Глава 5. Первый день после завода

Денис проснулся от яркого солнечного света, который пробивался сквозь неплотно задвинутые шторы. Он сладко потянулся, чувствуя непривычную лёгкость в теле. Обычно в это время, ровно в восемь, он уже стоял у станка, слушая монотонный гул цеха и ворчание Зайцева, а в голове у него звенело от бессонницы и заводской усталости. Сегодня же... сегодня он был свободен. Он взглянул на часы: 8:45 утра. Не спеша, он встал с кровати, подошёл к окну и распахнул его. Свежий утренний воздух ворвался в комнату, наполняя её запахом свежескошенной травы и городской пыли. Он глубоко вдохнул, ощущая, как этот воздух наполняет его лёгкие — чистый, без примеси машинного масла и металлической пыли. — Восемнадцатое июля две тысячи двадцать первого... — сказал довольный Кривенко, наслаждаясь моментом, затем повторил по-английски, чувствуя каждое слово, смакуя произношение: — The eighteenth of July, two thousand and twenty-one. Блин, я по-английски говорю, как Цой, которого Джоанна Стингрей учила! Завидуй, Сиплый, бля! Он представил лицо Сиплого, когда тот поймёт, что больше не сможет цепляться к нему, что Денис вырвался из их гоп-мира. Улыбка на его лице стала шире. Он почувствовал, что в этом новом мире нет места для старых обид и глупых разборок. Он выбрал созидание. На кухне он включил робот-пылесос, заставив его деловито жужжать по полу, и поставил чайник. На его лице играла улыбка. Он чувствовал себя режиссёром собственной жизни, который наконец взял в руки пульт управления. Его рука потянулась к холодильнику, где лежали пожаренные вечером сосиски и яйца в сковороде. Переложив сосиски и яйца в тарелку, Денис открыл микроволновку, поставил в неё тарелку и нажал «Старт», затем вышел в коридор. Вытащив из шкафа косуху, Денис принялся распарывать её ножом. Он с наслаждением резал плотную кожу, сдирая с неё заклёпки и нашивки, которые когда-то казались ему символом крутости. Каждый разрез был похож на шаг к новой жизни, к освобождению от прошлого. «Я помню, как купил её… — думал Денис, разрезая одну из нашивок, на которой красовалась эмблема какой-то малоизвестной панк-группы. — Мне казалось, что эта куртка сделает меня сильнее, что она защитит от мира, который постоянно пытался меня сломать. Я думал, что гопник в косухе — это сила, это власть. Но на самом деле она была просто маской, тяжёлой, вонючей бронёй, которая душила меня. Она прятала того, кем я был на самом деле: парня, который любил играть на гитаре, учить английский и читать умные книги. Она была символом страха, а не силы. А страх больше не управляет моей жизнью». Выбросив обрезки в мусорное ведро, Денис достал из микроволновки еду, налил себе чай и принялся наслаждаться завтраком. Он чувствовал, что его жизнь наконец-то становится похожей на ту, о которой он мечтал в детстве. Из наслаждения обедом Дениса вырвало уведомление о сообщении в Telegram. Сообщение было от Дины, и оно было голосовым. — Дэнчик... Дэнчик, послушай... — говорила Дина, рыдая. В её голосе слышалась паника, как будто её мир рухнул, стоило Денису уйти. — Я не могу так больше... Моя мама... Саня... Они... они просто сводят меня с ума. Он опять кричал. Я не хочу быть с ним... Я хочу быть с тобой... Ты был единственным, кто меня по-настоящему понимал... Денис слушал Дину без прежней боли, лишь с усталым отвращением. Он уже видел эту сцену: капризная принцесса, которой не понравилась игрушка, вернулась к запасной. — На хуй пошла! — холодно и безэмоционально записал ответное голосовое сообщение Кривенко. — Мы расстались, забыла? Вертихвостка ты сраная, я не твоя подушка для слёз, когда тебя Низовский бросает. Он вспомнил, как учился играть на барабанах и учил этому подругу, Женю Кузьмину, которую почему-то любили все в его окружении. С Женей он познакомился ещё в первом классе школы номер 96 с углубленным