Глава 6. Обиды

      Въедливо пахнущие улицы с косыми домиками произвели на итэн не меньше впечатления, чем богатый район. Шин наблюдала за реакцией феи, но не запоминала её — мысли о Цзюань не давали покоя. Что почувствовала сестра, услышав о пойманной отмеченной? Аптека находилась тройкой улиц выше. Шин давно бы свернула, но за спиной тащились стражники. И один из них был в белом.       Они шли молча. Раздражённого, надменного хладника хватило, чтобы проглотить слова. Хорошо ещё, что не тащили, как делал Занг.       Чёрная форма Коэна была привычной — жители видели городских стражей ежедневно. А вот белое ханьфу — редкость. Чан вызывал озноб, будто меч, занесённый над шеей. Он шагал чуть позади, не проявляя интереса к трущобам.       Шин не оглядывалась. Нервировало уже то, что трущобцы падали лицами в грязь или прятались в подворотнях.       Она перехватила заинтересованный взгляд Рейки, приподнявшей голову от лежащих на земле ладошек. Девушка, несмотря на болезненный вид, работала вышибалой в борделях. Славилась тем, что способна была вышвырнуть даже бывалых наёмников. По её быстрому, цепкому взгляду Шин поняла, что Коэн через тройку часов будет знать об отмеченной всё, вплоть до вкуса дурманника, который она варила в лавке Цзюань.       Поморщившись, Шин опустила взгляд. Таких, как Рейка, будет с десяток. И не хотелось знать, кто окажется в рядах стукачей.       О, как разольётся сливным каналом бедная соседка, которой Шин обрабатывала синяки и побои, штопала раны. Разбрюзжится чокнутый дед, считавший себя алхимиком королевы крылатых, — у него она вызнала рецепт дурманника.       У Шин кожа зудела от чужих взглядов.       Ускорившись, она вбежала в дом, хлопнув дверью перед стражниками. Зубы свело, но не впускать же их к себе? У Шин колени подгибались всю дорогу. Только упади она в грязь рядом с трущобцами — пролежала бы до тех пор, пока не померла с голоду, а над согнутым телом стояли бы стражи.       Сначала показалось, что дом пуст: только фея, замерцав, появилась рядом. Неужели просочилась сквозь стену?       Но тут взгляд зацепился за бардак. Перевернутый стол. Сломанный табурет.       И за мать, что сидела на лавке у стены, плотно обхватив себя руками.       — Мам? — тихо позвала Шин.       Та подняла голову. Разбитая скула, порванное платье, темные пятна, опоясывающие шею.       «Душил», — сразу поняла Шин, ощутив призрачные пальцы, сжавшие горло.       У матери едва шевельнулись губы. Шин судорожно вжалась в косяк. Дверь, задетая рукой, приоткрылась.       — Явилась? — из глубины дома раздался голос отца. Мама вздрогнула, плотнее обхватив себя руками.       У Шин свело мышцы, не давая сдвинуться, выбежать наружу.       Из коридора вышел отец. Под его весом скрипнули старые половицы. С глухим стуком он задел мотыгой стену, содрав часть штукатурки.       — Тебя совсем зараза попутала? — размахнувшись, он швырнул в Шин комок её туники, украшенной серебристой изящной вышивкой. — Ты с кем связалась? Как скоро мне ждать на пороге стражу? Скоро я буду твои кисти с пола собирать?       Он был трезв.       — Что? Я… Я не… — в глазах потемнело. Шин не связывалась с ворами, даже с Хэй, изредка промышлявшими краденками, почти не общалась: знала, что нарвется на конфликт. Дрожь сковала горло, помешав оправдаться.       Крестьянин бросился вперёд, и Шин развернулась, но удрать не успела. Отец схватил её за косу и рванул вверх. Пинок в голень не сработал — слишком слабым был. Как и подсечка.       — Я тебя научу уму-разуму! Хватило мне одной воровки в доме! — гаркнул, занося мотыгу, пока Шин судорожно пыталась вырваться.       — Ну и мир, — раздалось усталое сбоку. — У вас махание палками — основы этикета? И вихрем взвился мусор с пола: щепки, осколки, солома. Воздух вздыбился, перехватило дыхание.       — Что э…? — захлебнулся отец. Что-то щёлкнуло над головой. Крестьянин отскочил, отпустив Шин. — Что происходит? Это зараза? Какую-то магическую приблуду украла?! Убери это! — закричал он. Воздух бил сплошным потоком, и отец пытался заслониться руками. Один из осколков порезал его кожу, оставив на скуле длинную царапину.       — Не стоит размахивать подобной вещью, — ответила фея, пока вокруг бушевал ветер, впиваясь в мужчину. — Люди ведь не камень.       — Он тебя видит? — прохрипела Шин. Мысли в голове ворочались с трудом.       — Нет.       Короткий стук заставил обернуться — хладник, прислонившись к косяку распахнувшейся двери, задел его мечом.       — Какое забавное семейное представление, — произнес, рассматривая взвихрённый воздух. — И чудесатый герой, — добавил тише.       Итэн, оглянувшись, выдохнула, и ветер быстро стих.       — Героиня, вам помочь? — шагнул внутрь Коэн.       Она мотнула головой.       Отец стиснул мотыгу. Его лицо перекосило от вида стражи. Шин будто ошпарило яростным взглядом. Почему он её ненавидит? Разве Шин виновата, что стала героем? И что стражники прилипли, будто перегной к обуви? Почему отца ничего, кроме воровства, не волнует?       Он её убьёт, точно убьёт.       Шин отступила, врезавшись в Коэна.       Сделать вдох вышло только, когда крестьянин отшвырнул мотыгу и медленно опустился на колени, сложив ладони на полу и опустив голову. Мама тоже медленно сползла вниз. Она всегда была такой. Оставалась и терпела, втягивая в это Шин. Смотрела с мольбой, если отец приходил домой пьяным, прося его отвлекать. Кричала, зовя по имени, чтобы дочь помогала отбиться.       Шин трясло. Было тяжело дышать. И настолько невыносимо находиться в этом доме, внутри всё горело и выворачивало, что она отступила на шаг.       Кажется, это была последняя капля её терпения.       Итэн, будто утомившийся мотылёк-однодневка, медленно спланировала вниз.       — Ох… Фатума закончилась…       Шин вытянула руку, поймав духа на ладонь.       Отступила ещё на пару шагов.       Кинула последний взгляд в сторону матери — та выглядела уязвленно, напуганно, но продолжала сидеть на месте.       Шин скривила губы, сморщилась от подступающих слёз — таким предателем она себя даже вчера, когда пыталась сбежать, не ощущала. Проглотить видения того, кому достанется бешенство отца, не получилось.       В итоге всё же развернулась и ушла одна.

