История 13 “Откуда в Риме мята?”

Постановление о возбуждении уголовного дела. Дата: 11.06.1996. Место происшествия: Рима, ул. Дамская, д. 13, кв. 45 Обстоятельства преступления: В ночь с 11 на 12 июня 1996 года в квартире жилого дома были обнаружены два трупа с признаками насильственной смерти. Жертвы: Минт Рая, 28 лет (беременная, срок 6 месяцев). Минт Кодрат, 36 лет Способ убийства: Рая Минт скончалась от кровопотери вследствие намеренного рассечения пуповины нестерильным предметом (предположительно, осколком хрустального украшения). Кондрат Минт — от асфиксии (удушения пуповиной, обмотанной вокруг шеи). Особые обстоятельства: Ритуальный характер убийства: Пуповина жертвы была разрезана в форме неизвестного символа В ротовую полость младенца вложен засушенный цветок мяты Убийца действовал холодно и методично — жертва, судя по позе, не сопротивлялась. На теле Раи обнаружены следы инъекций седативных препаратов. Аномалии у ребенка: У младенца врожденная патология кожи — сине-зеленые пятна в районе пупка (экспертиза показала, что это посмертное окрашивание ментолом). Дополнительные материалы: Судебно-медицинская экспертиза подтвердила: перед смертью Рая долго кричала (соседи слышали, но не вызвали полицию — «думали, роды»). “Именем города Рима, судом установлено, что подсудимый Грей Вайс совершил особо тяжкое преступление — двойное убийство, сопряженное с исключительной жестокостью и изощренностью. На основании доказательств, представленных следствием, и руководствуясь властью данной мне, суд приговаривает виновного к пожизненному лишению свободы с отбыванием наказания в тюрьме Горный Бор”. Ей было страшно, потно, сыро, больно. И тем не менее она села напротив него. Хотелось разодрать грудь – себе или ему. Есть ли разница, если и так и так наказание не зачтется выше? Это был убийца ее родителей и младшей сестры. На этой встрече настояла она, хотела узнать: за что он так обошелся с ее семьей. За что так жестоко. За что…такое наказание. — Взгляд холодный, – сказал он, подняв голову. — Словно носишь в себе мятный океан. Она тяжело сглотнула: — Суд так и не смог вычислить ваши мотивы. Вас сочли маньяком, нападающим на разных людей без разбора. Но все закончилось на моей семье. Я знаю, что вы оказались в моем доме не случайно. — Какое значение это имеет в данный момент, Рима? Ты ведь философ, мыслитель. Такое образование должно было научить тебя находить ответы. — Откуда вы так много знаете о моей жизни? — Не думаю, что это много. Что есть “много”? Он посмотрел на нее, зрачки расширились так, словно забрали весь свет камеры. Он пугал, но одновременно хотелось ему верить, однако не Риме. — Задушить отца пуповиной нерожденного ребенка, извлеченной из матери… – на глазах Римы проступили слезы, — это больше, чем жестоко. — Ты не отвечаешь на мои вопросы, только задаешь свои. Тебе страшно? Ты боишься убийцу своей семьи? Подумай, Рима. Потому что я в твоих глазах страх не вижу. Только апатию и наглость. Романтизация преступника – великий порок современности. Как это появилось? Какие твои мысли? Рима старалась понять, почему он так сильно отходит от темы ее семьи, играет с ней, не объяснив правила. Она смотрела на него, пока он не щелкнул пальцами. Девушка дернулась. — Мы славим тех, кто на сильнее, мы молимся тому, с кем нам вольнее. Они хотят быть рядом с чудовищем, но даже не представляют, насколько быстро покинут этот мир. Такие люди не умеют любить, только владеть. Да, мне страшно. — Это хорошо, – сказал он, задумавшись. — А твои рассуждения красивы, в них есть смысл. Ты кого-то процитировала, не так ли? Слова ее отца. Рассказ про войну. О том, что спящим на посту, двойки больше не ставят. А когда ошибутся – они станут молиться свободным врагам, славить их силу, ведь начнут бояться