Глава 14. Отец и сын. Развязка

Отряд под командованием Игоря Радаева пересекал центр Ипинбаса, направляясь к последнему полигону боевых действий — к Дому правительства, цитадели павшего, но ещё не осознавшего своего конца режима. В качестве сопровождения выступила группа третьей роты БЗН с Костей Овсянкиным во главе. БТР, словно усталый, но верный конь, остановился на синей разметке, символизирующей ушедший мир. Отряд спрыгнул с брони и стал раскладываться, обдумывая тактику. Воздух дрожал от ожидания развязки. Прежде чем начать, Игорь достал телефон, чтобы проверить сообщения от Даши. Он знал, что она очень переживает, но после недавней переписки его терзали сомнения. Глянцевая открытка с медвежонком, где были слова об ожидании его нового обзора, а не его живого, невредимого тела стала трещиной в прежнем мире Игоря. Он всё ещё не мог понять позицию Даши, а её равнодушная «любовь» сбила его с толку. От Потаповой не было ни слова, и Игорь почувствовал укол разочарования, который, как ни странно, тут же сменился системным облегчением. «Может, это и к лучшему. Я не могу позволить, чтобы её сомнения и страхи стали моим балластом, когда я здесь, в самой гуще событий, где каждый день — это проверка на прочность. Она принадлежит прошлому, а моя команда, моя новая реальность — здесь!» — системно подумал Радаев, и его взгляд невольно метнулся к Маше Ефимовой, которая стояла чуть поодаль, проверяя магазин ПС-42. Её сосредоточенный профиль, её готовность к бою, её едва уловимая улыбка, которую он видел только на поле боя — всё это было реальным, осязаемым, важным. Маша сейчас была не зрителем его стрима, а его полноценным партнёром. — Ебать ту Люсю, какую я щас придумал обманку! — ухмыльнулся Радаев, убирая телефон и сбрасывая последние якоря прошлого. — Так вот, вон там караульный ходит. Он глухой, ни хера не слышит. Так вот, снимаем караульного, точнее, оглушаем, потом фейковый караульный устраивает засаду для малолетнего ушлёпка, который либо в Доме правительства, либо во Дворце президента. Преемника Дудкина, Сумкина, надо сопроводить до Круглого кабинета во Дворце. Он указал на караульного, который ходил у парковки возле Дома правительства. Караульный был одет как спецназовец, что было признаком дешёвого, показушного авторитаризма. — Кто доверил спецназовцу караул? — удивилась Ефимова, наблюдая, как Игорь сосредоточенно осматривает территорию. Ей нравилось, как он продумывал каждый шаг, превращая бой в хитроумную стратегическую игру. Она видела, как его ум работает, как он находит слабости системы, и это восхищение было первым слоем её новой, крепнущей влюблённости. — Как кто? Этот малолетний выблядок, — засмеялся догадливый Кривенко. — Ёбаный, сука, псевдодемократ. Дарта Вейдера он мне тут косплеит… — выматерился Игорь, которого основательно достало то, что творит с республикой Лёшка Чесноков. — Он такими темпами все министерства в Безбашмаке упразднит, даже Минюст и Минобороны... Ладно, не ссым. Овсянкин, ты будешь фейковым караульным. Наказывать Лёшку-говёшку будем публично, без самосуда. Борис Емельянович лично уже согласился в этом поучаствовать. — Есть! — сказал Костя. — На жопе шерсть, — подстегнул механика Игорь. — Молодец. Давай только быстро и чётко. Он повернул ручку на мини-подстанции радиосвязи, с которой они слушали происходящее в здании вокзала, где спасали Ефимову. Там снова раздавались взрывы и звуки, похожие на очереди из автоматов, а также крики и матерные фразы из уст солдат чесноковской армии. — ...