не стал говорить, что меня беспокоит не только её молчание в моей голове, но и то, как уверенно она себя ведёт. Как будто знает правила игры, даже не открыв коробку. И всё же, вместо того чтобы бежать, как сделал бы ещё вчера, я подумал — а может быть, стоит остаться и присмотреться. ***Белла*** Я сижу за столом с Майком, Джессикой, Эриком и несколькими другими ребятами, уже без ощущения чужеродности, как это было вчера. Они приняли меня быстро, и это приятно. Не то чтобы я мечтала влиться в школьную среду с её гормональными бурями и драмами уровня теленовеллы, но быть среди нормальных людей, когда с тобой в одном помещении толпа вампиров определенно приятно. Майк снова спорит с Эриком — теперь насчёт того, чей актёр в «Железном человеке» был лучше. Джессика вставляет реплики с ехидцей, явно подогревая спор, а я подыгрываю — немного, но с искренним смехом. Я улыбаюсь, шучу, вставляю короткие, точно рассчитанные комментарии: достаточно, чтобы быть в диалоге, но не становиться центром. — Ну конечно, — говорю, дожёвывая картошку, — потому что реактор в груди — это же абсолютно надёжное решение. Я бы ещё предложила выдать каждому школьнику по одному. Особенно в сезон контрольных. — Ты бы классно смотрелась в бронекостюме, Белла, — хихикает Джессика. — У неё уже суперспособность есть, — вставляет Майк, подмигивая. — Она выжила после перелёта из Аризоны в Форкс и при этом не расплакалась. Это достойно уважения. Я усмехаюсь. — Я просто в бессознательном отрицании. Как только осознаю, что за окном мрак и влажность, — всё, нервный срыв. Смех за столом. Лёгкий, искренний. Этот смех — как подтверждение: ты среди своих. Я не теряю бдительности, но ощущение, что всё пока идёт по плану — тихо, спокойно, без лишнего внимания. До того самого момента, пока я не чувствую… движение. Не взгляд, а именно движение в мою сторону, слишком чёткое, слишком целенаправленное. Я поворачиваю голову — и вижу Элис Каллен, идущую прямо к нашему столу. На её лице — открытая, сияющая улыбка. Ни высокомерия, ни дистанции, ни напряжения. Только дружелюбие. Но это дружелюбие выглядит так неестественно в контексте остального зала — словно солнце вдруг решило светить сквозь потолок. Я внутренне замираю. Это не просто сбой в матрице. Это вломившаяся на сцену героиня другого жанра. Майк замолкает. Джессика моргает так, будто не верит своим глазам. Все чувствуют: происходит что-то, чего не должно происходить. Каллены не подходят к людям. Тем более — не улыбаются и не спрашивают: — Привет! Можно я к вам? Молчание тянется секунду. Я понимаю, что все смотрят на меня. На меня. Я улыбаюсь. Быстро, автоматически, но тепло. — Конечно, садись, — говорю так, как будто это происходит каждый день. — Как раз обсуждаем, кто бы кого победил: Бэтмен или Железный человек. Готовь аргументы, Элис. Элис садится плавно, почти невесомо, как будто у неё нет массы, и я снова отмечаю для себя: в их семье всё выглядит чересчур безупречно — движения, мимика, контроль. Но, в отличие от остальных, в ней есть живость. Или иллюзия живости, что, по большому счёту, даже ценнее. — Я вообще-то за Бэтмена, — говорит она с заговорщицкой улыбкой, подхватывая тему, — у него лучше костюмы. И больше драматизма. — Больше травмы, — парирую я. — Но с инженерной точки зрения он безнадёжен. Железный человек хотя бы знал, что такое стартап. Все смеются, а я ловлю себя на мысли: мне легко. Непривычно легко. Это должно настораживать. — Ты круто держалась на биологии, — вдруг говорит Элис, и голос у неё понижается, становится более личным, почти конфиденциальным. — Обычно новенькие теряются. А ты такая… собранная. — Я просто люблю бактерии, — отвечаю с лёгкой усмешкой. — Они предсказуемее людей. — Тогда тебе повезло, — подмигивает она. — У нас здесь каждый второй — ходячая загадка. Я глотаю воду, чтобы не выдать улыбку. Элис либо провоцирует, либо проверяет. Скорее и то, и другое. — А вы… — начинаю