Глава 15. Затишье после бури

Пока остальные бойцы, словно снимая с себя отработанную броню, собирали оружие и переодевались из формы в гражданское, Игорь и Ефимова, словно отдалившись от всего мира, решили прогуляться по центру города. Они шли, держась за руки, и тепло ладони Маши казалось Игорю самым надёжным, самым реальным ощущением после грохота и хаоса. Улицы, ещё недавно бывшие местами ожесточённых боёв, медленно оживали. Водители, узнавая в них героев недавней битвы, почтительно сигналили, а прохожие махали руками и улыбались, как будто впервые после долгого плена видели солнце. Усталость от недавней бойни смешивалась с чувством глубокого, почти сакрального удовлетворения. В какой-то момент Игорь остановился, вглядываясь в лицо Маши. Её волосы, спадающие на плечи, красиво обрамляли её зелёные глаза-омуты, в которых он видел не только усталость, но и невероятную, стальную силу. — Машка, ты молодец. Я хуею, как ты держалась, — улыбнулся Маше Радаев, оглядывая её и нежно поглаживая большим пальцем её руку, словно проверяя, реальна ли она. — Не каждая девушка так может. Тем более, ещё и солдат. Я бы за эти три дня, сука, просто чокнулся уже, если бы не твоя поддержка. Он вспомнил её в первый день освободительной операции, когда он её спас. Она, когда он разрезал верёвки, которыми она была связана, была совсем другой — испуганной, растерянной. А сейчас перед ним стояла твёрдая, решительная девушка, которая прошла через ад боевой мясорубки и вышла из него с достоинством. В ней было что-то особенное, что-то, что заставляло его восхищаться ею каждую секунду. Она была не просто красива, она была закалена. — Да ладно тебе, Игорь! — засмеялась Маша, крепче сжимая ладонь Игоря, чтобы дать ему почувствовать свою реальность. — Ты же знаешь, что я не из робкого десятка. Просто привыкла держаться. А ты после спасения на вокзале для меня был стержнем. Она огляделась вокруг: город наконец начал оживать после тревожных дней. На улицах стало больше людей, и вокруг витало странное чувство, смесь облегчения и усталости. Воздух, казалось, стал чище. — И что теперь? — тихо спросила Маша, смотря на Игоря. — Как ты думаешь, что будет дальше? — Честно? Без понятия, Маш, — пожал плечами обзорщик, приподняв уголки губ в невесёлой улыбке. — Но я знаю, что всё это не зря. Если даже за эти несколько дней что-то изменилось, значит, мы не зря ждали, не зря сражались. И не зря выдержали. Мы сломали систему малолетнего псевдо-президента и его сектантов, теперь надо строить новую. Маша остановилась и повернулась к Радаеву, глядя прямо в глаза. В её взгляде читались гордость, грусть и что-то ещё, что Игорь никак не мог разгадать. — Я горжусь тобой, Игорь, — наконец сказала она, и её голос дрогнул от искренности. — И собой тоже, знаешь? Это всё… было тяжело, но я бы повторила всё снова, если бы нужно было. Рядом с тобой я чувствую себя максимально живой. — Нет, одной войны хватит. Я не вынесу вторую, — сказал Игорь. — А это... Скажи, откуда ты меня знаешь вообще? Ну, имя моё, всё такое? — Я твои обзоры смотрю. Давно на тебя подписана, — честно ответила Ефимова, заправляя свои белые волосы за уши. — Теперь вот живьём тебя увидела. Не думала, что бок о бок сражаться придётся. Я тоже люблю ретро-игры. — Оба-на... — протянул Игорь. — Так это... Мне приятно, Маш. Я вот, когда тебя впервые увидел, не мог на тебя насмотреться. Конечно, я люблю одну девчонку, но ты... как будто особенная. Я и видео твои смотрю, потому что нравится твоя подача. Внутри Маши мгновенно всплыло воспоминание о том, как в первый день операции в штабной комнате отдыха они с Игорем сидели в обнимку и шептались на диване. Они обсуждали абсурдные пропагандистские акции армии узурпатора, смеялись, и вдруг Игорь, глядя на неё тёплым, усталым взглядом, выдал: — Но ничего, поле боя всех рассудит, ебать. Затем он наклонился, поцеловал её в лоб – нежно, по-отечески, и прошептал: — Отдыхай, зайчик. Ты заслужила. Маша тогда не придала этому большого значения, списав на усталость, но сейчас её сердце сжалось от этого воспоминания. Никто и никогда не называл её