изучением английского языка. Они вместе сидели за одной партой на английском, который Денис очень любил. Он любил светлый взгляд Жени, её веснушки и смех, который звучал как колокольчик. Рыжая Женя была единственной, кто видел в Денисе не просто какого-то пацана, а настоящего человека. Она никогда не смеялась над тем, как он пытается петь и играть на инструментах, и всегда поддерживала его увлечения музыкой, сериалами и видеоиграми. — Жень, а хочешь, брейк из Smells Like Teen Spirit покажу? — говорил тогда Денис, вручая улыбающейся подруге палочки. — Смотри, флэм, бочка, хэт, бочка... Ещё раз: флэм, бочка, хэт, бочка. Ещё раз... Это всё шестнадцатыми. Теперь малый и бочка восьмыми. Я не снимал досконально, но, по-моему, на записи Дейв так и играет. Женя пробовала играть сначала медленно, потом ускорялась до оригинального темпа. Когда у неё получалось, она обнимала Дениса, целовала его в щёку... Денис обожал Женю и думал, что таких, как она, больше не будет в его жизни никогда. — Какой же Женька была... — начал вспоминать Денис, ощущая теплоту от своих воспоминаний. — Светлой, чистой… Помню, как мы с ней играли в спектакле «Бременские музыканты». Она играла Принцессу, а я — Трубадура. Мне так хотелось показать, что я не просто пацан, а романтик. Я не умел петь, но старался. И, когда я спел «Серенаду Трубадура», она посмотрела на меня… И её глаза так сияли… Я думал, что я самый счастливый мальчишка на свете. После спектакля мы сидели на лавочке, и я говорил ей о своих мечтах, о музыке, о том, что хочу написать свою песню, которая будет понятна каждому… Женя — вот кто был моей настоящей Принцессой, а не сраная Дина, которая требовала золота. В этот момент на экране телефона высветился входящий звонок. Это была Вика Шевцова по прозвищу Шакира. Это прозвище появилось не просто так — она, как и знаменитая певица с тем же именем, обожала танцевать, но, в отличие от оригинала, делала это исключительно под дешёвую попсу в грязных подворотнях, где пахло пивом и сигаретами. Её талия, конечно, не врала, но вот характер был под стать её окружению: резкий, грубый и нетерпимый. — Аллё, Кривой! Ты где шляешься?! — прокричала она в трубку своим грудным голосом, на фоне которого слышались пьяные крики. — Мы тут с пацанами на тусу собираемся, пивка дёрнуть да девок поцеплять. Короче, давай, подтягивайся! — Если тебе нравится прожигать жизнь за ссаным дешёвым алкоголем, сигаретами и проблемами с законом, то ты не по адресу, Шакира, — отрезал Денис, стараясь говорить спокойно и твёрдо. — И ещё... я для тебя больше не Кривой, а Денис Витальевич Кривенко. Запомни это раз и навсегда. Заруби это себе на носу, грёбаное алкогольное быдло. Он резко сбросил звонок. — Чё, блядь, совсем охуел, что ль?! — заорала Вика, бросая свой телефон в траву. — Да чтоб ты сдох, ботаник ёбаный! Предатель! — Шакира, хули орёшь? — раздался голос из-за спины Вики. Это был их общий знакомый, Коля Кротов по прозвищу «Крот». — Он сделал свой выбор. Тебе-то какое, на хер, дело? Не суди, да не судим будешь. — Да он... он... он хуила! — не унималась Вика. — Он нас предал! Девок предал, пацанов! — Предал? — хмыкнул Крот, подбирая телефон Шакиры. — Он просто захотел нормальной жизни. И это правильно. Ты думаешь, мне нравится вот это всё? Трёп ни о чём, бухать, драться... Да я бы сам с радостью свалил отсюда. Просто... не знаю, куда. Не хер судить Дэна, если ты до конца его не знаешь. В этот момент мимо проходила их с Денисом общая подруга, Марина Салтыкова. Ей нравился и Денис, и интеллигентный Вадим Бочкин по прозвищу «Дуб». Она была словно мостом между двумя мирами. — Ребят, а чё Шевцова разоралась, как потерпевшая? — спросила Марина, здороваясь с друзьями. — Да Кривой... — начала было Вика, но Крот перебил её: — Денис уволился с завода и решил покончить с гоп-жизнью. Вика его предателем