Раздетые души

Собираясь в ресторан, я  сделала красивую прическу и выбрала классическую светлую блузку и черную юбку. В дверь негромко постучали. - Можно, - разрешила я. В комнату зашёл Джерри. - О, как ты прекрасна!.. Ты словно ночь, – тихо выговорил он.– И создана, чтобы носить черное.  Но твоему наряду явно чего-то не хватает. - Ты думаешь? - Да, и я даже знаю,  чего именно! И он надел мне великолепные серьги из чёрного опала. - Джерри!.. - смутилась я. - Это мой подарок на нашу дату. - Хорошо,  - нашлась я. - У меня тоже будет для тебя подарок. - Если ты о сокровищах своей Чайна Куин, малышка, то даже не заикайся!  Я тебя на пушечный выстрел туда не пущу! - О, у меня есть другой подарок. Но сначала - ужин. Около 6 вечера мы сели в мою красную "БМВ", однако место водителя занял Джерри. Ресторанчик "Хаймиз", в который мы направлялись, был маленьким, не претендовавшим на роскошь. Его владелец строго следовал принципу, гласившему, что посетители предпочитают тратить денежки на хорошую еду, а не на шикарную обстановку. В результате «Хаймиз» не пользовался вниманием туристов, искавших известные и куда более бросавшиеся в глаза пастбища. Мы прошли в помещение и устроились за столиком, а я не могла отвести от Джерри обожающего взгляда. - Ровно год,  как мы нашли друг друга, - негромко заметил он, нежно сжимая мою руку. – Спасибо тебе. Я бежала от жизни, словно ослепнув, пока ты не отыскал меня на извилистых дорогах Судьбы. Еще немного, и я споткнулась бы и сломала шею. Джерри поднес мою руку к губам. – Ты обязательно выжила бы. Поверь, ты сильнее, чем думаешь. Я слегка улыбнулась, между тем в глазах, стояли  непролитые  слезы. – Конечно, – почти всхлипнула я. – Я настоящая кошка и всегда ухитряюсь приземлиться на все четыре лапы. Ты просто застал меня в тот момент, когда я потеряла равновесие. - Я думаю,  ты вовсе не кошка, - возразил Джерри. - Кто же тогда? - Котёнок. Мой маленький котёнок, - с трогательной нежностью уточнил он. - Ну тогда в любом случае,  у меня в запасе 9 жизней, - засмеялась я, хотя в горле стоял ощутимый комок. - И эти 9 жизней я хотела бы провести с тобой... - Боюсь, девочка, твоё желание неосуществимо, - помрачнел он. Поняв, что невольно задела его за живое, я поспешила исправить ситуацию: - Каждый момент рядом с тобой - это больше, чем 9 жизней. Это Вечность. Наш не очень интеллектуальный,  но в то же время достаточно печальный разговор был прерван тем, что к нашему столику подошёл официант и спросил, что мы хотим заказать. Мы заказали мэнских омаров и по бокалу гранатового сока. От алкоголя отказались,  так как вели машину. Однако в нем не было необходимости.  У нас было опьянение иного рода... Каждый хотел сказать другому нечто важное, но слова не шли с уст, острой болью замирая в глубинах сердца... Пытаясь отвести взор от объекта обожания, я осматривала интерьер. - Здесь простенько, но со вкусом, - заметила я, чтобы поддержать разговор. - Вот именно,  простенько, - согласился Джерри.  - Но зато блюда у них отменные, и сейчас ты в этом убедишься. И правда, омары были великолепны, и романтический ужин явил собою утонченное гастрономическое наслаждение. Джерри поднял бокал с соком, готовясь произнести тост, и я последовала его примеру... - Бекки, - начал он. - Я приготовил речь... Я хотел очень многое сказать тебе... Забыл... Помню лишь одно... я люблю тебя! Хотя я давно догадывалась о чувствах Джерри, последние слова вызвали в моем теле дрожь. Немного отхлебнув напитка, я поставила бокал на стол. - Надеюсь,  не как дочь? - робко уточнила я. - Нет... Как женщину... Бесконечно прекрасную и желанную! - горячо признался он.