так ласково. И именно это слово, «зайчик», теперь казалось ей самым значимым, самым тёплым паролем в её жизни. Она почувствовала, как её щёки краснеют. Это было так просто, но так много значило. Когда они дошли до памятника генералу Антипу Булавкину, к ним, запыхавшись, подбежал Михаил Ступников. — Игорь! Игорь! — кричал генерал. — Про Дашку твою это... Новости. Игорь почувствовал, как его сердце ёкнуло, словно открылась старая рана. «Сейчас будет что-нибудь хуёвое, вот сто пудов! — пронеслось в его голове. — Я чувствую это. Болезненная, знакомая пустота… Она всегда так делала. Обещает одно, а делает другое… Сколько раз я говорил ей, дуре, что моё творчество — это часть меня, а она… всегда пыталась вырвать его с мясом. Всё время говорила, что мои обзоры, моя музыка никому не нужны. Она не могла смириться с тем, что я трачу время на это, а не на неё. И всегда за это наказывала. Что же она придумала на этот раз? Она не потерпела моего автономного режима». — Про Дашку? — поднял брови Игорь. — Что там, Мишань? — Посмотри на это! — Ступников открыл страницу Даши Потаповой в ВК и продемонстрировал Игорю фотографии. На них Даша... целовалась взасос со Стёпой Сипухиным, или же Сиплым, бывшим гоп-приятелем Дениса Кривенко. Пост с фотографиями был подписан крайне неприятной для Игоря надписью: «Моя новая любовь! Прости, Игорь, но ты в прошлом! Со Стёпой я по-настоящему счастлива!». — Чего, блядь? Чё-то мне кажется, что меня наебать хотят... — пробормотал Игорь, и его лицо исказилось от замешательства. Он инстинктивно потянулся к телефону, но остановился. — Мишань, открой подробную информацию о странице, личную. Семейное положение посмотри! Ступников быстро сориентировался. — Ещё хуже, Игорь… Смотри. На экране напротив пункта «Семейное положение» значилось «Встречается со Степаном Сипухиным». «Нет... Нет, этого не может быть… Это какой-то розыгрыш, сука, грёбаный розыгрыш! Она не могла… Она же любит меня! Она ждёт! Я же читал её хренову открытку, блядь! А это что?! Эти фото… как же так? Она… с этим уёбком? — мысли в голове Игоря метались, как раненые птицы. Он чувствовал, как внутри него всё сжимается в болезненный ком, а перед глазами плывут чёрные пятна. — Она сделала это, потому что я уехал! Уехал, чтобы помочь людям, чтобы сделать что-то хорошее! А она… просто воспользовалась этим, чтобы наказать меня за моё увлечение. Она так ненавидела, когда я говорил о своих обзорах, о своей музыке, о том, что это важно для меня. Она никогда не понимала. Ей всегда была нужна полная власть, полный контроль. И сейчас, когда я далеко, она решила показать мне, что я ничего для неё не значу. Просто очередная игрушка, от которой можно избавиться. Мразь!». — Ах ты стерва... Ах ты стерва... — хрипло дышал Радаев, не в силах сдерживать злость. — Как это понимать?! Она же мне присылала полевой почтой вот это... Он достал мятый конверт и извлёк из него открытку «Жду тебя». Открыв её, он начал читать вслух: — «Игорёш, я знаю, что ты сейчас в театре военных действий в Ипинбасе, видела репортаж о бойне с твоим участием по телевизору. Вы с Денисом, Толей и Афанасием просто молодцы. Я верю, что ты вернёшься живым, а в республике Безбашмак снова восторжествует справедливость. Люблю тебя и жду твой новый обзор, возвращайся!». Ступников, блядь, это как понимать?! — Я тебе больше скажу. Эта блядь ещё писала на своей стене, что ТРАХАЛАСЬ с этим маргиналом! — акцентируя слово «трахалась», произнёс Ступников. — А потом удалила пост, но я успел сделать скриншот. Вот, сам посмотри. На скриншоте был виден издевательский пост Даши Потаповой: «Ну наконец-то рядом нормальный мужик! И никаких тебе обзоров, никакого обсуждения игр! Ночь была огненной!». Маша почувствовала, как ей неприятно от слов Ступникова. Внутри неё кипела злость, но не на Игоря, а на Дашу. Она видела, как страдает Игорь, и ей захотелось закрыть его от этой боли, обнять, сказать, что всё это ложь, обман, но она понимала, что это реальность. У Радаева злобно загорелись глаза. — НОРМАЛЬНЫЙ МУЖИК, блядь?! — зарычал обзорщик, сжимая кулаки так, что у него побелели