Блядский род! — вопил один. — Сука, откуда?! — не понимал другой. — На хуй мы вообще сюда сунулись? — испуганно спрашивал третий. Но спустя пару секунд снова раздался грохот рвущихся мин, крики и хрип. — Минус сто двадцать! — усмехнулся Радаев, что-то записывая в своей записной книжке. — А их сколько? — глянул на друга Афанасий Дмитриев. — Вообще две с половиной тысячи, но мы убили тысячу сто где-то, — уверенно сказал Радаев. — Но число — ничто, тактика — всё. И этих разъебём, как школьников. Мы их не просто побеждаем, мы их ломаем ментально. Пока Костя разделывался с караульным парализующим ударом прикладом в затылок, к ребятам вернулся Павел Лисовец из второй роты, явно чем-то довольный. — Ну, Лисовец, чего как? Удалось ушлёпков зафейковать? — глянул на него Игорь. — Они даже не сунулись в ту комнату, откуда вы Машку забрали, — кивнул Паша. — Ебланы, даже не сообразили туда зайти. Спустя пару секунд из здания вокзала, как раз из той самой комнаты, раздался крик, содержавший в себе длинную нецензурную тираду. — Матерятся, значит, заметили подъёбочку, — улыбнулся Радаев. — Щас сами же и окажутся в ловушке. И действительно, тут же раздался хлопок двери, а потом накладывающийся друг на друга писк датчиков мин, после которого последовала канонада взрывов. — Ещё минус двести пятьдесят! Там рядом ещё несколько человек патрулируют, — засмеялся Игорь, черкая на листочке. Каждый взрыв был саундтреком к его победе. Они пригнулись, услышав шаги. По тротуару у Дома правительства шагал Лёшка Чесноков — щуплый, рыжий и вихрастый, с неестественно высоко поднятым подбородком, не президент, а карикатура на него. Вдруг горе-узурпатора остановило двое караульных. Лёшка этого не знал, но это были Костя Овсянкин и Руслан Лебедев, ещё один боец БЗН. — А ну стоять! — прохрипел первый. — Кто такой? — Я? — уставился на них Чесноков с выражением удивления, переходящим в агрессию. — Да я ваш президент, дебилы! Вы что, охренели? — Президент, говоришь? — хмурился второй, не спуская с узурпатора настороженного взгляда. — У нас приказ, чтобы никто не проходил. — Какой ещё приказ? Я тут главный, у вас что, в головах потемнело?! Подоспели министр обороны Валерий Кислицын и пресс-секретарь Виктория Леденцова. — Здравия желаю, Валерий Павлович, Виктория Викторовна, — поздоровался первый караульный. — Есть что сказать нашему новому... «президенту»? — Есть, конечно, — начала Леденцова. — Алексей Борисович, к вам есть несколько вопросов... Она не договорила, поскольку подошла толпа разгневанного народа. Каждый второй или третий волком смотрел на четырнадцатилетнего узурпатора, сжимая кулаки. Это были не просто зеваки, это были обманутые, униженные граждане, которые пришли за возмездием. — О, народные интервьюеры, на хер! — хрипло заржал второй караульный. — Чё, пресс-конференция без телеоператоров? — Есть, скажем так, до хера вопросов! — проговорил один из «народных интервьюеров», мужчина с изборождённым морщинами лицом. Чесноков оглянулся на своих охранников, надеясь, что те поддержат его авторитет, но караульные хранили ледяное молчание. — Значит так, Алексей Борисович! — с язвительной улыбкой произнес один из мужчин, выбравшись вперед. — А не охренел ли ты тут «президентом» называться? — Я вам всем покажу, кто здесь главный! — попытался выкрикнуть Чесноков, но голос его дрогнул, выдавая страх. Народ продолжал наступать, и казалось, что толпа вот-вот поглотит узурпатора. — Не забудь перед этим показом ответить, куда делись деньги на новый полигон и почему народ остался без работы, — хмуро добавил другой. — Мы, в отличие от тебя, дети-солдаты. В армию пошли, чтобы республику защищать, а не чтобы жопу твоей семье прикрывать. На лицах «народных интервьюеров» читалась решимость, сдавленная горечь и ненависть. Чесноков начал медленно пятиться, но караульные, будто сговорившись, стали загораживать ему путь. Леденцова отступила в сторону, стараясь скрыться за спинами. Рядом с ней Кислицын стоял неподвижно, будто высеченный из камня, и его лицо не выражало ни капли сочувствия к Чеснокову. — Виктория Викторовна, что-то не так? — глянул