- Я пытался бороться с этим, пытался притворяться... Но не могу больше... - Я тоже устала притворяться,  Джерри,  - неожиданно холодным тоном промолвила я. - В таком случае, за любовь? - За любовь, - повторил он, и мы сдвинули бокалы. Гранатовый сок казался обжигающе- пьянящим. Окончив ужин, мы вышли из помещения и двинулись к машине. - Кто поведёт на сей раз? - весело осведомился Джерри. - Я! Теперь моя очередь! Я проворно запрыгнула на водительское сиденье,  в то время, как он скромно устроился на пассажирском. Я со всей силы нажала на газ, и машина с шумом рванула вперёд. - Осторожнее, малышка! - не на шутку струхнул Джерри. - Позвольте похитить Вас, сэр! - весело рассмеялась я. - Не возражаю, - улыбнулся он. Проскочив ещё короткое расстояние, я резко развернула машину в противоположную сторону, немного сбавила скорость, и мой друг облегчённо выдохнул. - И все-таки,  куда мы идём, мисс? - осведомился он. - К звёздам! - радостно воскликнула я. Довольно быстро мы доехали до частного пляжа с парковкой. Я поставила свою машину на стоянке, вытащила из багажника большое бежевое одеяло и, сунув его в руки изумленному Джерри, пошагала  вперёд и тут... – Туфли! – поспешно воскликнула я, вновь подбегая к машине и таща за собой Джерри. Тот с молчаливой усмешкой наблюдал, как я скидываю черные босоножки на высоких каблуках. – Я собирался напомнить о них, но ты, казалось, знаешь, что делаешь. – Ты обладаешь способностью отвлекать меня, – весело объявила я, швыряя босоножки в багажник. Джерри, улыбаясь, тоже снял туфли и носки, и властно протянул руку. Я  крепко стиснула его ладонь, потрясенная тем, что стоять здесь, посреди парковочной площадки, босиком и держаться за руки кажется мне сейчас самым естественным на свете. Я повела Джерри мимо обычно многолюдного, но сейчас опустевшего общего пляжа, где в дневное время суток  по обыкновению, нежатся женщины, намазанные душистыми маслами и кремами, в купальниках от известных модельеров, закрыв тщательно подведенные глаза, под лучами яркого весеннего калифорнийского солнца. Дети, слишком маленькие, чтобы ходить в школу, бегают, вопят и смеются, с одинаковым самозабвением гоняясь за волнами и чайками. Но сейчас здесь не было ни одного человека,  и воцарилась первозданная  тишина.  Вода была холодной и необычно спокойной. Низкие длинные волны, лениво скручиваясь, ложились на песок, словно не желая яростно обдавать берег пенными брызгами. Начался отлив, оставлявший за собой растущую влажную полосу слежавшегося песка. Джерри шел за мной по границе земли и моря, наблюдая, как я уверенно скольжу, прокладывая путь среди валунов, разбросанных у основания мыса, служившего северной оконечностью пляжа. Вода разделила самый конец мыса на множество длинных, словно пальцы, полуостровков. Между «пальцами» скрывались крохотные песчаные полоски, не больше внутреннего дворика в маленьком домишке. Я продолжала идти, пока не добралась до такого миниатюрного пляжа, укрытого от нескромных взглядов и незатейливого внимания толпы. А море было белое-белое, цвета молока - и такого же цвета было небо. Лишь одна тучка розовела в последнем луче заката. – Только бы не пропустить прилив, – озабоченно сказала я, пока Джерри расстилал одеяло. – Тогда можно спокойно провести здесь часок. – Именно поэтому ты и приходишь сюда? В поисках покоя? Я посмотрела мимо Джерри на безбрежное молочное море, застывшее в вечерней тишине. – Я так много времени провожу среди людей, – тихо ответила я. – И когда весь этот шум и телефоны окончательно доводят меня, ускользаю сюда, чтобы побыть одной. А сегодня мы вдвоём... Джерри остановил взор, любуясь этой жемчужной красотой. -Это и есть твой подарок? - спросил он. - Да... Надеюсь,  тебе нравится! -О! Очень... Дунул лёгкий ветерок, и закричала одиноко летящая чайка. - Но если ты разделяешь со мной этот рай, нам следует вести себя прилично. - Это ещё почему? - фыркнула я. - Потому что у нас нет иного выбора! На пляже не так уж мало людей! - Но не в это время, - сказала я, покраснев и наклонив голову. - Я хочу быть только с тобой... - Двое в целом мире! - мечтательно протянул Джерри,  с наслаждением плюхнувшись на одеяло. Мгновение спустя я устроилась рядом с ним. - Расскажи мне о себе,  - попросил он. – Кажется, моя жизнь  до тебя была ужасно унылая. – В тебе не может быть ничего унылого... Расскажи, – проговорил  он, нежно обняв меня. – Даже не знаю, с чего начать. Отец оставил нас с мамой, когда мне едва исполнилось 5. Но к тому времени мы успели надоесть ему до смерти. А ведь мама вышла за него по большой любви,  пойдя на разрыв со своими родителями.  