костяшки. — Вот же чёртова шлюха! Я… Я, как дебил, тут жопу рвал… А она… с этим... трахается! Она же сама мне рассказывала, что тоже любит игры! КАК И ВО ВСЁМ, НАПИЗДЕЛА! Она всё время врала, чтобы только больше мной пользоваться! Он задыхался от ярости и боли. Мир, только что восстановленный, почернел и снова рухнул. Радаеву хотелось кричать, крушить, рвать… Внутри него клокотала такая ярость, что он едва сдерживался, чтобы не наброситься на ни в чём не повинного Ступникова. Игорю хотелось, чтобы его боль почувствовали все. «Сука, пиздец! Как она могла? Как? Я воюю тут, рискую жизнью, а она… она спит с этим уёбком? Он же тупой, как пробка! Что она в нём нашла? Что? Наверное, только его хуй, блядь! А мои чувства? Моя любовь? Всё это хуйня?! Она просто использовала меня, сука, и ждала, что я сдохну где-то здесь, в Ипинбасе или Кайташе, чтобы она могла спокойно с ним ебаться! Мразь! Мразь! Мразь!» — мелькало в голове Игоря, переполненного болью и ненавистью. — Она была мне почти как сестра! Я любил её! — вопил Игорь, по лицу которого текли слёзы ярости и унижения. — По кой хер любил?! Чтобы меня выкинули, как ёбаную тряпку?! Я что, так мало для неё значил? Я же всё делал для неё! Я даже играл с этой сукой, снимал с ней совместные видео! А она… Маша инстинктивно притянула его к себе. Она крепко обняла его, прижимая к своей груди, и погладила по спине, как будто успокаивала ребёнка или раненого, озверевшего пса. — Тише, Игорёш, тише, — шептала она. — Эта ичинбэ (шлюха) не стоит твоих слёз. Эта блядь недостойна тебя. Она никогда тебя не понимала, а я… Я рядом. И всегда буду. Я никуда и никогда не уйду. Игорь вцепился в её плечи. Его тело дрожало. В её объятиях он почувствовал себя в безопасности. Эта боль, эта ненависть к Даше, всё это казалось бессмысленным. Он не хотел больше кричать и злиться, он хотел просто быть здесь, в её объятиях. Немного успокоившись, Игорь произнёс более холодно: — Ступников, напиши этой бляди, что с этого дня между нами всё кончено. И чтоб она шла на хуй. Я официально её ненавижу. Пусть готовит очко, я буду его ей рвать! Я её напоследок выебу перед тем, как официально с ней расстаться! — Есть, — сказал генерал и ушёл. Погрустневший и злой от новостей Радаев чуть не сполз на брусчатку у памятника. — Вернусь в Новосибирск — вломлю пиздюлей и Сиплому, и Потаповой! — пробасил он. — Напросились, блядь! Мрази ебучие! После этого Игорь немного успокоился. Инициативу в разговоре взяла Маша. — Слушай, Игорь, — начала она, потянувшись к обзорщику, чтобы отвлечь от мрачных мыслей, — ты ведь не один на этом свете. У тебя есть друзья, и мы все готовы поддержать тебя. Не стоит так сильно переживать из-за Даши. Бывает, что люди меняются. Нужно двигаться дальше. Говоря это, Маша подумала: «Я хочу, чтобы он увидел, что он не одинок. Что я не такая, как она. Я не предательница. Я его боевая подруга. А теперь, возможно, и нечто большее. Сейчас не время для слов, сейчас нужно действие, чтобы вытащить его из этой ямы. Я хочу, чтобы он понял, что я не Даша. Я не брошу его ради кого-то другого, не предам его. Я хочу, чтобы он был счастлив и спокоен». Игорь вздохнул, стараясь осмыслить её слова. Внутри него всё ещё бурлили эмоции — злость, грусть и неопределённость. Но в то же время он чувствовал, что Маша права. Игорь достал открытку и посмотрел на неё, как на ядовитую змею. — Мань, и что мне теперь делать с этой хуйнёй? На кой хер мне её Сектымбаев передавал, не понимаю! Надо было сказать, чтоб выкинули! — Скомкай и выбрось в урну, Игорь, — спокойно, но твёрдо предложила Маша. — Как символ того, что ты отпускаешь прошлое. Оно того не стоит. И не называй её больше шлюхой. Она просто недостойна твоих эмоций, даже негативных. Игорь не стал комкать открытку. Он медленно, с болезненным наслаждением разорвал её, а затем конверт, и наотмашь зашвырнул обрывки в фонтан, наблюдая, как они тонут, унося с собой последний призрак Даши. — Ладно. В пизду эту шлюху и её выблядка, — произнёс он. — Пусть им прилетит по карме. Машка... — Да, Игорёш? — глянула в глаза обзорщику девушка. — Я... — начал