***

      Стражники не зашли в аптеку — остались на пороге, пугая прохожих.       Шин не успела рассмотреть, как на хладника отреагировали вышедшие из лавки дети, — налетевшая Цзюань крепко её обняла.       — Жива… — руки сестры дрожали, стискивая тунику на спине. Тёплое дыхание опалило плечо. У Шин слёзы стали плотнее, только плакать она не могла.       — Живее живых, — изобразила бодрость, но осипший голос выдал враньё.       — Что стряслось?       Слова застряли в горле. Как описать-то?       «Отец всё-таки решил меня убить». Или: «Помнишь, ты говорила не упоминать заразу? Кажется, она меня нагнала».       — Лучше бы я не проснулась… — беззвучно проговорила Шин. Но нет.       Нет.       Она зажмурилась, стиснула кулаки. Слишком многое пришлось вытерпеть, чтобы выжить.       Рано, рано опускать руки.       Шин рвано вдохнула, силком проталкивая воздух глубже. Шелест крон, плеск воды в ручье, скрип бамбуковой опади под сандалиями. Сладость ягод с маленьких кустов.       — Я из дома ушла… — произнесла она с выдохом.       — Я не про то! — отстранившись, тряхнула её Цзюань. — Что произошло? Я слышала, стражники поймали отмеченную. Они орали на весь город! Знаешь, как я испугалась?! И ничего не могла сделать! Ничего!       — Я изучила Башню изнутри, — мягко заговорила, положив ладошки на руки сестры. Желание её успокоить удержало Шин в бурном потоке, шевелившемся внутри. — Не самое страшное место. Только я не видела ничего, кроме пещеры, но мне рассказала фея…       — Можно ей показаться? — тихо уточнила итэн, сложив руки за спиной. Шин кивнула.       — Рассказал кто? — подняла голову Цзюань, шмыгнув носом. Её щёки были мокрыми.       — Яркого рождения, — фея зависла напротив лица сестры. Изящно приподняла платьице и склонила голову. — Я — итэн, дух воздуха из Гаэлиса. Кажется, последняя в своём роду.       — Да защитит нас Башня от заражения… Чудо Башни, — отступила Цзюань, прижав ладошку ко рту. — Первый уровень, а уже чудо.       — За камни не хватается, — итэн скривила губы, глянув на Шин.       — Чистого рассвета, госпожа, — поклонилась Цзюань.       Фея замерла, зажмурилась, беззвучно повторила, а затем спросила:       — Почему чистого? Что это значит?       — Ох! Так говорят, чтобы заразу отпугнуть, — пояснила Цзюань. — Если герой не изучает Башню, из неё просачивается зараза. И тогда небо становится грязным, а рассвет наступает с трудом. Поэтому и желают чистого рассвета.       Шин скинула сумку на пол и потёрла разболевшееся плечо — из-за усилий Занга мышцы тянуло.       — И вам чистого рассвета, — снова схватилась за платьице фея.       Оставив их, Шин прошла в подсобку. Хотелось сдвинуть циновку под стол и лечь, укрывшись с головой и спрятавшись в мягком полумраке. Но перекус, съеденный в пещере, забылся — Шин ощущала голод. Пришлось затопить печь, чтобы поставить чайник.       Тихо звякнули бусы — итэн, вцепившись в деревянный шарик, оттянула нитку в сторону, чтобы отпустить. Заворожённо повторила ещё раз, прежде чем заметила, что Шин за ней наблюдает.       — Звук красивый, — ущипнула фея себя за щёку, отлетая в сторону.       — Может, чай…? — потёрла Шин лоб. — Что едят духи? Обычную еду?       Итэн покружила над развешанными на стенах котлами. Странно было видеть в подсобке, где вечно болели глаза от темноты, столько света. Итэн была похожа на фонарик. Такие зажигались в кварталах аристократов: ажурные, яркие, они освещали изящные сады, делая тени мягкими и влажными, а разговоры — таинственными. Если подняться на крышу аптеки ночью, то можно увидеть отголоски их света.       — Никогда не пробовала, — снова скривила губы итэн. И не понять — то ли она сдерживала насмешку, то ли дразнила Шин за глупость.       Отвлекшись на фею, Шин не сразу обратила внимание на шум в зале.       — Нам нужно осмотреть лавку, — от виноватого голоса Коэна она напряжённо замерла, стиснув угол стола.       