я осторожно. — Вы с семьей всегда так близки? — Всегда, — отвечает она слишком быстро, но с привычной лёгкой манерой. — Мы, типа, держимся ближе друг к другу. Но это не значит, что мы не можем… знакомиться. Я вообще-то подумала, что ты — интересная. Я смотрю на неё внимательнее. Слишком много прямоты. Слишком рано. — Ты всегда так быстро решаешь, с кем хочешь подружиться? — спрашиваю я, вежливо, но с определённым уклоном в «почему». — Нет, — отвечает она, не моргнув. — Только когда чувствую, что это правильно. Вот оно. Не просто вежливость, не просто попытка быть милой. Элис — эмпат, по-своему. Она чувствует людей. И, видимо, чувствует, что я не такая, как остальные. Но пока — не опасная. Пока — любопытная. — Значит, ты «чувствуешь»? — уточняю, подавая фразу как полушутку. — Иногда, — спокойно отвечает она. — Но у меня бывает… предчувствие. Я просто знаю, кто кому подойдёт. И кто когда в жизни появляется не случайно. Вот теперь я точно знаю: она шипперит нас с Эдвардом. Я качаю головой, слегка смеясь. — Элис, у тебя очень специфическое хобби. — Хобби — это вязание. А это — призвание, — говорит она без капли стеснения. Джессика явно чувствует, что разговор уходит куда-то мимо общего поля, и тут же вмешивается: — Белла, ты теперь лучшая подруга Калленов? В первый же день? — Во второй, — поправляю я, спокойно доедая картошку. — Я просто быстро адаптируюсь. Элис улыбается так, будто мы уже прошли половину пути к «девичьим вечеринкам» и «покупке одинаковых браслетов». А я понимаю, что всё становится гораздо сложнее, чем я рассчитывала. ***Эдвард*** Я чувствую, как Элис поднимается, ещё до того, как она двигается. В её мыслях пульсирует чистое, ясное намерение: Сейчас. Подойду. Поговорю. Она классная. — Элис… — начинаю, но она уже скользит прочь, уверенная, лёгкая, как всегда. Ой, отстань. Не будь скучным. Я просто знакомлюсь, — швыряет она мне в голове весело, даже не замедлив шаг. Я не двигаюсь, боясь все пропустить. Слышу: — Привет! Можно? И, почти без паузы, Белла: — Конечно, садись. Как раз обсуждаем, кто бы кого победил: Бэтмен или Железный человек. Готовь аргументы, Элис. Улыбка на губах Элис. В голове — искрящийся восторг. Да она огонь. В первый же ход! Белла ведет себя легко и не принужденно. Это очень удивляет. Я не поднимаю головы. Только слушаю, в том числе и ядовитые мысли Джессики, после которых хочется вытереться полотенцем. Рядом Эммет думает: И снова наш маленький провидец находит новую «лучшую подругу». Только на этот раз — с бонусом в виде офигевшего Эдварда. Элис ликует: Ну конечно. Конечно! Она мне уже нравится. Рядом Эммет почти давится фальшивым зевком. Да просто подойди уже. Давай. Ну давай, Эдвард, да-а-вай. — Она нравится Элис, — говорит Джаспер, но тихо, почти про себя. — Белла слишком нормальная, чтобы вызывать такую реакцию, — добавляет Розали, мысленно. — Но нет, конечно. Давайте устроим парад тревоги из-за девушки, которая шутит про стартапы. — Ты всегда так быстро решаешь, с кем хочешь подружиться? — спрашивает Белла. — Только когда чувствую, что это правильно, — отвечает Элис. И это правильно. Абсолютно правильно. Она тебе подходит, Эдвард. Я это вижу. Я сжимаю пальцы. Я не знаю, почему эта сцена так давит на нервы. Я слышу всех. Всех — кроме неё. Не просто молчание. Пустота. И при этом она смеётся, подшучивает, держится — не идеально, а… живо. Ровно настолько, чтобы не быть фальшивкой. Я смотрю на Беллу. Она не делает ничего особенного. Не играет. Не ведёт себя вызывающе. Просто сидит, как будто это её место. И всё равно… я не могу её прочитать. И всё равно… я не могу перестать слушать. Я знал, что Элис вернётся довольная. Но не ожидал, насколько. Сестра уселась обратно за стол с видом победителя регионального чемпионата по дипломатии. Она поставила поднос, аккуратно поправила салфетку, сцепила пальцы под подбородком — и посмотрела на меня. — Ну? — сказала она. — Что? — Белла, — произнесла