Игорь, осознавая, что сейчас скажет что-то важное, что перепрограммирует его личную жизнь. — Я хочу, чтобы ты знала, что мне с тобой хорошо. Мы пережили то, что объединило нас. Ты сильная, и это меня восхищает. Ты мой партнёр, а не просто зритель. Ефимова улыбнулась, но в её взгляде всё равно была какая-то грусть. — Игорь, это было сложно для всех нас, — тихо ответила Маша. — Но я верю, что, несмотря на всё это, мы сможем наладить жизнь, как бы сложно ни было. Игорь, слушая боевую подругу, чувствовал, что пустота, которую оставила Даша, начала заполняться. Внезапно Ефимова притянула Игоря к себе. Её сердце колотилось, а в голове проносились мысли: «Я не могу больше ждать… Я не могу позволить ему уйти, не узнав, что он для меня значит. Я знаю, что он сейчас разбит и растерян, и я хочу, чтобы он понял, что он не один. Я хочу как-то выразить ему свою благодарность за то, что он спас меня, за то, что он такой, какой есть, — сильный, смелый, настоящий. Я хочу, чтобы он почувствовал, что я здесь, рядом, и что я никогда его не предам. Я хочу, чтобы он знал, что я влюблена в него… Нет, я люблю его. Я люблю его по-настоящему, и я не боюсь этого. Я знаю, что мы из разных миров, но сейчас, в этот момент, мы — это одно целое. Я его люблю». И она, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, поцеловала обзорщика в губы. У него округлились глаза. Он на мгновение опешил, но ответил на поцелуй, играя с её языком у неё во рту, словно в этом контакте искал подтверждение реальности. Машин поцелуй был нежным, но в то же время страстным. Это было не просто действие, а послание. Маша как будто не говорила, а кричала о том, что она чувствует. И Игорь это понял. Он чувствовал её тепло, её запах, её желание. В его голове промелькнула мысль: «Она не такая, как Даша! Точно моя боевая принцесса… Она настоящая… Она не боится моей грязи, моей боли…». Маша, почувствовав, как Игорь играет с её языком, отпрянула, но не отстранилась. Её глаза, полные удивления, смотрели на него. Она чувствовала, как внутри неё разливается волна тепла, смешанная с невероятной радостью. Этот поцелуй был для неё не просто знаком внимания, а подтверждением того, что он тоже чувствует к ней что-то особенное. Она снова прижалась к нему, нежно обнимая, и прошептала, едва сдерживая слёзы счастья: — Я знала… Я знала, что ты не такой… — Ну ни хуя себе съездил повоевать... — прошептал Игорь в каком-то странном шоке. — Ты чего, Маш? В этих словах Игорь, сам того не ведая, скрыл нечто глубокое и ироничное. Он приехал в Безбашмак, возглавляя отряд освобождения, для участия в освободительной операции, направленной на свержение малолетнего узурпатора, рискуя собственной жизнью, а в итоге нашёл не только боевых товарищей, но и новую, совершенно неожиданную явно романтическую связь. Это было не просто удивление, а шок. Он уехал, чтобы помочь чужой стране, а в результате его предали в своей, и в то же время другая девушка, с которой он познакомился в бою, поцеловала его. Игорь как будто променял одно на другое, и он был этому рад. — Я бы хотела... укрепить наши отношения, перевести их на следующий уровень, — произнесла блондинка. — Сражаясь с тобой бок о бок, я кое-что поняла. — Что же? — спросил Игорь. — Что настоящая дружба — это не просто слова, это действие, — ответила Маша, посмотрев ему в глаза. — Мы вместе пережили ад, и я не хочу терять эту связь. Ты за эти дни стал мне дорог, Игорь, и я хочу, чтобы ты знал об этом. — Тогда добавляй в ВК, я тебе даже номер дам свой, чтоб точно не проебаться, — улыбнулся Радаев. — Я согласен дружить, Маш. Только жаль, что мы после этой всей бойни уже больше не увидимся. — Почему не увидимся? — спросила Маша. Её лицо осветилось надеждой. — Это только начало, Игорь. Ты же знаешь, что в жизни все может измениться. Мы можем оставаться на связи, а потом, возможно, пересечёмся снова. Игорь кивнул, внутренне понимая, что она права. — Да, верно. Кто знает, как судьба распорядится. Она непредсказуема, еби её, — усмехнулся обзорщик. Он перевёл тумблер на пистолете в положение «NOT IN USE» и убрал его в рюкзак, символически