своих. А между тем Рима отрицательно махнула головой, смотря в пол. — Ты знала, что Кондрат называл свою жену “Ворота Рая”? Он умел подбирать красивые слова. Этот талант передался и тебе. Мачеха тебя раздражала? И все же откуда он так много знал? Рима стискивала зубы от недоумения ситуации. Она пришла сюда за правдой, дав кучу взяток и предав кодекс морали. — Пожалуйста, хватит. Я просто хочу знать правду. — Ее озвучили в суде. Я маньяк. Ты зациклилась на том, что твоя семья особенная. Продолжаешь убеждаться в этом, ведь теория подкрепляется моими знаниями об отце. — Вы знали только его, – в ее глазах вспыхнула догадка. И если сначала губы её дрожали, а пальцы сжимали подлокотники кресла, будто она боялась сорваться в крик, то сейчас она почувствовала власть. Грей Вайс удивился этому. Ранее он полагал, что Рима напугана, но вообще так и было, она сама подтвердила наличие страха. Резкое переключение реакции на него девушки озадачило, но он будто так и хотел. — Грей Вайс, пятый командующий воздушной дивизией Шеротонского края. “ — Вайс, прыгай! Парашют всего один, Минт останется! Прыгай! Это война, со смертью рука об руку… Так кричал ему четвертый командующий в падающем самолете, сбитым снарядом. Голос его растворился в рёве горящего двигателя. Вайс видел, как Минт прощался с ним – дорогим другом. Его лицо было белым от боли — осколки посекли ему ноги. Грей рванулся вперёд, игнорируя вопли командира. Взрывная волна швырнула его на колени, но он вцепился в Минта, перерезая ножом ремни. Они рухнули в люк, когда крыло оторвалось. Холодный ветер бил в лицо, а земля стремительно приближалась. Один парашют на двоих. Один шанс. Командующий был прав — это война. Но если смерть шла с ними рука об руку, то пусть хотя бы не сегодня. Они приземлились в поле. Конрад сидел и смеялся от абсурда: — Все погибли…кроме нас. Друг посмотрел сначала на него, а затем на зеленые просторы, охватывающие будто все на свете. Резные листья колышутся, будто живое море, наполняя воздух холодным, бодрящим ароматом. Кажется, будто сама земля дышит — свежо, резко, с лёгкой горчинкой. — Мята…Конрад, в твоих легких осел дым, тебе нужно съесть мяту. — Черноту внутри нельзя убрать, – смотрел вдаль тот. — Не время для твоих цитат. — Почему женщины так любят военных? Ведь они все равно, что убийцы, – задумался мужчина. Вайс, жуя листья мяты, ответил: – Мы славим тех, кто на сильнее, мы молимся тому, с кем нам вольнее. Минт был подавлен. Он чуть не умер, в нем разгоралось чувство близкой смерти, которую он миновал. Чувство чего-то неправильного и болючего, преследующего. Из-за этого он захотел рассказать о своих мечтах другу: — Я бы хотел жить в городе, полном таких людей, как ты. Я бы даже назвал детей в честь него! — Не дай бог такой город появится. Как ты и выразился, черноту внутри нельзя убрать. А подобные мне люди…только такие, увы. — Ну ты попробуй, Вайс, – товарищ посмеялся, глянул на него с улыбкой и все же съел мяту”. Воспоминание разлетелось по камере бурным, но не слышном Риме ветром. Грей попросил ее уйти. — Вы не маньяк, – вдруг сказала девушка. — Нет. В глазах маньяков столько боли нет. Вы не расскажете мне правду. — Выглядишь так, будто готова меня простить. — Никогда. Ее взгляд стал отрешенным. Рима встала и постучала надзирателю, чтобы открыл дверь. — Когда выйдешь отсюда, собери им на могилу от меня букет мяты. Пожалуйста. Девушка повернулась с легкой улыбкой и спросила: — Да откуда в Риме мята? Вайс не смог очистить семью друга от черноты внутри, но он видел в его дочери то мятное поле – бодрящее и свежее, на котором они оба встретили свой второй день рождения. Так закончилась история номер тринадцать. Рима сидела в углу, а Вайс у ее колен. Как она и обещала, не простила, никогда не простит.