на Леденцову Кислицын. Та только коротко моргнула ему. К узурпатору подошли с обеих сторон отец и мать. — Лёша... — начал Борис Емельянович глухим от стыда и разочарования голосом. — Мне рассказали всё о том, что ты делаешь. Я рассказал об этом маме. Она, как и я, в ярости. — Как же так, Лёша? — сокрушённо посмотрела на Лёшку Татьяна Николаевна. — Я думала, что ты не способен на такое. Я растила не диктатора, а сына. Борис Емельянович вдруг на мгновение увидел не четырнадцатилетнего тирана в дорогом костюме, а маленького мальчика, который в семь лет с гордостью показывал отцу свой рисунок: «Я буду строить мосты для всех людей, папа!». Где этот мальчик? Он пропал, утонул в амбициях и жадности. «Я не могу его защищать. Он не мой сын. Мой сын умер, став этим выскочкой, решившим поиграть в диктатора», — с болью пронзила его мысль. Толпа застыла, напряжённо ожидая, что ответит Чесноков. Он замер, оглядываясь вокруг в поисках выхода, но плотное кольцо людей и стена караульных не оставляли ему выбора. Под напором взглядов родителей он не мог удержаться от смущения и страха. — Мама… Папа… — произнёс он срывающимся голосом. — Это всё не так, как вы думаете. Я... Я просто делал, что должен был! — Должен был? — переспросил Борис Емельянович, сжав губы в тонкую линию. — Должен был забирать у людей последнее и строить на этом своё «царство»? Это не просто ошибка, сын, это предательство. Лёша отступил ещё на шаг, упрямо вскинув подбородок: — Вы ничего не понимаете! У меня были причины. Я должен был доказать, что могу управлять республикой, что я достоин... что я силён, как настоящий лидер! Татьяна Николаевна, у которой в глазах заблестели слёзы, сделала шаг вперёд и, протянув руку, схватила сына за плечо: — Лёша, сила — это не то, что ты сделал. Сила — это уважение людей, а не страх. Посмотри на них! Они здесь не для того, чтобы поддержать тебя, они пришли спросить, куда ты ведёшь их и что ты оставляешь им взамен. Толпа расступилась, пропуская солдат БЗН и отряд под командованием Игоря Радаева. По обе стороны от четы Чесноковых встали Игорь и Денис Кривенко, как двое караульных. — Добрый день, Татьяна Николаевна, — кивнул Чесноковой Игорь. — Мы бойцы отряда освобождения. Я Игорь Радаев, а это мой товарищ Денис Кривенко. С нами ещё солдаты отряда «Борцы за независимость». Ну, вы знаете, этакие повстанцы. Татьяна Николаевна кивнула в знак понимания, а Лёшка, теряясь в своих мыслях, всё больше погружался в панику. Игорь продолжал, обводя взглядом взволнованную толпу: — Мы здесь не для того, чтобы свалить всё на тебя, Лёша. Мы здесь, чтобы вместе с народом восстановить то, что ты разрушил. Алексей, ты был избран, чтобы служить, а не править. Не забывай об этом. Лёшка, чувствуя, как земля уходит из-под ног, попытался выдавить из себя улыбку, но это лишь усугубило его состояние. — Ты не понимаешь! — произнёс он, едва сдерживая дрожь в голосе. — У меня была стратегия! Я... — Стратегия? — перебил его Кривенко, шагнув ближе. — Эта стратегия привела к хаосу, гибели и страданиям. Люди, стоящие перед тобой, пришли не для того, чтобы слушать оправдания, а чтобы требовать ответов. — И мы не просто стоим здесь, — добавил Игорь, поднимая руку, чтобы привлечь внимание. — Мы предлагаем тебе возможность. Если ты сейчас отступишь и признаешь свои ошибки, у тебя есть шанс вернуться на путь, где ты сможешь действительно служить своей стране. — А я предлагаю вам убраться из республики и отстать от меня! — огрызнулся Лёшка. Отец отвесил сыну подзатыльник: — Заткнись и реагируй нормально, когда с тобой умный человек говорит! Какой позор... Позор для всего рода Чесноковых! Лёшка, ошарашенный внезапной агрессией отца, потерял равновесие и едва не упал. Но это было не самое ужасное. Взгляды толпы, полные ненависти и разочарования, буквально