Грустная история. - Не понимаю,  как ты можешь надоесть? - возмутился Джерри. - Ну, я была жуткой плаксой, когда родилась. Все время орала. Мама не спала, папа нервничал. Потом я оказалась очень болезненной, проблемы с дыханием. Приходилось тратиться на лечение и ездить в здравницы. Но со временем я окрепла. - Это самое главное, - заметил мой друг. - Но отец,  видимо,  так не считал. Пока мама со мной ездила в санатории, он зачастил к любовнице, а потом и вовсе ушёл от нас, сказав ей: "Посмотри, в кого ты превратилась! Мне нужна настоящая женщина,  а не такая клуша!" Мама с тех пор сильно изменилась - стала угрюмой, недовольной и неласковой. Ну это и понятно, ей пришлось много работать, причём,  на самых непристижных работах, чтобы нам было на что жить, а замуж она больше не вышла... Я видела, как ей тяжело, старалась её радовать, но замечала,  что этого недостаточно.  И когда мне было 8... Я прервалась, вспоминая неприятный эпизод. - Можешь не рассказывать, если тебе больно... - предложил Джерри. - Нет, все в порядке.  Я должна рассказать это тебе.  Я никому об этом не говорила, и это мучает меня... много лет... Помолчав ещё немного,  я  продолжила. - Однажды  к маме пришла подружка, они сидели в кухне, пили вино и долго разговаривали. Я решила лечь спать самостоятельно, мне часто приходилось это делать, но... У меня был плюшевый медвежонок Кризи, без которого я никогда не засыпала. В тот вечер я обнаружила,  что Кризи в моей комнате нет... и вспомнила, что ещё днем  я перенесла его на кухню. Я решилась постучаться, пройти к взрослым и забрать его. Я потихоньку пробиралась к кухне... Но то, что я услышала, заставило меня забыть о Кризи... "Вот не люблю я её!"- говорила мама. - "Стелла, как ты можешь! Риба  - твоя дочь, к тому же с ней нет никаких проблем!" - возмутилась подруга. - "Знаю, но ничего не могу с собой поделать... Из-за неё у меня все наперекосяк, и образования нет, и личная жизнь не устроена". Подруга снова завозмущалась. А я отошла, сделав вид,  что ничего не слышала, но все поняла... Поняла, что я виновата перед мамой и делала все, чтобы заслужить её любовь... Я снова ненадолго прервалась, а потом продолжила: – Мать воспитывала идеального ребенка. Другие девочки могли испачкаться, но только не я. Другие девочки могли злиться, но не я. Другие девочки могли ходить на рождественские танцы и целоваться под омелой. Другие девочки могли ходить на свидания и встречаться с мальчишками и даже обниматься в машинах. Но не я. Мама была просто помешана на том, чтобы не давать соседям повода для сплетен. Безупречность. Вот ее Эльдорадо и самый большой в мире алмаз. – А как ты встретила мужа? - спросил Джерри. – В университете. Он был моим преподавателем французского. Мне было 18, а ему 55, но разница в возрасте ничуть не помешала ему стать моей первой любовью.  Впрочем, в этом плане я была далеко не единственной. В Айка влюблялись многие девчонки.  Красавец, пепельный блондин с серо-голубыми глазами и чарующим голосом. Айк умел сводить с ума. О его романах ходили толки. И вот он переключился на меня - отличницу-недотрогу. Он говорил, что я очень красивая... и ему очень нравились мои волосы. Айк говорил, что я похожа на Венеру Боттичелли, называл меня нимфой и Лорелеей и повторял, что любит меня. Но мама крепко вдолбила мне в голову, что нужно непременно выходить замуж девственницей, поэтому я стойко сопротивлялась его чарам. Однако Айк проявил удивительную настойчивость. "Я люблю тебя,  Лорелея,  и это навсегда!" - "Ты тоже мне очень нравишься, но ведь ты надо мной смеёшься!" - говорила я, зная его ветреный нрав. -"Почему ты не веришь мне?! - огорчился он. - Обещаю, мы поженимся,  Лорелея!