Глава 7. Рынок

      От восточных ворот тянулась мощеная дорога, поделившая столицу на два ломтя. Она протискивалась между высоких домов, уходя на запад, и превращалась в трущобный рынок, спрятанный под тканевыми навесами, натянутыми между крышами.       Шесть дней в неделю здесь царствовал бартер. Из домов выносили столы и стулья — их отдавали в аренду торговцам. В этих двухэтажных узких домах, что осыпались трухой, жили самые бедные. Чаще — большими семьями, поэтому свешивающиеся из окон дети никого не удивляли.       На седьмой день давка становилась плотной. На рынок сносили товары другого сорта. Их выкладывали на столы и на ткани, принесённые с собой. Дорогущие ягоды Хэй, деревянная посуда и доски Адо, амулеты и травы от хворей, старая утварь или одежда, пошитая под свежий стиль дворян. И краденки на любой вкус. Вот где в ход пускалось всё, что незаметно пропадало у аристократов.       Шин протискивалась сквозь толпу, кланяющуюся Коэну, обходя зловонных людей, и находила пустые прилавки и простыни. Морщилась, но понимала, что причина шла позади по осколкам битого камня. В конце дня на стенах трущоб вывешивались свежие кисти, поэтому шутливые споры, есть ли у кистачей награда за количество отрубленных воровских рук, не смолкали никогда. Чего удивляться, что товар прячут?       Повезло ещё, что хладника у порога аптеки утром не оказалось. Куда тот исчез, Шин не знала. Вот с кем на рынок соваться было гиблое дело — торговцы бы, запаниковав, забились, словно зерно в бочки, в высокие домишки и дышали бы запахом немытых тел бедняцких детей. А Коэна пусть и боялись, но не разбегались. Стражники редко ходили по рынку одни, вне патрульных отрядов.       Шин слышала, как расцветала шумом улица позади. И морщилась, разглядывая битую утварь и гнилые корни, что оставались лежать на лоскутах ткани при приближении. Фея сидела на её макушке. Приходилось держать голову ровно. С непривычки затекала шея.       — Темно, — выдохнула итэн. — Зачем здесь навесы?       — Летом от солнца. Весной и осенью от дождей. Зимой от снега, — шепнула Шин. Слух у итэн был чуткий, поэтому повторять не пришлось. — Видишь крючки на подпорках? Во время торговых фестивалей на них вывешивают фонари… Становится светлее.       Шин, как и любой житель Доумы, особенно любила фестивали встреч. Сказочным казалось то, как расцветала чумная улица, превращаясь в феерию света и тепла. Доумцы, чтя переродившихся, выносили еду, подарки и делились ими.       Фестивали и яркая улица были местом встреч. Как для заключения торговых сделок, так и…       Смерть разделяла людей, стирая память перерождающимся, но под светом фонарей люди встречались и делились теплом, в надежде, что пробежавший мимо ребёнок — это мать, унесённая вечным сном, или погибший в лихорадке малыш. А дети, смотря в лица стариков, думали, не они ли были их прошлыми родными. Близкие уходили из жизней, но не из мира. И это оставляло надежду на то, что однажды дорога сведёт их вновь.       Шин нервно поправила повязку на лбу. Где бы найти оружие… Если в кузницы идти, придётся с накопленным распрощаться. Только цену своей безоружной тушке она назначала низкую. Ниже, чем битая чашка на шёлковой ткани старухи.       Замерев, Шин обернулась. На неё налетел зазевавшийся стражник, сбив, и тут же придержал, не дав упасть на землю. Фея возмущённо пискнула.       — О… Простите, госпожа, — Коэн растрепал светлые волосы. Мальчишка. Только мальчишке ума хватит говорить с отмеченным вежливо. Только он будет кричать вслед герою, закинутому в Башню: «Удачи».       