плавили его изнутри. — Ты не имеешь права так со мной говорить! — крикнул он, но его голос уже не звучал так уверенно. — Я твой сын! — Да, ты мой сын! — ответил Борис Емельянович, и в его голосе была сталь. — Но ты не имеешь права называть себя президентом, когда ты предаёшь народ ради своих амбиций. Лёшка застыл, смотря на отца с открытым ртом, не зная, что сказать. Вокруг него уже собирались новые лица — знакомые, незнакомые, но все они были полны гнева. Волнение постепенно переросло в шум. Народ всё громче требовал его ответа. Игорь включил микрофон на небольшой кафедре у флага республики и заговорил: — Дамы и господа, сейчас к вам выйдет настоящий президент республики Безбашмак, инаугурация которого, по предварительным данным, полученным нами у секретной комиссии президиума республики, состоится в ближайшие дни. Это преемник Виктора Вениаминовича Дудкина, политолог Юрий Павлович Сумкин. Прошу, как говорится, любить и жаловать. Под инструментальную версию гимна республики двое солдат расстелили красную ковровую дорожку, и к толпе вышел Сумкин, солидный мужчина лет сорока, с уверенным и спокойным взглядом. — Прошу, Юрий Павлович, — улыбнулся президенту Игорь. — Я, как командир отряда, защищающего справедливость в республике, очень рад знакомству с важнейшей фигурой в её политике. Мы с товарищами сопроводим вас в Круглый кабинет во Дворце президента. А принятие решения по маленькому узурпатору я предоставлю его отцу. Хотя решение уже есть, и мы его обсудили ранее. Борис Емельянович, вам слово. Борис Емельянович выдержал тяжёлую паузу, словно давая Лёшке последний шанс что-то сказать, но сын молчал и смотрел в землю. — Решение однозначное: в интернат тебя, гнида! — злобно зыркнул отец на Лёшку. — Как его? — Интернат имени Павла Орехова, — подсказал Кривенко. — В Малых Башмаках, по-моему. — А у мэнэ только адын вэрдикт по поводу этой гадины малолэтней! — сказал некий грузин из наблюдающей за сценой толпы. — Казныть. Ну, нэ в прямом смысле, а доступа ко всем инфоресурсам и власти лишить. Я новости смотрэл, подумал: «Вай-вай-вай-вай, нэхаращо-то как! Этак каждый хуй малолэтний будэт президентом!». Видать, прав оказался! — Борис Емельянович, вы уже вопрос о транспортировке малолетнего придурка до интерната решили? — спросил Денис. — Да, буквально пятнадцать минут, — кивнул преподаватель режиссуры. — Всё предусмотрено на высшем уровне. В это время Игорь и Костя в сопровождении Паши Лисовца повели Сумкина во Дворец президента. — Прошу, Юрий Павлович, — открыл перед президентом дверь Игорь. — Ваши владения, Круглый кабинет. В глобусе у вашего стола тайник с банками газировки. Если хотите, можете сейчас взять попить. Открывается по кнопке вот тут. Сейчас я вас познакомлю с вашей службой безопасности. Вошли двое охранников в тёмных очках и официальных пиджаках. У них на груди были бейджики с именами Артемий Зеленин и Кирилл Матвеев. — Тёма, Кирилл, прошу любить и жаловать, это Юрий Павлович Сумкин, новый, так сказать, правитель республики, — представил Игорь президента. — Здравствуйте, Юрий Павлович! — синхронно произнесли охранники, кидая быстрые оценочные взгляды на нового президента. Они были людьми с опытом и пониманием, что для их безопасности важен не только физический контроль, но и ментальный. — Да, Юрию Павловичу всего сорок, но у него большой опыт, аналитический склад ума, а также есть какое-никакое понимание политики, — продолжал Игорь. — До его «выхода в свет» я пообщался с ним лично, и он произвёл на меня исключительно положительное впечатление. С таким человеком у руля республика Безбашмак не пропадёт. Как говорится... Он сразу вспомнил безбашмакскую пословицу, которую цитировал у полковника: — Разумная птица по пьяни за руль не садится: и сама расшибётся, и машину угробит. Это я, исходя из контекста