отключая свой боевой режим. — Я не думала, что ты такой боевой... — произнесла Ефимова с придыханием. — И романтик... Ну, по тому, как ты отзывался о своей Дашке до того, как узнал, что она тебе изменила. — Да на хуй её, Мань! Просто на хуй! — махнул рукой Игорь. — Мне теперь не нужна эта шлюха, которая скачет по гопничьим хуям. Есть ты, и ты мне дороже. Да, мы мало знакомы, но я тобой восхищаюсь и как бойцом, и как девушкой, и как человеком. Да, ты младше меня на четыре года, ты безбашмачка, я русский, но бля, разве это проблема? Дружба не имеет национальности и возраста. Вернулся Ступников, явно запыхавшийся. — Миш, ты чё? — с удивлением глянул на генерала Игорь. — Я позвонил твоей Дашке, устроил ей разнос... — отрапортовал Ступников, тяжело дыша. — Она плакала, умоляла о прощении... Как ты и просил, я послал её на хуй... — Молодец! — оборвал его Игорь. — Таких не прощают. Её счастье, что её тут не было. Убил бы суку. Ладно, Мишань, передай своим благодарность за то, что нас приняли. В штабе скажи, что мы рады были помочь. Ступников кивнул и ушёл. Маша и Игорь ещё немного постояли, глядя друг другу в глаза. Подкатил знакомый чёрный BMW X5, за рулём которого сидел бывший преподаватель Мозгового по английскому в НГУ, Павел Ильич Красновский. На заднем сиденье сидели Афанасий, Толян, Денис Кривенко, Аня и Ира. Олю Красновский отвёз в Новосибирск, когда ему ночью передали просьбу увезти её через Игоря. — Прощай, Машуль. Ещё увидимся, — ласково сказал боевой подруге Игорь. — Мы с ребятами поехали. Удачи тебе. Он нежно обнял её, и почему-то у него внезапно потекли слёзы. «Блядь, Игорь, ты чего, размазня?! — ругал себя он, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. — Ты же только что был героем, крутым парнем, который выебал в жопу несколько сотен чесноковцев, получил медаль, а сейчас... Как баба! — Он крепче сжал Машу в объятиях. — Но я не хочу её отпускать. Не могу! Я боюсь, что если отпущу её сейчас, то потеряю навсегда. Она единственная, кто меня понимает, кто не пытается сломать меня, переделать под себя. Она — это я, только в женском обличье. И я люблю её. Люблю... Так, как не любил Дашу, потому что моя любовь к Даше всегда была пропитана какой-то болью, страхом, зависимостью, а здесь... здесь я просто люблю. Просто и без всяких условностей». Игорь вдруг понял, что Маша — его единственный якорь в этом безумном мире, что только она сейчас может дать ему надежду на будущее. Он боялся потерять эту связь. Это были слёзы не грусти, а какой-то необъяснимой, новой для него любви и страха её потерять. — Я тебя люблю, подруга… — шепнул обзорщик, всхлипывая. — Очень сильно. Просто знай, что я всегда рядом, даже если не физически. «Он... Он сказал, что любит меня? — подумала Маша, услышав признание. — Он, Игорь Радаев? Тот самый, которого я видела в обзорах, который так легко и круто справляется со всеми трудностями? Он плачет? Из-за меня? Но он только что пережил предательство, и сейчас... он признаётся в любви мне? Это не может быть просто так, это не может быть реакцией на боль от Даши. Это что-то настоящее. Что-то, что я тоже чувствую. Он мне дорог, очень дорог. Я не хочу его отпускать. И я знаю, что он не просто так это сказал. Это... это судьба. Судьба свела нас здесь, в этом аду, чтобы мы нашли друг друга. Я не хочу терять его. Не хочу, чтобы он уезжал… Надо что-то сказать, что-то, что даст ему понять, что это взаимно». Маша крепко обняла его в ответ, снова погладила по спине, как ребёнка, и тихо прошептала: — Тише, Игорёш, тише. Не плачь. Ты самый сильный. Эта гадина однозначно не стоит твоих слёз. Я рядом. Всегда рядом. Маша медленно отстранилась от Игоря, ощущая, как в её груди загорается тепло от его слов. Она понимала, что это не просто прощание, а момент, который останется с ней навсегда. — Я тоже тебя люблю, Игорёш, — ответила она, стараясь сдержать слёзы. — Ты мне стал не просто другом, ты как член моей семьи. Ты мой герой. Игорь напоследок тепло чмокнул Ефимову в щёку. «Её кожа такая нежная, — промелькнуло в его голове. — Я хочу снова почувствовать её губы на своих... Нельзя. Мы должны расстаться. Но я не хочу... Не хочу!». Затем Радаев отстранился от боевой подруги и направился к машине. Маша проводила его взглядом, пока он не сел в машину. «Я буду ждать тебя, Игорь… Я буду ждать...» — думала Ефимова, вытирая навернувшиеся слёзы, и её сердце замирало от волнения. Маша понимала, что этот момент стал началом чего-то нового и неизведанного. Садясь на переднее сиденье, Игорь тихо, чтобы никто не слышал, бормотал сквозь слёзы: — Сука... Шлюха... Грязная потаскуха... Жалкая тварь... Мразь ебливая… Я тебя разделаю, как свиную тушу, блядина… Да как ты могла? Как?! Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, но боль физическая не могла заглушить душевную. Он снова и снова прокручивал в голове фотографии, скриншоты, слова Михаила. — Ебать-колотить… Игорь, ты чего? — обеспокоенно спросил Денис, увидев его лицо. Он протянул к другу, садящемуся на переднее сиденье, руку и мягко похлопал его по плечу. Игорь не сразу ответил, но в конце концов решился. — Дашка… она... с Сиплым целовалась и трахалась… — еле слышно проговорил он, и его голос снова задрожал. — Она мне изменила с этим уродом, пока я тут… воевал, блядь… — Дашка? Дашка? Потапова? — Кривенко удивлённо поднял брови. Он посмотрел на Игоря, на его красные, опухшие от слёз глаза, и его сердце сжалось от жалости. — Ёб твою мать... Игорян, как же ты так?! Я думал, вы друг друга любите… — Видимо, я был дебилом, который верил ей, — горько усмехнулся Игорь. — Она просто ждала, что я сдохну, чтобы спокойно ебаться с этим вонючим уродом. Она... Она всегда была такой… Я всегда знал, что она меня не любит, а просто использует. Она хотела от меня хуя и денег, а не любви. И игры она ни хуя не любила, а врала, чтобы пользоваться моей близостью. И никогда не говорила, что любит меня. Зачем я только с этой сукой встречаться начал?! — Вот в чём ты насчёт любви был прав: настоящая любовь — это не хером в человека тыкать! А Дашке-шлюхе, которая с Сиплым, видимо, кувыркается, никогда этого не понять! — твердо произнёс Денис. Игорь кивнул, и на его лице появилась слабая, но искренняя улыбка. Слова Дениса стали для него утешением. Он понимал, что друзья — его настоящая семья, и они никогда его не предадут. Он поднял глаза и увидел обеспокоенное лицо Красновского на водительском сиденье, который явно заметил его слёзы. Игорь быстро смахнул их рукой и попытался изобразить улыбку. — Добрый вечер, Павел Ильич... — сказал обзорщик, пытаясь взять себя в руки. — Рад вас видеть. — Добрый, Игорь, — ответил англичанин. — Что у тебя с глазами? Ты плакал? — Потапова... Разочаровала, — стараясь не злиться, ответил Радаев. — Изменила, в общем. С каким-то маргиналом, который её только трахает и бьёт, а не любит. Ну, вы сами всё слышали. Вот же тварь… Ладно, в жопу её, не буду об этом думать. Павел Ильич, а вы как нашли ребят? — Я катался по Ипинбасу просто, и Толя мне сообщил координаты, где вы находились. Афанасий Александрович любезно согласился на то, чтобы я вас подвёз. — Прекрасно, Павел Ильич! — улыбнулся Игорь. — Мне всё равно что-то грустновато... Мы вроде за три дня отбили независимость республики, я привязался к командиру первой роты Ефимовой... Не хотелось, конечно, расставаться. Она такая... Он не смог сходу подобрать прилагательное для описания боевой подруги. — Короче, боевая, позитивная, активная... Загадочная. Безбашенная. Красивая. Лёгкая. Яркая. Нежная. Неповторимая. Невинная. Пиздец, загнал! — засмеялся Игорь, перечисляя все описательные прилагательные. — Да ты поэт! — сказал мягко Красновский. — А то, — кивнул Игорь. — И, кстати, спасибо вам за практику, которую я у вас проходил вне универа. Вы помните вроде, что я из педа. И за те пособия, что вы рекомендовали. Я по одной из ваших рекомендаций вон Денису пособие давал. Он указал на расслабившегося Кривенко, который обнимал Аню и Иру. — И, как вы понимаете, он учит английский и уже полностью освоил это пособие, — продолжил Игорь. — За несколько дней до... ну, вы поняли. — Да, вижу, — улыбнулся Павел Ильич. — Рад, что моя рекомендация пригодилась. Игорь