Такого обдурить не сложно… Кинуть монетку близнецам Хэй, сложить в сигнальный жест пальцы и незаметно ими ткнуть в сторону стража — так вся орава сирот, что сейчас на рынке, кинется его отвлекать. Ещё пара монет — и времени хватит выскользнуть через лаз в стене…       Шин ощутила холодок: возник образ ареста Цзюань, Хэй и родителей.       Отвернувшись, она обошла зеваку, что забыл поклониться стражнику. И, подойдя к шёлку, присела на корточки.       — За сколько ткань продадите, бабушка?       — Три медных.       Шин хмыкнула. Ну и цена… Краденка? Раз не прячет, значит, доказать сложно. Шин, упершись ладонями в колени, поднялась. Протянула бабушке медяшки и дождалась, пока та поднимет разбитую чашку.       Действительно шёлк. Крепкий, коричневый, гладкий. Протёртый в паре мест, но в умелых руках ляжет как родной. И где только нашла? Любую животную продукцию достать было сложнее мяса.       — Спасибо, — кивнула Шин, спрятав ткань в сумку.       И дёрнулась, когда услышала окрик. Ниже по улице во всю глотку заорал старый наёмник:       — Отмеченная! Эй, отмеченная! Сюда поди, для Башни штучки имеются. Пригодятся!       Шин потёрла повязку на лбу. Кто бы сомневался… Только вот имя-то она не потеряла. И чего Рэй выделывается?       Шин подошла к наёмнику, лишённому обеих рук, и замерла, увидев его столик. Пара ржавых мечей, копьё, лук без стрел. Присмотревшись, она поморщилась. Копьё не было коротким — его обломали и тщательно обточили с края.       Итэн слетала с головы и коснулась мечей:       — Какое плохое оружие… Металл коррозия съедает.       — Эх, старина Рэй, кого надурить то пытаешься?       — Тебя, золотко, кого же ещё? Всё равно ничего лучше не найдёшь. А тут подточишь, ручки у мечей перетянешь, да продержишься дольше, чем прошлый аристократишка.       — А Рейку где потерял?       — Что значит потерял? Вон она, — и кивнул Шин за спину. Оборачиваться не пришлось — понятно, что девушка повисла на стражнике, предлагая ему информацию. То-то вчера её не было видно. Итэн подлетела, заинтригованная, глянула на Шин и рванула к стражнику. — Ты, если закупаться собралась, ускорься. Вон в том милом домике, где фонарь не сняли, у ребятишек ножечки есть. А у старухи, у которой ты ткань купила, можешь взять наконечники.       — Всё-то ты, Рэй, знаешь, — кинув монетку рядом с копьем, проворчала Шин.       — Училась бы, золотко, глядишь, и не вляпалась. Осторожнее с белым. Этот-то наш, вроде, сын Одина, который переехал из… Быстро, — прервался Рэй и мотнул головой.       Шин спряталась за спинами прохожих, привычно сливаясь с толпой.       Делая вид, что рассматривает товары, сместилась к обтрёпанному домику. На крючке висел ажурный, серый от грязи фонарик. Увидев отмеченную, мальчишки, выглядывавшие из окон, спрятались. Шин запнулась, узнав хитрющие мордашки. У обоих были осиновые шишки на веревочках, указывавшие принадлежность к компашке Хэй.       Она присвистнула, оглядев домик. Неужели близнецы всё-таки смогли снять… И почему на новоселье не позвали?       Вот уж за кого, а за ребят Шин была рада. Всё лучше, чем по заброшенным лачугам ютиться, которые стражи, если не находили законных хозяев, со временем сжигали.       Торговаться не пришлось. Дети назвали низкую, слишком низкую для двух хороших кинжалов цену. Так бывало, что, не имея возможности сбыть краденое, цену снижали едва ли не вполовину, но по хитрым, гордым мальчишеским мордашкам Шин сразу поняла, чьих рук подарок.       Хэй узнали, что она стала отмеченной… Да с чего бы им не знать, если каждый второй прохожий, видя Шин, заинтересованно оглядывался?       Она вытащила из потайного кармашка серебряную. Почти столько стребовал бы с неё любой кузнец, и потому мальчишки растерялись.       — Зачем?! — шикнул старший, раздражённо пряча в кулачке серебро — такими деньгами нельзя светить.       — Подарок в честь крыши, которая не протекает.       Уши у ребят покраснели. Спрятав кинжалы в сумку, она развернулась.       — Вы это… заглядывайте, — шепнул мальчишка ей вслед.       Как давно она не видела близнецов? Казалось бы, только недавно бесились, заполняя тайники для выжига угля, а уже сошли остатки снега, выросла трава и вскоре начнутся осенние дожди. Шин слишком погрязла в делах.       Она скользнула мимо прохожих, что разглядывали полупустые прилавки. Чуть толкнула кричащую на торговца женщину — тот заломил за мешок сгнившего лука половину серебряного.       Старый наёмник пристально наблюдал за Рейкой, а рядом вилась младшая из сироток — ей едва стукнуло четыре.       Да уж… Рэй чудом столько прожил в трущобах без рук, а всё пытается помочь компашке Хэй.       — Копьё.       — Не лук?       — Я всё равно им пользоваться не умею, а эта палка хоть похожа на то, что не сломается от пары движений.       — Уже сломалось, — хмыкнул Рэй. Кивнул, подзывая девочку, шепнул ей на ухо, и та, жадно подхватив со стола монетку, ринулась прочь. Шин мотнула головой. Вот уж тяжело было справиться с жалостью при виде мелкого ребенка в порванных лохмотьях, чумазого, изнемождённого до серых костей, торчащих из-под тонкой кожи, да с шишкой Хэй на шее. Но Шин знала, что жалостью Мелочь зарабатывает едва не больше, чем близняшки на свежих ягодах.       Копьё обошлось за символичную медь. Видно было, что Рэй не торговать вышел, а воздухом подышать, сплетни собрать и, если выйдет, с Шин пересечься.       — Напомни Хэй держать Мелочь подальше от вонючек, — мотнула она головой в сторону тощей четырехлетки, делившейся с бедняцкими, замызганными детьми куском купленного хлеба. Рэй выматерился и гаркнул на Мелочь.       Шин развернулась, не прощаясь, и сдвинулась к стражнику. Рейка голос понизила мастерски — слышно было лишь с пары шагов.       — А ещё она вечно выменивает пирожки у…       — Что, Рейка, в борделе посетители перевелись? — съехидничала Шин. — Или стража перестала с тобой здороваться?       — О нет, дивные вещи рассказываю о милом цветочке, — протянула девушка, выпрямившись и выпустив из цепких лапок стражника. Ростом она была выше Коэна. Другой на его месте давно бы Рейку осёк.       — Всё разболтала? — Шин, поймав насмешливый взгляд, начала закипать. — Или цвет белья ещё не поведала? На закуску оставила?       — О, точно, забыла. Серое, с дыркой между ляжек, — тут же кивнула Рейка. И щелкнула Шин по лбу. — Как была бестолочью, так и осталась. Суэй, видимо, весь твой интеллект достался.       Внутри провернулась застарелая игла. Мало кто помнил сестру или произносил её имя. Пихнув Шин плечом, Рейка пошла в сторону прилавка — безрукий наёмник скрылся в толпе, пытаясь поймать удравшую Мелочь. Ханьфу на девушке, пусть и поношенное, но с изящной вышивкой, смотрелось, как стамеска на коленях человека без рук: походка была резкой, военной, экономной.       — Чем заплатил? Не видела, чтобы ты ей монеты дал.       Смутившийся стражник отвел взгляд.       — Ничем…       Шин вздёрнула брови. Не ей уличать кистача во лжи, но…       — Рейка даже за содержимое ночного горшка оплату сдерёт.       — Он пообещал, что покажет ей пару приёмов. Она объяснила, что занимается со стражей, учится владеть оружием. И за пару приёмов расскажет о тебе полезные вещи, а он согласился, — обозначила итэн. И замялась.       Хмыкнув, Шин развернулась и зашагала прочь. Нужно было придумать, где скоротать остаток дня, чтобы не мешать сестре с торговлей.       — Что она выболтала?       