пословицы, к тому, что страной должен управлять человек типа господина Сумкина, разумный и знающий своё дело и подход. А всякие Чесноковы, Пиздюковы, простите за мой французский, и иже с ними должны гнить в колониях, интернатах, пансионах для неблагонадёжных граждан, тюрьмах и так далее. — Логично, — усмехнулся Сумкин. — Я вижу, Игорь, вы человек высокой культуры, раз уж вспомнили известную в республике пословицу. — Я был в республике несколько раз. На разных игровых выставках, прочих мероприятиях, — сказал Радаев. — Мои знакомые обзорщики не только в России, но и в Безбашмаке поддержали нас, бойцов-освободителей. Совместно с повстанцами за эти дни добровольцы разбили... Сколько? — он обернулся к Косте. — Ты же считал вроде. — Тысяча сто с лишним боевых единиц, — отрапортовал Овсянкин. — Мы все постарались. Эти чесноковцы нюхнули пороху по самые яйца! — продолжил отчёт перед Сумкиным Игорь. — Всё ради безопасности самой красивой страны. Вдруг он услышал писк «тревожного» браслета на своей руке. — Блядь! — ругнулся он, чем вызвал вопросительный взгляд Сумкина и охранников. — Я должен был это предвидеть! — Что-то не так, Игорь Сергеевич? — спросил Кирилл. — Остатки чесноковской регулярки собираются брать Дворец президента штурмом, — отрапортовал Радаев, и в его глазах загорелся прежний азарт, но уже с примесью смертельной усталости. — Костя, беги на площадь, бери Дениса и Пашу и задержите уёбков. И проследите за сопровождением самого узурпатора до автозака, пускай его в этот интернат ёбаный везут. Овсянкин кивнул и выбежал из Дворца. Игорь поинтересовался у Сумкина: — Юрий Павлович, вы когда-либо замечали многонациональность среди населения республики? Я сегодня в толпе, когда вы впервые, так сказать, вышли в свет, заметил грузина, двух армян, украинцев, казахов... Там ещё много народу. — Да, Игорь Сергеевич, — ответил Сумкин, скрестив руки на груди. — Республика Безбашмак всегда была многонациональной. Это её сила и в то же время слабость. Разные культуры и традиции порой вызывают конфликты, но они же и обогащают, и объединяют нас. Раздался гул. Входные двери распахнулись, и в них ввалился Костя, весь в поту. — Игорь, ситуация ухудшается! — крикнул он, едва переводя дыхание. — Мы столкнулись с последним отрядом Чеснокова. Их не меньше тысячи! Они уже на подходе! — Зови Капустину быстрее, дебил! — распорядился Игорь. — Я лично, сука, щас буду мочить этих клоунов! И пускай Маринка захватит автомат, мне нужно из чего-то стрелять. Мой пистолет отстрелян с концами. Костя кивнул и рванул обратно к выходу, оставляя за собой запах пота и напряжения. В коридоре он столкнулся с Мариной, которая уже была готова к действию. Её лицо выражало решимость. В руках она держала автомат, а на поясе у неё висел запасной магазин. — Я услышала, что происходит, — сказала она, проверяя оружие. — Какова ситуация? — Они уже на подходе! — ответил Костя, вытирая пот со лба. — Дай автомат Игорю, он будет разбираться. Вышел Игорь и кивнул Марине. — Автомат на бочку, — протянул он руки, поправив свою красную «рэмбовскую» повязку на голове, которая стала его отличительным знаком на этой операции. — Щас будет мясо. Марина улыбнулась и протянула ему автомат. — Пойдём. Машка вряд ли вывезет одна, — вспомнил Игорь про Машу Ефимову. — Я не брошу свою потенциальную подругу в таком дерьме. — Но вас же двое, а их около тысячи! — глянула на него Марина. — Насрать! — твёрдо ответил Радаев, меняя магазин на автомате. — Готовьтесь, ребята, щас я устрою шоу. Финальный забег! Они вышли из Дворца президента. Игорь тут же побежал к фонтану, где уже сидели Маша, Ульяна из третьей роты, Аня и Ира. — Девчонки, я вас не брошу. Никогда, блядь! — передёрнул затвор обзорщик. — Вы для меня в этом театре хуйни — самые важные и значимые люди. Сейчас я покажу