Хладник прошёл в подсобку под стук бус. От его вида посреди места, где Шин пряталась даже от отца, затошнило. Тяжело было от ощущения, что мир опаснее заразы, а пристальное изучение углов, котлов, стола додавливало. Чан, не заинтересовавшись травами и дурманником, поморщился и вышел.       Шин стояла, склонив голову, будто дикий зверёк, поэтому хорошо различила скрип половиц, как хлопнула и вновь открылась дверь.       — Вы… — сестра говорила тихо, напугано. Захотелось крикнуть, чтобы та прекратила: к хладнику не стоило обращаться. — Вы будете у меня на пороге стоять?       — Пока у вас Отмеченная — да. Или желаете не иметь больше чистых рассветов?       — Подслушивал, — задумчиво выдала итэн. — Но меня не видел. А искал. Пытался понять, кто, помимо вас, тут есть…

***

      — Может, поговоришь с отцом?       — Нет, — хотелось мрачно пошутить про мотыгу и то, что Шин — не редька и окучивать её не нужно, но страх скрутил живот. О таком, как и о злодеяниях Доумы, не говорили, делая вид, что всё благополучно.       Больно было сидеть в окружении привычного уюта. Её мир вытряхнули, скомкали и сунули назад, будто ненужную тряпку, отобрав чувство безопасности.       — Он беспокоился. Пытался зайти, но его не пустил кистач. Я осадила, но стражник сказал «героиня впустит — впущу».       Шин и рада, что Коэн не пропустил отца. Видеть его, как и знать, она не хотела. С трудом справлялась с беспокойством о матери, но стискивала зубы. Не заставлять же её в самом деле?       Слишком много внутри было страха, которым нельзя было делиться. Без выхода он превращал Шин в натянутую до предела нить, готовую лопнуть от малейшего давления.       Иголка мелькала в руках Цзюань. Сидела на столе итэн, глядя на огонь в приоткрытой створке печи.       Сестра, как в старые добрые, расстелила циновку на полу подсобки, растопила печь и уселась рядом, готовя наряд для феи. День только-только начал смеркаться, а посетителей всё не было. Не пускали ли стражи, боялись ли жители хладника или не хотели связываться с отмеченной — результат был один.       — Тебя так муж поколотит… — уткнувшись носом в колени, прижатые к груди, выдавила Шин. Кружку с остатками чая поставила на пол. В нём плавали тонкие листики — Цзюань заварила редкий белый сорт.       — Ты о чем? — иголка сестры замерла на мгновение и вновь замелькала в маленьком обрезке ткани.       — Из-за меня лавка простаивает.       — Не ты же загораживаешь мой порог, Шин. Пусть колотит хладника и кистача.       — Сторожат-то меня.       — Будем надеяться, мужу моему об этом никто не скажет. Представь, как он за голову схватится от мыслей, что выжидают его, желая прищучить на незаконной продаже человеческого мяса? — весело выдала Цзюань.       — Фу, гадость, — скривилась Шин. Стоило чуть расслабиться — на глазах проступили слёзы. Шмыгнув, она сдавленно спросила. — Он всё ещё этим промышляет?       — Конечно. Дряблый уверен свято, что свежая кровь возвращает молодость. И кичится тем, насколько разгладилась кожа, хотя сам на ногах еле стоит, — лицо Цзюань светилось изнутри: разгладились морщинки, улыбка была лёгкой, довольной. Лоскуты ткани ложились один на другой, ловко подрезались и сшивались. — В любом случае, если всё ещё не явился, значит, либо занят, либо испугался. Так что не стоит бояться заразы при виде котёнка.       — Не упоминай заразу всуе, — проворчала Шин, на что Цзюань лишь рассмеялась.       — А смысл беды опасаться, если ты её уже накликала? Держи, блестящая, — Цзюань протянула наряд фее. Та, с трудом отвлекшись от огня, приняла его.       — Благодарю!       — Я сейчас ещё веревочку для волос сплету из шёлковых нитей…       Итэн спряталась за кастрюлькой на столе, завозилась, пока Цзюань вышла в лавку. Послышался стук затворок на окнах и щелчок замка — сестра решила закрыться раньше, раз посетителей нет.       Фея закончила переодеваться и села на край стола. Новое платье было маленьким, но чудо каким изящным. Будто ханьфу танцовщиц, не вульгарное, но легкое. Оно было белым, с летящими рукавами. Прятало всё, кроме части спины, из которой росли крылья. Поверх халата ложилась бледно-голубая юбка, украшенная тонкими стежками вышивки и удерживаемая поясом. Лишь маленькие ступни итэн были обнажены.       