Хочешь,  я прямо завтра приду к твоей маме и попрошу у нее твоей руки?" Я только рассмеялась, потому что это было абсолютно не в характере Айка, и, несмотря на юность,  я хорошо знала его со слов других студенток, но все-таки сказала,  что согласна. На следующий день он в самом деле пришёл к нам домой и торжественно попросил у мамы разрешения жениться на мне... Это было потрясающее! - И она согласилась? - Да, в кои-то веки мы с мамой были единодушны. Она относилась к Айку с большим уважением и симпатией и решила, что о лучшей партии для меня нельзя и мечтать! И правда, Айк был очень обеспеченным и, что называется,  твердо стоял на ногах. Мы сыграли шикарную свадьбу,  и моя мама была счастлива вместе с нами. Айк кружил меня на руках, я была в ослепительно белом платье... и, казалось, что все плохое далеко позади, а впереди только самое лучшее... - Ты так говоришь о нем,  что это заставляет меня ревновать,  - грустно произнес Джерри. - Нет, это все в прошлом. Хотя вначале наша жизнь и впрямь была похожа на сказку. Я стала учиться ещё прилежнее, чтобы другие не думали,  что я получаю хорошие отметки лишь потому,  что я жена профессора. Я знала, что Айк - ловелас, но искренне верила, что моя любовь может исправить его... И ещё я страстно мечтала подарить ему ребёнка... Чтобы отдать маленькому существу всю ту любовь,  которую моя мама так и не дала мне... Я была одержима мечтой о материнстве, даже тайком присматривала в магазине детские вещи... Но Айк мягко, но решительно запретил мне даже думать о ребёнке. Раз и навсегда.  " Лорелея,  разве нам плохо вдвоём?" - говорил он.  И я растоптала собственную мечту, с болью вытравив её из себя... было очень больно, однако я все ещё обожала Айка и не хотела его терять... Но это стало первой трещинкой в нашем браке. Которую я все ещё надеялась залатать. Айку льстило моё слепое обожание,  ему была нужна маленькая девочка, всегда готовая смотреть на него снизу вверх. Но вскоре ему и это наскучило. Его Лорелея стала для него чем-то вроде бытовой техники - постирать, приготовить,  убрать дом... А в его жизни появлялись другие нимфы - еще моложе и красивее меня.  Он не собирался изменять своим старым привычкам. Я долго страдала, терпела, плакала, прощала... и так снова и снова. Где-то через год после свадьбы я начала утрачивать его интерес... Ласки его становились с каждым днем все менее пылкими, все более безразличными. А потом наша интимная жизнь и вовсе сошла на нет. - Проклятый мерзавец! - злобно прошипел Джерри с горькой смесью- обиды и ревности, неожиданным толчком укладывая меня на одеяло рядом с собой. Руки Джерри скользили по моему телу, без слов говоря, как сильно он желает меня сейчас. Я попыталась снова сесть, но он мне не позволил. – Не противься мне, – проговорил Джерри со странной смесью нежности и ярости. – Я просто хочу обнимать тебя, пока ты говоришь о человеке, которого любила. - А нечего больше говорить.  К тому времени,  как я закончила учёбу, наш брак уже превратился в фиктивный. Моё терпение лопнуло, и я подала на развод. Айк был вовсе не плохим человеком... просто он совершенно не создан для семейной жизни. Положив руки на грудь Джерри, я взглянула в его лицо. Но на нем не было больше ни ревности, ни ярости, лишь неутолимый голод, зажегший глаза небесно-голубым светом. Я продолжала: - Моё сердце было разбито, но самое обидное, что мама всецело заняла его сторону. Как будто Айк был её единственным ребёнком,  а не я! И после развода мама не пожелала общаться со мной. - Совсем? - Совсем. Уже год. Джерри тяжело вздохнул. - Мне повезло больше. Моя мама очень любила меня. - Расскажешь мне о ней? - с надеждой спросила я. - Она была прекрасным человеком. И, думаю, ты бы ей понравилась, - улыбнулся он. - Я уже люблю её, - призналась я. - За то, что она подарила тебе жизнь. - Я стал её горем... и благословением... - печально произнес Джерри. - Почему горем? - не поняла я. - Я незаконнорожденный... А ты можешь себе представить,  что это значило в те времена? - Значит,  ты - дитя любви... - Можно и так сказать,  - согласился Джерри.  - Но, к сожалению,  любовь была односторонней. Моя мама была из хорошей творческой семьи. Она сама была великолепной пианисткой и писала стихи не только на французском,  но и на английском... Кроме того,  она была очень красивой, умной и образованной, в женихах у неё недостатка не было, но она была гордой, всем отказывала. Но на свою беду мама влюбилась в английского офицера - Чарльза Симпсона. Он очень заурядный, хотя и красивый,  не понимаю, что она в нем нашла? Джерри прервался, а потом злобно бросил: - Это был мой отец, и я видел его только на фотографии. - Ты ненавидишь его, - заметила я. - Да, я не могу простить ему того, что он сделал с мамой. Он клялся ей в любви,  обещал жениться... а сам бросил её беременной, уехал к себе в Англию и женился на другой. А моей маме осталось лишь горе и унижение. - Не только.  У неё было величайшее счастье.  И это ты! - Это верно. Она обожала меня,  и это было взаимно.  Мы были так счастливы вдвоём, что нам больше никто не был нужен. Она так и не вышла замуж,  и я стал центром её мира... Хотя я думаю,  что она всю жизнь не переставала любить моего отца, и свое обожание к нему переносила на меня... - Продолжай, - попросила я, когда Джерри вновь прервал повествование. - Хотя нам было трудно,  мама стремилась дать мне все самое лучшее.  Вначале мы жили в Аньере, пригороде Парижа. Теперь он называется Аньер-сюр-Сен... Ещё в ранней юности моей страстью стала наука. Я поступил в Сорбонну, чтобы остаться там навсегда... В 20 с небольшим я женился на очаровательной девушке из очень богатой семьи, но наше счастье было не слишком долгим. Луиза находилась под сильным влиянием своих родителей и постоянно повторяла: "А вот  папа считает так...", "А вот мама сказала это..." И чаще всего эти высказывания были не в мою пользу. Я тоже был самолюбив, и меня это бесило: "Если для тебя так много значит мнение родителей,  зачем ты вышла замуж за меня! Жила бы с ними!" И так снова и снова... Луиза смеялась над моим увлечением наукой, сама она любила развлечения, искусство. Занималась всем понемногу  - немного живописью, немного пением, немного театром... Но ничем всерьёз. Мы не были особенно близки, но когда  у нас родился сын Пьер,  я думал, это сблизит нас. Однако вышло все наоборот.  Луиза никогда не интересовалась сыном,  а когда ему было 7 лет,  вдруг заявила мне, что полюбила другого, и потребовала развод. Честно говоря,  я выдохнул с облегчением. Я понял, что она придиралась ко мне потому, что никогда не любила меня. Я поставил условие,  что Пьер останется со мной, на что она радостно согласилась. - Почему ты не женился снова? - спросила я. - Я больше не желал серьезных отношений. Я не хотел травмировать сына, приводя в дом чужую женщину. Не буду врать, что все это время я жил монахом, но я заботился о том, чтобы сын ничего не узнал о моих романах. Я дал себе зарок больше никогда не влюбляться и бросал женщин первым, пока они не успевали порвать со мной. - Так ты ещё и сердцеед? - улыбнулась я. - Да, как видишь, ничем не лучше Айка, - заверил он, гладя меня по голове. - И, кстати, я тоже стал профессором. В Сорбонне. Преподавал там древнюю историю. - Круто! - только и смогла сказать я. - Я посвятил жизнь карьере и воспитанию сына, - продолжал Джерри. - Моя мама очень заботилась о Пьере, стараясь заменить ему мать. Они были очень привязаны друг к другу. Она ушла в лучший мир, когда Пьеру было уже 26... - Твоему сыну повезло с вами обоими, - заметила я. - Да, его жизнь сложилась счастливо. Он удачно женился на хорошей девушке,  выучился на врача и переехал в Марсель. Я был  очень рад за сына. Наконец-то хоть кому-то из нашей семьи повезло в любви! Они с женой жили настолько хорошо, что невозможно было ими не восхищаться. Они стали ещё счастливее, когда у них родился Тодд. - Странно... Почему он родился и жил во Франции,  но получил английское имя? Джерри тепло улыбнулся. - Видишь ли,  дорогая,  я всегда ощущал себя французом до мозга костей, а вот Пьер был истинным англоманом. Вот поэтому у моего внука такое имя, - объяснил Джерри. - Ты так любишь его, а он относится к тебе по-скотски! - злобно высказалась я. - Увы! У Тодди есть полное право навидеть меня. Ведь это я убил его родителей! Я вздрогнула всем телом, а Джерри обнял меня ещё крепче, словно боясь отпустить опору. - Не говори глупости, милый! - дрожащим голосом возразила я. - Как ты мог кого-то убить? Джерри глубоко