красоту. Он кивнул девушкам и встал в полный рост. Маша наблюдала за ним, и её сердце колотилось, как загнанный зверь, но уже не от страха, а от бушующего восхищения. В глазах Игоря не было ни страха, ни сомнения, только холодная, расчётливая ярость. Она видела, как он преобразился из спокойного, рассудительного стратега в безжалостную машину для уничтожения. Он был богом войны, которого она любила. — Ну давайте, уебаны, подходите по одному! — крикнул Радаев, обращаясь к подступающим врагам. Дождавшись первой волны, Игорь нажал на спуск и, удерживая его, стал перемещать автомат, как огнемёт, стараясь не пропустить ни одного врага. Со всех сторон звучали крики, стоны, свист пуль, удары и матерные фразы. Маша не отрывала от Игоря взгляда. Она видела, как он крутится, уворачивается от пуль, как он хладнокровно расстреливает врагов. Это было не просто зрелище, это было искусство. И в этот момент она почувствовала не просто восхищение, а нечто большее — глубокое, тотальное уважение, которое переросло в жгучее, неостановимое желание быть частью его мира. Она поняла, что он — её герой, её щит, её смысл. — Фохиша! (Сука!) — ругнулся один из чесноковцев, явный таджик. — Мамка твоя, — сострил Радаев, видя, как враг падает и бьётся в стену панельной девятиэтажки. Прошло несколько секунд, и Игорь, вскинув автомат и издав яростный рёв, рванул в гущу чесноковцев. — Никого не пощажу! Всех замочу! — кричал он, размахивая прикладом автомата направо и налево. Враги летели в разные стороны, как рвущаяся одежда. Командир последнего вражеского отряда не ожидал такой прыти от Радаева. — Какой ты, блядь, прыткий... Суулгалт шиг хурц (Резкий, как понос), — сказал он по-монгольски. Игорь, мгновенно проанализировав речь противника, понял, что он имеет в виду, и у него в голове сработал невесть откуда взявшийся лингвистический алгоритм, настроенный на азиатские языки. — Бориб ўзингни сикинг, жинни! (Пошёл на хуй, придурок!) — ответил он на узбекском, удивляясь сам себе. Игорь не понял, откуда знает, как послать на три буквы на узбекском, но усмехнулся, осознавая свою многогранность и способность к моментальной адаптации. Затем он схватил противника и начал наносить ему удары под дых. Маша широко раскрыла глаза. Игорь не просто воевал, он вёл психологическую войну, общаясь с разноязычными врагами на их языке, выбивая их из колеи. Эта дерзость, эта уверенность в себе, эта многогранность — всё это делало его ещё более привлекательным в её глазах. Он был не просто Русским Видеоигровым Задротом, не просто «командиром новосибирского отряда русских добровольцев», а гением, способным взломать любой код, даже человеческий. С каждым новым ударом злость Радаева возрастала. Он схватил противника за рукав и, извернувшись, бросил его на землю. Не дав врагу встать, он добил его мощным ударом ботинка в лицо. — Ребята, я уебал их командира! — махнул Игорь остальным бойцам. — У вас там сколько осталось уродов? Марина, сжимая автомат, посмотрела на своих товарищей, которые вели огонь по приближающимся врагам. Крики и выстрелы сливались в единый звук, создавая симфонию хаоса. — Четверо! — крикнула Ульяна, перезаряжая свой дробовик. — Мы их держим, но они всё ещё наступают! Игорь, почувствовав прилив адреналина, развернулся к девушкам. — Не сдавайтесь! — закричал он. — Вместе мы справимся! В это время один из чесноковцев, перепутав местоположение Игоря, метнул в него гранату. Игорь заметил это в последний момент. Схватив прямоугольную доску, он отбил гранату, как бейсболист. — Хоумран! — насмешливо крикнул он, когда граната отлетела и взорвалась в железном баке неподалёку, подняв фонтан искр и мусора. Маша не могла поверить своим глазам. Она видела, как граната летит, как Игорь с невероятной скоростью реагирует и отбивает её. Это было что-то из