Коэн, шедший позади, споткнулся. Только вопрос был предназначен не ему. Ответ получила от итэн — та деликатно опустилась ей на голову.       — Про семью. Чем торгуешь и где тебя можно перехватить. Перечислила имена, кому ты помогала, каких-то хозяек, торговцев, господ… Сказала, что ты на короткой ноге с беспризорниками Хэй. Особенно со старшими. Что у тебя была ещё одна сестра, но погибла…       Странно… Ничего толкового не выдала. Не похоже на Рейку. Сочное про запас оставила?       Шин протиснулась в узкую щель между домами. Нагнулась — кто-то вывесил в закутке стираные одеяла. Вляпавшись в сгнившую редьку, она вышла на узкий пустырь, занимавший десяток шагов. Выжженные пятна обозначали, где когда-то стояли двухэтажные дома.       Шин пробежала по хлипкой доске, перекинутой над грязной речушкой, в которую сливались ночные горшки. Громко визжали вымазанные бедняцкие дети, что ныряли с головой и прощупывали дно речки.       Не любила Шин эту часть трущоб — зловонная. Запах въедался, прилипал к коже, даже если не лезть в речку. А в трущобах все знали: хочешь избежать заразы, не башенной, а обычной, с чахоткой или рвотой кровью — избегай Вонючек.       Оказавшись среди покосившихся маленьких домишек, Шин с облегчением вдохнула дым: горечь перебила речной душок.       И свернула на запад.       Обошла свой дом по дуге, хотя внутри зудело, топталось желание зайти. Но зачем?       Вещи забрать…       Ложь так плохо ложилась на ощущения, что Шин не верила сама себе. Нет места ей дома, нет.       Стоило отвлечься.       Как и любой трущобный ребёнок, она знала, где за бесценок оскорбят, а где щедро заплатят. Кто мог рассказать интересные сплетни или истории о других полисах, а кто поделится едой.       Шин заглянула на постоялый двор, где часто останавливались обозы. Работа явно была — под открытым навесом стояли лошади, нервно перебирая копытами и отфыркиваясь. Девушка-прислужница мялась рядом, удерживая дрожащими руками ведро.       — Чистого рассвета, — чуть поклонилась Шин, обозначив присутствие. Мельком оглянулась — стражник, чтоб его зараза подрала, тащился следом, не отставая. Увидев лошадей, он замер. Неловкая улыбка пропала с его лица — стражник коснулся рукояти меча, висящего на боку.       — Шин! — охнула Сорка, опустив ведро. — Подсоби, пожалуйста. Их наказали напоить, накормить, но…       — Вижу, — Шин без страха перехватила ведро. — Удивительно, как стража в город пропустила.       — Из знати. Кто-то с восточной стороны приехал торговые сделки заключать. Привезли мяса, представляешь? Не то, что из крематория тащат, а настоящих животных, полезное. Наказали приготовить… Так я же этого мяса в жизни в руках не держала. То, которым у нас барыжат, в рот брать только дурак будет, очевидно же, что людская мертвечина втридорога вручается. Откуда мне знать, как его готовить? Испорчу же. Вот меня хозяин и выгнал к заразе.       — К животным, — поправила Шин. — Видишь же, что до заразы им далеко.       Круп скакунов был ровным, цветным, без подозрительных бугров и рытвин, без нагноений или надломов. Осмотрев их, Шин расслабила плечи и подошла к поилке. Резко вылила воду — часть перелилась на землю. Лошади столкнулись головами, склонившись.       — Да разницы-то. Сейчас одно, через минуту другое… Я рассказывала?       Шин неопределённо мотнула головой. И направилась к колодцу, выкопанному на углу улицы. Итэн, заворожённо раскрыв глаза, подлетела в воздух и запорхала возле Сорки, которая семенила следом за Шин.       — Когда я отлёживалась, заболев, к нам приехали заезжие торговцы… Правила им рассказали. Не помню точно, почему они задержались, но лошади их стали хрипеть и гавкать. Я выглянула посмотреть, а у одной хребтина пополам сложилась, и ноги с треском выгибались, — из них вырастали новые. На землю бочки крови вылились, красной, а потом из ран засочилась зараза…       Привязав верёвку, Шин скинула ведро в колодец. Сорка так любила эту историю, что рассказывала её всем, кто соглашался слушать.       — Вторая лошадь визжала, будто ребёнок, упавший с крыши. У неё прямо из живота выросла человеческая голова, а из спины полезли шипы и рога…       Итэн вздохнула, потёрла щеку:       — Животные более чувствительны к чёрному течению. Если они у вас так меняются…       — …я спряталась, а зараза рванула в город. Перебила с сотню прохожих, прежде чем стража явилась. Потом тех торговцев казнили. Вздёрнули на главной площади. Ну и дёргались же они! Хозяину понравилось…       — А с кем нынешние смельчаки чаи распивают, не знаешь? — Шин попыталась отвлечь Сорку, пока та не пустилась в описание заразы по второму кругу. Обошла лошадей и вылила воду в поилку. Животные склонили головы и начали пить, фыркая и отпихивая друг друга.       — Не уверена. Они имен не называли.       Шин поморщилась. Главное, чтобы приезжие не задержались. Не хватало только с заразой посреди города столкнуться. Стражи наверняка бросятся звать отмеченную, а та только воду им в поилку и нальёт.       Шин развернулась, чтобы набрать ещё ведро, и наткнулась на Коэна. Он, чуть смущённо, слил воду в поилку.       Сорка, только заметив стражника, смолкла.       — Что это ты делаешь? — сквозь зубы процедила Шин.              — Но вы же одна носите, так неправильно…       Шин скривилась. Это начинало бесить. С чего это он к ней… Как к кому?       Нахмурившись, она сдержала требование не лезть. Не любила Шин, когда вмешивались в её работу. После этого обязательно начиналась дележка денег. Проще было сделать самой, чем позже подсчитывать, кто и сколько работал. Но не драться же со стражником за ведро, в самом деле?       — Чего нужно? — раздался голос хозяина. Шин обернулась. Грузный мужчина вышел во двор, поправляя криво повязанный пояс, за который была заткнута дубинка. Позади него, чуть прячась, высовывала любопытную голову Сорка.       — Да вот, подсобить пришла. Не всё же бедных девчонок… — весело начала Шин.       — Нет работы, — отрезал он. И добавил: — Госпожа.       — Да с чего это вдруг «госпожа»? У меня что, хвост вырос? — неуклюже крутанулась Шин, паясничая.       — Работы нет, — повторил хозяин, оглядываясь на постоялый двор. Злился. Шин знала, как тот умел злиться. Бесполезно было кривляться, даже за сплетни поручений не даст. А ведь такое хорошее место было для сбора информации, Шин узнавала тут свежие цены других полисов…       Плохо.       — На нет и помощи нет, — поклонилась Шин. — Чистого заката тогда вам.       Развернулась и пошла прочь. Ей нужно было проверить пугающую догадку…       Слухи разлетелись слишком быстро. Из шести приработков только горожанка, которая не любила ухаживать за землёй, пустила её на участок. Остальные же выпроваживали, отказывая. Или дело было в Коэне?       Год назад она бы сочла это проблемой. Сейчас, из-за продажи дурманника, голодная смерть ей не грозила.       Только вот всё равно злило. В аптеке находиться нельзя — из-за стражи сбивалась вся торговля. В городе заняться нечем. Домой идти — глупо. Слишком въедливо крутило кишки от воспоминаний о мотыге. И Шин держалась, не шла.       Не привыкшая сидеть на месте, она даже попыталась выбраться за стены. Ей нужен был лес, о побеге не думала. Но Коэн не пустил.       — Простите, героиня. Распоряжение Доумы, — покраснев, всё твердил городской стражник.       