Глава 4. Первая фаза

Ровно в восемь тридцать на следующий день Кривой вошёл в кабинет Зайцева с решительным выражением лица. Его шаги были твёрдыми, а спина прямой, как натянутая струна. Он больше не сутулился, не прятал взгляд. Вместо привычной грязной робы и потрёпанной косухи на нём была аккуратная джинсовая куртка, чистая белая футболка, а на шее — тонкая цепочка с гитарным медиатором, который он всегда носил с собой как талисман. Это была часть его самого, его стремления к творчеству, которую он так долго подавлял. Теперь он выставил её напоказ, как декларацию о намерениях. — Ну здравствуй, Зайцев, — холодно, без привычной фамильярности произнёс он. Голос Дениса звучал низко и твёрдо, как металл, который он обрабатывал, а в глазах не было ни капли прежней затюканности. Это был голос человека, который больше не ищет одобрения, а требует уважения. Виктор Степанович, сидя за столом, поднял взгляд от компьютера и на мгновение замер, не ожидая такой уверенности от Дениса. Он привык видеть перед собой затюканного парня, который всегда что-то мямлил и спешил уйти в тень. Но сейчас перед ним стоял совершенно другой человек, словно прошедший через какую-то перезагрузку. — Кривенко, — осторожно сказал он, подбирая слова, — ты, кажется, выглядишь иначе. И почему ты не на смене? — С какого хера тебе стало интересно, как я выгляжу? — резко ответил Кривенко, делая шаг вперёд. — Я сюда не на смотрины пришел. И не для того, чтобы тебе нравиться. А на смене меня нет, потому что я больше не ваш. Зайцев напрягся. Он не привык к такой прямолинейности от своего подчинённого. Для него Денис всегда был тем, кто предпочитает оставаться в тени и избегать конфликтов. Он привык, что Кривой опускает глаза, когда тот на него кричит, что он молча терпит, когда на него вешают чужие косяки. Где тот затюканный парень, на которого можно было свалить все косяки? — Что-то тебя не радует? — продолжил Виктор Степанович, стараясь вернуть контроль над разговором, но его голос звучал неуверенно. — Инспекция, которую отменили? Что за детские обиды? — Не радует! — подтвердил Кривой, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. В его глазах полыхал огонь праведного гнева и новообретённой свободы. — Я больше не собираюсь быть «мальчиком для битья» для тебя и твоих прихвостней. Я заебался выслушивать про втулки Иваныча, терпеть Генкины косяки и твоё вечное недовольство! У меня есть жизнь за пределами этого завода, и я намерен её прожить, а не тратить впустую здесь, в этой вонючей дыре! Он схватил с лотка чистый лист А4, взял со стола Зайцева толстый маркер и размашисто написал на листе огромными, жирными буквами: «ПОШЛИ ВЫ ВСЕ НА ХУЙ». — Считай это моим заявлением об увольнении по собственному желанию, — произнёс Кривой с усмешкой, бросая маркер на стол. — И это не заявление, а манифест. Покажи его Иванычу, Генке и Назарову. Пусть знают. А дальше хоть в очко ебитесь. Мне похуй. С этой минуты я – другой человек. Перепрошивка завершена. Официально. Кривой снял со стены кабинета фотографию себя в 2019 году, где он обтачивал первую деталь на новом станке. Он посмотрел на своё лицо два года назад — усталое, с потухшим взглядом. Он увидел в нём себя прежнего: того, кто старался угодить всем, кто боялся конфликтов, кто позволял собой манипулировать. Сорвав и разорвав фотографию пополам, он выбросил её в мусор. Это был последний символический акт, отрезавший его от прошлого. Выходя из кабинета, он чмокнул в щёку ассистентку Лену Матвееву, махнул рукой секретарше Марине Антоновой, схватил стакан с остывшим кофе из кулера и опустошил его в один залп. — Ох, этот сладкий вкус американо... — сказал себе Денис, чувствуя, как кофеин бьёт в голову. — Вкус новой жизни. Давно не пил его. На сей раз Кривенко ехал домой на автобусе. Он стоял у окна, глядя на пролетающие мимо дома, и чувствовал, как с каждой минутой его душа наполняется свободой. Это было непривычное, почти забытое чувство, от которого хотелось смеяться, улыбаться и кричать одновременно. Он ощущал себя облегчённым на тонну ржавого металла. Проходя мимо участка второго отдела МВД в Железнодорожном районе, Денис поймал на себе взгляд старшего лейтенанта Афанасия Дмитриева, который стоял на крыльце, наслаждаясь сигаретой. — Добрый день, Денис Витальевич, — улыбнулся Афанасий. — Я вижу, вы сегодня в неплохом настроении. — Да, именно так. Просто... — Кривой покрутил рукой. — Уволился из своего гадюшника. Друзья вчера вдохновили, да и психолог помог. На болте я вертел этот завод! Одно неуважение, да и только. Весь вечер вчера изучал английский по пособию, которое мне Игорь дал. English for Gopniks. Вещь классная! Первую часть за час освоил, а во второй — From Zero to Hero — половину уже прошёл. При моём-то B1 по инглишу я вообще удивлён, как он мне так легко стал сейчас даваться! — Вы, Денис