фильмов, что-то нереальное. Но это происходило здесь, прямо у неё на глазах. Маша почувствовала, как по её спине пробежал холодок, но это был холодок восхищения, а не страха. «Ни хера себе бейсбол…» — вдруг подумала она. Тот, кто кидал гранату, ошалело вертел головой. Остальные тихо матерились, не понимая, что произошло. — Валите отсюда, уёбки, — спокойно сказал Игорь, обводя четвёрку врагов автоматом. — Признайте, что проиграли. И чтоб я больше вас никогда не видел, блядь. Вашего лидера уже того. Он сымитировал звук уезжающей машины и провёл по воздуху рукой. Испуганные чесноковцы послушно ретировались, оставив оружие, одежду и... телефоны. — Ура? — задал риторический вопрос Игорь, когда площадь очистилась от врагов. — Так точно, ура! — ответил один из бойцов, подойдя к нему. Имя этого бойца Игорь не знал, но лицо хорошо запомнил. — Телефоны собрать и в утиль, — распорядился Игорь. — Оружие сломать и в реку. Одежду... Облить бензином и сжечь. Остальное уберёт Чистильщик. Этим прозвищем он называл медика Павла Чистилина, который во время этой бойни убирал с поля боя трупы и раненых. — Понял, — кивнул боец и бросился выполнять приказ. Остальные тоже начали собираться, переминаясь с ноги на ногу от адреналина и облегчения. Игорь, стоя на центральной площади, чувствовал, как с каждой минутой накал уходит. Он провел рукой по лбу, стирая пот, и огляделся вокруг. Площадь, недавно заполненная звуками боя и криками, теперь вновь напоминала о себе мирной атмосферой, хотя и с налетом разрушения. — Ребят, вы как? — спросил он, садясь на приступку у фонтана. — Лично я чувствую, что затрахался. Меня утомила вся эта бойня. Однако это того ебать как стоило! — Это была жара, — сказал коротко Кривенко, подходя к ним. — Но больше всех жарил ты, Игорян. — Это... Ну, вроде всех разнесли, — сказал Игорь, вспоминая свои подсчёты. — Эти жалкие остатки сюда не вернутся. Диктатора нет, у власти нормальный человек, значит, армия мелкого Чеснокова... Пошла на хуй. Раздался голос Бориса Емельяновича: — Эти уроды действительно пожалели обо всём. Я не думал, что мой Лёшка такой гад. Сегодня же с Татьяной Николаевной напишем отказ от него. Я не такого сына воспитывал. Чесноков-старший явно был доволен исходом бойни. — Борис Емельянович, одно я могу сказать точно, — вставил Афанасий, который всё это время прятался под брезентовым покрывалом на БТРе. — Это был полный пиздец. Мне очень жаль, что ваш Лёшка такой. — Пиздец не пиздец, а перевоспитать этого мелкого... чептэксынды (хуесоса) надо было! — произнёс Игорь, делая такой акцент на ругательстве, что у Бориса Емельяновича покраснели уши. — Тем более, мне уже сказали, что его увезли. — Увезли, да? — задумался Борис Емельянович, теряя в раздумьях нить разговора. — Хочу верить, что в интернате он поймёт, что с людьми так обращаться нельзя. Игорь кивнул, ощущая, что напряжение постепенно уходит. Он посмотрел на своих товарищей, собравшихся вокруг. В их глазах отражалась не только усталость, но и удовлетворение от победы. Вдруг Игорь получил сообщение от Антона Пулемётова, старого друга с одной из игровых конференций, который был майором вооружённых сил республики Безбашмак. Антон приглашал Игоря и его отряд в штаб, чтобы лично поблагодарить за успешную операцию. Когда Игорь и его команда вошли в штаб, их встретил сам Антон. — Игорёк! Братуха! — Пулемётов крепко обнял Игоря. — Ты просто зверь! А твои девочки — это что-то с чем-то! — Нэптэк, Антон. Рад тебя видеть, — улыбнулся Игорь. В этот момент к ним подошла секретарша полковника — Наиля Файзуллина, полноватая женщина с добрым лицом. — Нэптэк, Наиля Марат-кэзбэн! (Здравствуйте, Наиля Маратовна!) — поприветствовал её Игорь. — Как ваши дела? — Нэптэк, Игорь Сергеевич. У меня всё хорошо, — улыбнулась Наиля. — Я как раз приготовила ипинбасский