называет. Марина посмотрела на Вику, потом на Крота, и её лицо озарила улыбка. — Дэн молодец, — сказала она уверенно. — Он сделал правильный выбор. Это вы, Вика, ему завидуете, что он смог вырваться из этого болота. А ему... а ему хочется другого. И это нормально. У Дениса зазвонил Skype. Это был отец Дины, Алексей Валентинович Ремнёв. Денис замер, не зная, стоит ли отвечать. Он не очень любил Алексея Валентиновича, считая его таким же затюканным, как и он сам, но сейчас это было уже неважно. Взяв себя в руки, Кривенко нажал «Ответить с видео». На экране телефона появилось уставшее, осунувшееся лицо Алексея Валентиновича. Он сидел в своём кабинете, окружённый стопками бумаг. В его глазах читалась глубокая печаль и вина. — Денис, здравствуй, — тихо и надтреснуто произнёс он. — Ты, наверное, удивлён моему звонку. — Есть такое, Алексей Валентинович, — честно ответил Денис. — Я думал, вы всегда были на стороне Нины Васильевны. — Я пытался быть на её стороне, — вздохнул Ремнёв. — Но, когда я узнал, что Дина изменяла тебе… С этим… Сашей, кажется? — Ага, Саня Низовский, — ответил Денис. — Дина на него всегда велась. — Мне Динка всё рассказала, — продолжил Алексей Валентинович, опустив голову. — Я не знаю, как так получилось, но она мне всё честно рассказала. О том, что Нина настраивала её против тебя. О том, что она считала, что ты не пара для Дины. — Я знаю, — холодно произнёс Денис. — Она так и говорила. — Нина... Нина всегда хотела, чтобы у Дины был богатый муж, который мог бы обеспечить её и её будущее. Но она не понимала, что счастье не в деньгах. И, как я считаю, она всё это время настраивала Дину против тебя. Что ты... ты несерьёзный, ты не сможешь обеспечить её. Что ты — гопник... — Хуёпник, блядь! — твёрдо произнёс Денис. — Не надо больше говорить это слово. Я был гопником, работал токарем на заводе. Но я пытался измениться. Ради Дины. Я хотел, чтобы она гордилась мной. Вот вчера уволился к ёбаным. — Я знаю, Денис. Я видел, как ты старался, — с болью в голосе сказал Алексей Валентинович. — Я видел, как ты пытался стать лучше. Я всегда был на твоей стороне, но... но Нина... Она так затюкала меня... Она так давила на меня... Я боялся с ней спорить. Денис посмотрел на экран. Алексей Валентинович выглядел несчастным. Он видел в нём себя прежнего — затюканного, запуганного, того, кто не мог противостоять токсичной власти. — Алексей Валентинович... Я не знаю, что сказать, — тихо произнёс Денис. — Мне жаль, что всё так получилось. — Мне тоже, Денис. Мне тоже, — ответил Ремнёв, вытирая слёзы. — Но я хочу, чтобы ты знал... Я не виню тебя. Я виню себя и Нину. Я должен был быть сильнее... Я должен был защитить тебя и Дину... Денис кивнул. Он не знал, что ответить. Он чувствовал, как с каждой минутой разговора с Алексеем Валентиновичем у него спадала какая-то тяжесть с души. Вина, которую он нёс, оказалась не его. — Я... я не знаю, что будет дальше, — сказал Алексей Валентинович. — Но я хочу, чтобы ты знал... Я поддерживаю тебя. Я думаю, ты поступил правильно, разорвав отношения с Динкой. Она... она не заслужила тебя. — Спасибо, Алексей Валентинович, — с облегчением произнёс Денис. — Мне... мне очень важно это услышать. — И... и я хочу, чтобы ты знал... — продолжил Ремнёв, — что я всегда буду на твоей стороне. Если тебе что-то понадобится, ты всегда можешь обратиться ко мне. Денис улыбнулся. Он почувствовал, что в его жизни появился ещё один человек, на которого можно положиться, человек из «того» мира, который признал его правоту. — Хорошо, Алексей Валентинович, — сказал он. — Спасибо вам. — До свидания, Денис. И... и удачи тебе, — ответил Ремнёв, и на этом звонок закончился. Денис откинулся на спинку стула. Он чувствовал, что сбросил ещё одну тяжесть с души, которая душила его с самого детства — тяжесть необоснованного обвинения. Он был готов к новой жизни.