Чудным всё-таки созданием она была. И не простым. То, как фея ветер позвала, подходило героическому статусу, а маленькая изящная фигурка — волшебной сказке, в какие иногда превращались статьи про полисы. Повезло, что это существо не восприняло её за злого нарушителя.       А ведь это у Шин должны были проявиться чудесные способности… И тогда, стоя перед Доумой, ощущала бы она страх?       — Что случилось? — спросила, заметив тень на лице феи.       — Пытаюсь понять… Почему восстанавливается фатума?       Ответ итэн совершенно не спас Шин от собственных мыслей.       Главное, чтобы наличие такого существа рядом не обернулось проблемой. По крайней мере, она всё ещё не ощущала от духа опасности.       Застучали бусины занавески. Вошла Цзюань, держа в руках смольные свечки и мотки цветных нитей для вышивки.       — Из этих сплету тонкую веревочку — ими волосы подвяжешь, чтобы не мешали. А вот из этих сделаю кружево по второму слою рукавов и юбки.       — Я не умею заплетать волосы, — вздохнула итэн.       — Ничего, я тебе сейчас покажу, а ты повторишь на себе. Это не сложно.       Шин прикрыла глаза, ощущая себя мухой, пойманной в колбу: окружающий мир воспринимался приглушённо. Она барабанила ступнями по полу. То хватала, то отпускала чашку. Не выдержав, поднялась и подлила воды из чайника, и выпила разбавленную муть.       Ей бы в лес. Она всегда уносилась в лес, когда отца вот так накрывало. Пряталась среди деревьев. Пыталась уйти как можно дальше по тропкам до бамбуковых зарослей. Даже как-то набрела на кислющие плоды вишни. Покупать горсть ягод никто не стал, но зато Цзюань приготовила вкусный взвар, смешав вишни с тростниковым сиропом.       Она избегала системы, не хотела смотреть, не хотела вспоминать. Но за неимением других способов отвлечься всё-таки уселась, глянув влево.

«Карточка информации компаньона:

Имя: отсутствует. Класс: 1. Инициат Героя. Подкласс: итэн воздуха. Атрибуты: Сила: 1. Ловкость: 3. Интеллект: 21. Восприятие: 116. Фатума: 43%. Место проживания: отсутствует. Состояние души: Заражение: 93%. Адаптация: ошибка. Уникальные навыки: игнорирование заражения. Элементаль ветра».

      Фатума восстанавливается? Так, кажется, сказала итэн? Шин прикусила ноготь, вглядываясь в буквы.       До того, как они вышли из пещеры, эта фатума была полной. Снизилась, как подозревала Шин, после колдовства. Если она обладает способностью управлять ветром, то это чудо башни. Косое, правда, какое-то. Разве не герои получали способности на разных уровнях восхождения?       Байки о чудесах въедливее застревали в памяти, чем имена. У королевы крылатых крылья отросли на третьем уровне, когда та, пытаясь сражаться с заражёнными, упала в бездну пустого пространства. Драконом герой обратился на пятом уровне, когда сразился с заражённым, обладавшим свойствами этого существа. Свою силу некроманта герой полиса умерших получил, когда его убили, но смерть так и не забрала душу.       Итэн — её чудо?       Шин посмотрела на фею, что заплетала волосы в изящные косицы. Цзюань же подрезала нити для пояса.       Несправедливо как-то… Неужели трущобы так въелись в её кожу, что даже чудеса достаются другим?       Шин сжала виски. Нельзя, нельзя было винить фею.       Хорошо, что та восстанавливала силу, хоть и сказала, что «фатумы» в Доуме нет.       Насколько поток воздуха полезен против заражённых? И что ещё она умеет?       Как же было плохо от того, что чудо Башни ей досталось со своей волей. Что страшнее: неуправляемая сила или Башня, в которую попадешь без оружия?       Фея казалась наивной, уж как-нибудь Шин уговорит её помочь.       Только тошно от этого было.       Повезло, что те заражённые, которых она встретила, оказались статуями. Хватит ли везения в будущем?       Шин уткнулась лицом в коленки, понимая, что даже от себя сбежать не получалось.