Витальевич, похоже, уникальный человек, — сказал Дмитриев, выпуская колечко дыма. — Так ведь и до C1-C2 недалеко. С таким рвением вы Шекспира в оригинале читать будете! В ваши двадцать три у вас в глазах полно огня и энтузиазма, чего многим в вашем возрасте ой как не хватает. Да и желания что-то делать и наслаждаться этим. — Не без этого, Афанасий Александрович, — ответил Денис. — Просто жизнь — она штука такая... Если конкретно мою брать... Он задумался, выбирая подходящую характеристику, после чего продолжил: — Как в «Форресте Гампе», в общем. Жизнь — она как коробка конфет. Никогда не знаешь, какая попадётся. Вот завод... Да на херу я его вертел! Самая невкусная конфета в моей жизни! — Значит, вы переходите с уровня «общества потребления» на уровень созидания и становитесь кузнецом своего счастья, — подметил Дмитриев. — С чем вас можно и поздравить, Денис Витальевич. В этот момент подошёл Игорь, который только что обсуждал что-то по телефону со своей девушкой, Дашей Потаповой. — О, Афанасий! Поймал Дениса в самый счастливый миг его жизни? — поинтересовался он. — Про перспективы мы тут говорим, да, — ответил лейтенант. — Перспективы — это дело хорошее, — заметил Радаев. — Мы с Толяном недавно обсуждали на стриме, как расширить аудиторию до международного уровня. Я даже субтитры на английском к своим выпускам начал добавлять. — Кстати, про английский... — сказал Кривой. — Я вчера всю первую часть пособия, что ты мне дал, освоил, теперь на второй тусуюсь. Такое классное пособие, слушай! — Я знал, что стоило его специально для тебя купить! — улыбнулся Игорь. — Я знал о твоей страсти к английскому и желании его выучить нормально, вот и купил. В этот момент мимо проходил один из гоп-дружков Кривого, Стёпа Сипухин по прозвищу Сиплый. От него ощутимо пахло перегаром и дешёвыми сигаретами, а его глаза выражали привычную тоскливую зависть. — Э, Кривой! Ты чё тут трешься?! — начал он, смерив взглядом Игоря и Дмитриева. — С этими… лохами интеллигентными?! Пошли к нашим, пивка дёрнем! У нас там хата освободилась, можно чику завалить! — Слушай сюда, ты, быдло неотёсанное! — вступился за Дениса Игорь, которому Сиплый всегда был противен. — Ты назвал лохами тех, кто поддержал Дениса и старается быть с ним в его начинаниях. Разве тебе, курилке картонной, не ясно, что такая жизнь, как та, что он вёл, тянула его на социальное дно? — Слышь, хуила, ты чё умничаешь? — наехал на Игоря Сипухин. — Иди свои никому не нужные ролики клепай, умник. — Заткни ебало, Сипухин, и вали отсюда! — выматерился Игорь, которого наглость Сиплого вывела из себя. — Или ты хочешь проблем? Денис больше не вернётся к прежней гоп-жизни. А знаешь, почему? — Почему? — недоуменно уставился на него Сиплый, хотя не ожидал ответа. — Потому что ему это не нужно, — сказал Дмитриев, поддерживая Игоря. — Денис увольнялся с завода не для того, чтобы прожигать свою жизнь с такими, как ты, кретин. У него другая мотивация. Мотивация к развитию. — Какая на хуй... — начал было Сиплый, но Игорь, стукнув его локтем, прервал его. — Такая, на хуй. Сколько зайца ни драконь, он волком не станет. В этот момент Игорь почувствовал себя Круглым из «Брата», который всегда пересыпал поговорками. — Может, я и был волком-работягой, — подхватил философию Игоря Кривой, — но в глубине моей души всегда скрывался заяц-интеллигент. Я не готов опускаться до раскрытия «волчьей» сущности, курить, пить и демонстрировать херовое поведение. Я выбираю спокойствие, творчество и книги. — Заяц?! — с ядовитой ехидной интонацией выдал Сиплый, пытаясь хоть как-то сохранить остатки своего пошатнувшегося достоинства. — Ну, заяц так заяц… Он явно хотел закончить свою фразу каким-нибудь уничижительным словечком, но в этот самый момент Игорь, недолго думая, неожиданно сильно ударил его под дых. Сиплый согнулся пополам, хватая ртом воздух. — До свидания, ушлёпок майонезный! — бросил Радаев. — Ваше место, Степан Гаврилович, возле параши! — съязвил Дмитриев, глядя поверженному Сипухину в глаза. Сиплый, не находя слов для ответа, лишь скривился и быстро ускакал прочь, как будто в воздухе повисла угроза. Денис, чувствуя, как растёт его уверенность, с облегчением вздохнул. — Заколебал со своими манерами... — сдавленно произнёс Игорь, всё ещё не понимая наглости Сипухина. — Да хрен с ним, Игорёк, — усмехнулся Кривой, глядя вслед бывшему другу. — Как был говном, так и останется. Я не его уровень, и он больше не мой. Он почувствовал невероятное облегчение, словно сбросил с себя тяжелые цепи, сковывавшие его два года. Прошлое было отрезано. Окончательно. Первая фаза перезагрузки завершилась успешно. Кривой посмотрел на Игоря, на Афанасия. На своих новых… настоящих друзей. Впереди была неизвестность, но она больше не пугала. Она манила. Он был готов. Готов стать Денисом Витальевичем Кривенко.