В итоге Шин потратила время на итэн. То ли извинялась за желание использовать, то ли пыталась расположить к себе, поэтому водила её по всем знакомым местам и шептала, рассказывая байки. Провела вдоль речного канала, который под конец развонялся так, что даже привычную к такому Шин затошнило.       — Засорился, — прикрыв лицо сгибом локтя, она поморщилась. — Пара дней — и осужденные отправятся купаться с длинными жердями для прочистки. Чтобы канал забился, нужен крупный мусор. Выкидывать в реку дерево никто не станет — им, если пришло в негодность, топят печи. Речка часто забивается из-за тел… А их сжигать нужно.       — Боитесь течения, — понимающе кивнула итэн, которая будто не замечала запаха. — Оно любит ушедших. Мы тоже предавали тела огню.       После речки показала поле, где сжигались тела. Следующими были любимые лавки Шин.       Запас монет таял на глазах. Подготовка продвигалась туго: Шин умудрилась стащить лук у дозорной лестницы. Рисковала ужасно, пришлось отвлечь Коэна, воспользовавшись помощью итэн. Луки были редкостью — охотиться в их местности, не считая заразы, было не на кого. Стрелы пришлось покупать. А вот на меч денег не хватило… Сунуться к наемникам или страже Шин не рискнула. Одно дело — украсть забытый кем-то лук, за которым нет пригляда, другое — личное оружие стражника, который, если поймает на горячем, не станет церемониться и отрежет кисть на месте.       Из непригодных трав Шин заготовила лекарства на все случаи жизни. И, окружив себя скрабом, она уселась на полу в аптеке, напряжённо размышляя, что следовало бы прикупить ещё. Фляжку? Съестное? Жадность в ней боролась с осторожностью. Она и так потратилась.       — Дождь не пахнет… — выдохнула итэн, сидящая на раме окна. Голос был ровным, спокойным, но Шин пробрал озноб.       — А в твоём мире пах? — неохотно уточнила, подхватив кремень и копьё. Стала водить по зазубренному наконечнику. Она не говорила с феей, пойдёт ли та, но в разговорах о следующем уровне Башни это подразумевала.       — Нет… Пах через фатуму. Это сложно объяснить. Раньше, когда шёл дождь, в каждой капле звучала тихая мелодия, а вместе выходил… Мир звучал через дождь. И фатума была умиротворением. Первозданную воду легко было отличить — она была чистой, светящейся, и мир от неё сверкал, будто… — итэн огляделась, рассматривая лавку.       Как бы Шин не старалась, уводя стражников из аптеки, торговля застопорилась. И Шин ощущала себя пристыженной.       Было страшно за Цзюань. Кто знает, что зародится в голове поехавшего от старости аптекаря, жевавшего человеческое мясо? Вдруг сестре достанется так же, как и матери? Или хуже…       Развеивать её по ветру не хотелось.       –… а ваш дождь серый. Я слышу стук капель, но и только. Если честно, я подумала, что такой дождь страшнее того, что на Гаэлисе они перестали идти вовсе. Лучше пустота, чем вот так…       Шин промолчала. Слушать фею было сложно. Речь то заходила о Гаэлисе, от которого становилось глухо, тоскливо, то сыпались сравнения, не имевшие смысла: дождь без запаха; дневной свет, лишённый надежды; людские сердца, закрытые в пустоте. В такие слова Шин не вслушивалась. Даже её сравнения, вызревшие на чтении статей и уроках благородства от матери, были куда проще.       Хочет — пусть болтает.       Главное — выжить до того, как появится возможность избавиться от метки, и если фея этому поспособствует, то Шин согласна рассказывать ей байки Доумы и тратить время, выгуливая по трущобным улицам.       Итэн замолчала. Шин не знала, закончила ли та рассказ или задумалась, — переспрашивать не стала, сосредоточенная на мечущихся мыслях о том, как организовать себе спасение с помощью старого копья и тяжёлого лука.