борщ специально для вас. — Ого! — восхитился Игорь. — Я как раз проголодался, а запах просто умопомрачительный! Все уселись за стол, и Наиля начала разливать борщ. Это был густой, наваристый борщ с кусочками мяса и свежей сметаной. Бойцы, уставшие от сухпайков, ели с огромным аппетитом, наслаждаясь каждым мгновением спокойствия. — Отличный борщ, Наиля Маратовна! — похвалил Игорь. — Спасибо! — Да, борщ просто бомба! — согласился Кривенко. — Это всё благодаря вам, герои, — сказал Антон, поднимая стакан с соком. — За то, что вы делаете. За то, что несёте свет в эту тьму. После обеда Сектымбаев вручил Игорю небольшой, но увесистый футляр. — От имени народа и правительства республики Безбашмак я награждаю вас, старшина добровольческого отряда Радаев Игорь Сергеевич, медалью «За мужество и смелость», — торжественно произнёс Рамиль Равилевич. — Это знак нашей безмерной благодарности. Вы — настоящий герой. Игорь открыл футляр, и его взору предстала круглая бронзовая медаль с рельефным изображением флага Безбашмака и надписью «За мужество и смелость». Он смотрел на неё, не веря своим глазам. — Я... Я не знаю, что сказать, — пробормотал Игорь. — Я просто делал то, что должен был. — Именно поэтому ты и заслужил её, Игорёк, — сказал Антон. — За то, что ты делал это не ради славы, а ради справедливости. Игорь приколол медаль к своей рубашке и почувствовал, как сердце наполнилось гордостью. Он сделал это не ради наград, но было приятно, что его усилия заметили и оценили. Он понимал, что эта медаль не принадлежит только ему, она принадлежит каждому, кто сражался рядом с ним. Он чувствовал, что это не конец, а лишь начало. Все вышли из штаба в приподнятом настроении. Послевкусие борща было приятным и грело душу. — Всё, ребята, собираемся. Производим разоружение, — скомандовал Радаев, сдувая с нашивки «Радаев И.С.» с лычками пыль. Все засобирались. Игорь глянул на Машу и приобнял её за плечо. Его прикосновение было тёплым и уверенным, совершенно отличающимся от мимолётных касаний на поле боя. Наклонившись к её уху, Радаев шепнул: — А ты, Маш... Останься, пожалуйста. Я бы хотел провести с тобой немного времени. Погулять по городу, если ты не против. Я хочу увидеть этот новый мир твоими глазами. Маша застыла. Слова Игоря застали её врасплох. Она ожидала, что он просто скажет: «До встречи» и уйдёт. Но он предложил... погулять. Её сердце забилось, как сумасшедшее, переходя с боевого ритма на ритм зарождающейся нежности. Все её страхи, сомнения, ревность к Даше — всё это ушло на второй план. В этот момент существовали только они двое. Она взглянула на его грудь, где красовалась блестящая медаль. Эта медаль была не просто наградой, она была символом. Символом его храбрости, его решимости, его готовности сражаться за справедливость. И Маша знала, что этот человек — тот, за кем она готова следовать. Она осознала, что её чувства к нему, хоть и скрытые где-то глубоко внутри, не были просто мимолётным увлечением, они были глубокими и искренними. Он спас её, дал ей оружие, показал ей, кто она, и теперь... зовёт в свою жизнь. Он заменил собой все её прежние ориентиры. — Я... Я не против, — прошептала она, пытаясь скрыть своё волнение. Игорь улыбнулся и протянул ей руку. Он не просто ждал, он просил разрешения. Маша взяла руку Игоря, и они вместе пошли по улицам Ипинбаса, которые теперь принадлежали им. Они гуляли, рассматривая разрушения, оставленные войной, но в их сердцах царил мир. Они не говорили о войне, не вспоминали о боях. Они просто шли рядом, наслаждаясь тишиной, которая сменила грохот взрывов. В этот вечер Маша поняла, что она не просто боец, не просто спасённая девушка, а нечто большее. Она была с человеком, который ей очень дорог, и она была готова сражаться за этот мир до последнего вздоха, но теперь и за этого человека.