кивнул, чувствуя, как внутри него снова поднимается гордость за своего друга. Они все вместе преодолели непростые испытания, и это объединяло их как никогда. — Вот бы и нам, преподавателям, такое испытание, — пробормотал Красновский, поднимая взгляд на дорогу. — Как раз бы понимали, что значит учить английский в условиях стресса. — Ну, это было бы нечто, — усмехнулся Игорь. — Главное, чтобы под пули не попадали. В машине воцарилась тишина. Афанасий, сидящий на заднем сиденье рядом с Мозговым, переглянулся с Игорем и слегка кивнул. Он знал, что все они пережили слишком много, и теперь каждый из них будет нести это в себе. — Скажи, Игорь, — вдруг спросил Афанасий, — как ты вообще собираешься жить дальше? С Дашей всё понятно, но ты ведь уже нашел себе друга в лице Маши. Это что, на постоянной основе? Игорь задумался. Он не был готов к такому вопросу, но, тем не менее, отвечать надо было. — Знаешь, Афонь, я, честно, не знаю, как это будет, — произнес он, стараясь собрать мысли в кучу. — Да, Маша мне дорога, но не хочу спешить с выводами. Мы оба пережили многое, и мне нужно время, чтобы понять, что именно происходит. Он опёрся на спинку кожаного кресла. — Чёртова Потапова... Шлюха ёбаная... Чтоб она сдохла от СПИДа или чем там этот гопник таким болеет… — забурчал он, явно недовольный. — Ладно, пусть на хер идёт. Есть Машка, и она мне дороже. Трогайте, Павел Ильич. Я хоть вздремну. Заеба-а-а-ался... Последнее слово Игорь протянул уже более усталой интонацией. Он показал Маше сердечко из пальцев. «Моя боевая принцесса... Я тебя люблю. Я к тебе вернусь. Я не могу тебя отпустить. Мне очень жаль, что я не сделал этого раньше, но сейчас я готов. Я буду ждать твоего звонка, твоей весточки, и я тебя никогда не забуду. Ты та, которая заставила меня почувствовать себя живым, а не просто куском мяса, который бросают на поле боя. Я тебя люблю...» — думал Игорь, и его глаза закрылись. Маша стояла и смотрела, как Игорь садится в машину. Её сердце сжималось от боли расставания, и она, несмотря на все обещания, не могла сдержать слёзы. Но вдруг Игорь показал ей сердечко из пальцев. Маша ахнула, закрыв рот рукой. Она видела, как он это сделал, как его рука замерла на мгновение, прежде чем он закрыл глаза. Это было так просто и так искренне. В этот момент Ефимова поняла, что все его слова, все его слёзы были не просто реакцией на предательство Даши, а чем-то настоящим. Это было его признание в любви, его обещание, его способ сказать: «Я люблю тебя, и я вернусь». Маша улыбнулась сквозь слёзы, и её сердце наполнилось надеждой. Она знала, что теперь у них есть не просто дружба, а что-то гораздо большее. Она ответила ему, сделав такое же сердечко из пальцев, но Игорь этого уже не видел. Она хотела показать ему этим, что будет его ждать. Обзорщик заснул, убаюкиваемый мотором машины. Сердечко из пальцев служило для Игоря маленьким, но важным символом их с Машей связи, и он хотел, чтобы Маша его увидела. Игорь верил, что это сердечко донесёт до неё его чувства лучше любых слов. Друзья о чём-то говорили, и, слыша это, обзорщик сквозь сон улыбался. И улыбался Игорь только потому, что ему снился приятный сон. Во сне Игорь оказался не в Новосибирске и не в Безбашмаке, а в огромном, залитом солнцем зале. Это был его Круглый кабинет, но не в Дворце президента, а в его собственном доме. Стены были увешаны плакатами из любимых игр, на полках стояли старые консоли, а в углу, на специальном пьедестале, сияла его заветная награда — бронзовая медаль «За мужество и смелость». Он сидел за столом, заваленным дисками, картриджами и старыми журналами. Рядом, на большом диване, сидели его друзья — Денис, Толян, Афанасий, Аня и Ира. Все они были веселы и беззаботны, без следов усталости и войны. — Вот, Игорёк, смотри, — сказал Денис, протягивая ему какой-то картридж. — Это Contra: Hard Corps. Помнишь, мы с тобой её на совместном стриме из серии «Геймер и Гопник Гоняют в…» проходили? — А я помню, как мы с тобой спорили, кто быстрее босса в Gunstar Heroes завалит, — засмеялся Толян, и Игорь вспомнил, как они сидели у старого телевизора