она, будто имя само по себе уже аргумент. — Что скажешь? Я не ответил. Потому что ты всё слышал. Конечно слышал. Ты же следил за каждым её словом, — думает она, и улыбается шире. Эммет наклоняется ближе, с ухмылкой: — Он сейчас скажет: «ничего особенного». И будет врать. Готовьтесь. — Ничего особенного, — произношу я, глядя в сторону. — Врать без стыда, — одобряет Эммет. — Хорошо. Стабильно. Розали закатывает глаза. — Если вы сейчас начнёте играть в «а правда ли он заинтересован», я выйду из окна. На полном серьёзе. — Это не игра, — говорит Элис, не отводя взгляда от меня. В её мыслях — мягкое, но упорное: Ты не должен бояться. Ты просто не понимаешь, что это нормально — не понимать. Она новая. Она интересная. Ты хочешь её понять. Это всё, что нужно. — Ты просто подошла к ней. Села и заговорила, — говорю я. — Вот так просто. — Угу, — кивает Элис. — А ты всё ещё сидишь здесь. — Потому что я не знаю, что сказать, — вырывается у меня, и я сам удивляюсь, насколько это честно. И это уже что-то, — думает Джаспер. Он, как всегда, молчит, но я чувствую, как он воспринимает моё раздражение — не как напряжение, а как интерес. Невысказанный, неоформленный, но живой. Элис наклоняется ко мне ближе. — Она не боится нас. Не льстит. Не заискивает. У неё хороший вкус в юморе. И, о да, она хочет стать врачом. Ты бы видел, как у неё загорелись глаза, когда она это сказала. Прямо как у тебя, когда Карлайл принёс тебе «Грея». — Ты специально надавливаешь, — говорю я. — Конечно, — отвечает она, не моргнув. — У меня же предчувствие. Я отвожу взгляд. Но внутри что-то всё ещё звучит. Смеётся. Отзывается на её голос. Я слышал всё. И ничего не понял. И, пожалуй, именно поэтому я уже думаю о том, что сам с ней заговорю. После обеда не планировал её останавливать — если это вообще можно назвать планом. Скорее, поддался импульсу. Я подхожу. Она замечает меня сразу и останавливается — ровно, спокойно. Без улыбки, но и без раздражения. Смотрит открыто. Ни настороженности, ни робости. Ничего, что я привык видеть у новых учеников, особенно при контакте со мной. — Белла, — говорю я. — Привет, — отвечает она. Голос у неё обычный. Но внутри — снова тишина. — Я хотел спросить… — начинаю, ловя себя на том, что не знаю, как закончить. — Ты ведь хорошо справляешься с биологией? — Думаю, да. Я хочу стать врачом. Сказано просто, уверенно, без позы. И я верю. Ни одной ноты фальши. Это не мечта — это план. В ней всё звучит логично. И от этого становится только сложнее понять, почему я не могу от неё отвести взгляд. — Это тебе подходит, — говорю. — Ты сосредоточенная. Спокойная. Она слегка кивает. — Иногда это помогает. Я уже почти развернулся, но, прежде чем уйти, задаю ещё один вопрос — чтобы продлить эту невозможную тишину ещё хоть на пару секунд. — А ты скучаешь по Аризоне? Она смотрит на меня чуть внимательнее. Не враждебно — скорее, изучающе. И отвечает совершенно не так, как я ожидал: — А ты часто морщишься на людей, будто они воняют отходами? Я не знаю, что сказать. Это не оскорбление. Не выпад. В её голосе — ирония. Тихая, спокойная, без укола. Просто… прямой, честный вопрос. Я чувствую, как внутренне отступаю на шаг — не телом, а реакцией. Меня так не ставили в тупик… давно. — Прости, — говорю я, чуть тише. — Это не из-за тебя. Она приподнимает бровь — жест почти незаметный, но выразительный. — Знаю. Просто интересно, все ли у вас в семье так эмоциональны по запахам, или ты самый чувствительный. Я молчу. Не потому что обиделся. Просто… не знаю, что ответить. Я не привык к таким разговорам. К людям, которые говорят вслух то, что большинство старается спрятать за вежливостью. Она смотрит на меня ещё секунду — не враждебно. Просто с интересом. Потом кивает и идёт дальше. Я остаюсь стоять. Чувствую, как улыбка пытается пробиться сквозь удивление. И как в голове, совершенно помимо воли, оформляется мысль: Я хочу узнать, что она скажет дальше.