на даче покойной бабушки Толяна, Александры Борисовны, сражаясь с пиксельными врагами. Вдруг дверь открылась, и в кабинет вошла Маша. Она была одета в красивое летнее платье, её белые волосы развевались на ветру, а в руках она держала букет ромашек. — Привет, Игорёк, — улыбнулась она, подходя к нему. — Я пришла, чтобы позвать тебя прогуляться. Ты ведь обещал, что покажешь мне Новосибирск. Игорь встал, взял её за руку и почувствовал, как тепло её ладони согревает его. Он посмотрел в её глаза и увидел в них нежность, веру и искренность. В её взгляде не было ни намёка на корысть или предательство, только чистота и искренняя симпатия. — Пойдём, — сказал он, и они вышли из кабинета. Они шли по улицам, залитым солнцем. Город был мирным и спокойным. Люди на улицах улыбались, и ничто не напоминало о недавних событиях. Маша смеялась, рассказывая ему какие-то истории, и Игорь чувствовал, что он наконец-то нашёл свой дом. Он не видел её как друга, он видел её как свою любимую, ту, которая всегда была с ним рядом и которая никогда его не предаст. Этот сон был именно тем, что нужно было Игорю в этот момент. Он был полон надежды, любви и мира. Он показал ему, что даже после самых тёмных времён всегда есть свет. А пока Игорь спал, Красновский старался вести аккуратнее. Вспомнив о чём-то, он переключил передачу и неожиданно тихо ругнулся: — Ёбаный, блядь... Самое главное-то сказать забыл! Он подумал и продолжил: — В жизни всегда есть место для подвига, и то, что вы, ребята, сделали — самый настоящий подвиг. Если бы не новости в Интернете и по телевизору, я бы не узнал, что вы делали. Павел Ильич бросил короткий взгляд на зеркало заднего вида, оценивая, слушает ли кто-то его слова. На заднем сиденье слышался смех, перемешанный с негромким разговором, и казалось, что пассажиры погрузились в свою собственную атмосферу. Лишь Афанасий, всегда внимательный к мелочам, заметил озабоченное выражение лица водителя. — Павел Ильич, что-то не так? — тихо спросил он, подавшись вперёд, чтобы быть ближе к Красновскому. Тот хмыкнул, покачал головой и, не отрывая взгляда от дороги, ответил: — Всё в порядке, Афанасий Александрович. Просто... я задумался о том, что ждёт нас всех впереди. Вы, ребята, герои, но в мире, к сожалению, не ценят таких, как вы. Афанасий задумался над словами преподавателя. Было что-то в его тоне, что заставляло задуматься о будущем, о том, как изменится их жизнь после всего, что произошло. — Ну, нам-то не привыкать, знаете ли, — попытался пошутить Афанасий, но в его голосе чувствовалась усталость. — Подвиг подвигом, а жить-то дальше как? — Вот именно, — продолжил Красновский, прибавив газу на ровном участке дороги. — Жить дальше. Это самое сложное. Я часто вижу, как молодёжь теряется после больших испытаний. Кто-то уходит в себя, кто-то пытается забыться в алкогольных парах или ещё чем похуже. А мне хочется, чтобы вы нашли своё место. Нашли смысл. — У нас есть друг, — вдруг прозвучал голос Толяна, который до этого молчал, увлечённо разглядывая мелькающий за окном пейзаж. — Это Игорь. Он держит нас вместе, понимаете? Мы за ним пойдём куда угодно. Так что не волнуйтесь, Павел Ильич. У нас всё будет нормально. Красновский слегка улыбнулся, заметив решимость в голосе Смирнова. Ему было приятно видеть, что в этих молодых людях всё ещё горит огонь, что у них есть сила двигаться дальше, несмотря на всё пережитое. — Знаешь, Толя… — произнёс он, едва заметно кивнув. — Ты прав. Пока у вас есть такая поддержка, как друг за рулём этой машины или те, кто спит рядом с вами, вы справитесь. Но помните: важно не только поддерживать друг друга, но и не бояться просить о помощи. Даже герои могут оступиться. И это не слабость, это жизнь. На этих словах он замолчал, словно решил, что сказал достаточно. Толян кивнул, переваривая услышанное, и снова посмотрел в окно. Машина неслась по пустой дороге, уводя их всё дальше от событий последних дней. А на сиденье рядом Игорь всё так же тихо посапывал, улыбаясь во сне, в котором его ждала его боевая принцесса, не подозревая, что при нём идёт разговор, который изменит многое.