вздохнул и, помолчав, продолжил: - Каждое лето, когда я был в отпуске,  я обязательно гостил у сына в Марселе. Изабель, свою невестку, я любил, как дочь. А когда появился внук, он стал моей радостью... Мы играли в разные игры - от индейцев и ковбов до шахмат и шашек, а также читали книги... Тодди был очень резвым, но добрым и послушным. Словом, семью моего сына  я считал своей собственной. Мы прекрасно проводили время все вместе. Так было и в наше последнее счастливое лето... О, Бекки!.. - Любовь моя, не терзай себя! Я не знаю, что произошло, но это уже в прошлом, - взмолилась я. - Призраки прошлого меня не отпускают... - он снова перевёл дыхание.  - Пожалуйста,  выслушай меня... Вновь возникла пауза. - У Пьера была дача в Валенсоле... ты знаешь это местечко? - Нет, - призналась я. - Там очень красиво... Лавандовые поля, миндальные деревья и море... Вернее,  большое озеро, которое ведёт себя,  как море. Штормит и волнуется. Хотя вода в нем пресная. Однажды я покажу тебе это место, когда найду в себе силы вновь приехать туда... Он снова остановился, а я не смела нарушать молчание. - У Пьера там была дача на самом берегу.  Он так обожал эту чёртову дачу, что рвался туда в любую свободную минуту! В тот день была пятница, вечер, конец рабочего дня, он сильно устал и попросил: "Папа, отвези нас в Валенсоль. Не хочу садиться за руль, недомогаю". А я... я просто поленился ехать  63 мили! Говорю: "Поедем завтра утром!" - "Нет, сегодня! - упрямился Пьер.  - Я хочу расслабиться!" -"Ну тогда сам и поезжай!" - ответил я резко. Расстались мы не очень хорошо.  Изабель водить не умела. Они оба уехали, а мы с Тодди остались дома. В дороге у Пьера случился сердечный приступ, он потерял управление, они попали в страшную аварию и оба погибли на месте. Кто бы мог подумать! Ему было всего 38! И мы не знали, что у него были проблемы со здоровьем! Когда я получил это известие, я начал жить с мыслью о том, что я убийца сына и невестки. - Ты не убийца, Джерри,  - горячо возразила я.  - И никогда им не был. Возможно,  ты совершил ошибку,  но это несчастный случай,  в котором никто не виноват.  Пьеру вообще не следовало бы ехать в Валенсоль, если он плохо себя чувствовал.  Тем более, он же врач... Должен был понимать. - Не пытайся меня защитить... Я знаю,  что я виноват... - Мы все совершаем страшные ошибки. Но не застревай в прошлом, Джерри. Твои страдания не вернут Пьера и Изабель,  ты просто измучишь себя  - и все... - Я понимаю,  что это так, но все ещё не могу смириться. Когда они погибли, я был близок к самоубийству или алкоголизму... На похороны приехала Луиза,  которая оставила Пьера ещё ребёнком,  и мы с ней оказались гораздо более чужими, чем когда-либо. Меньше всего на свете я хотел жить, но понял, что должен... ради Тодди, который стал для меня Ангелом, смыслом жизни. Он все, что осталось от семьи. Но он меня возненавидел с тех пор. Он был достаточно взрослым, чтобы запомнить тот вечер... и до сих пор не может меня простить. Джерри умолк. Некоторое время вокруг царила тишина, прерываемая только резкими криками охотившихся чаек.  Я не заметила, что плачу, пока не почувствовала влагу на щеках. – Я не хотел огорчать тебя, – сказал он, сжимая мои стиснутые ладони. – Не плачь, котенок. Я больше не буду рассказывать тебе о грустном... – Нет, все в порядке...  Просто... Он приподнял мое лицо, так что я смогла взглянуть ему в глаза. – Что? Я взяла его руку и прижала к своей щеке, а потом поцеловала. – Не могу вынести мысли о том, что ты столько выстрадал, – шепнула я. - Как ты верно сказала,  все в прошлом... - Да, и мне приятно, что ты доверяешь мне. Расскажи,  как вы с Тодди оказались в Америке? - улыбаясь сквозь слезы,  попросила я. - Я не мог оставаться во Франции,  где все напоминало о них, и искал способ  убежать... Я бросил преподавание в Сорбонне, продал все, что у меня было, и вместе с Тодди переехал в Лос-Анжелес,  на другой конец света, чтобы начать жизнь с чистого листа... Но была маленькая проблема. Всю жизнь я упорно отказывался выучить язык своего отца-англичанина, человека, соблазнившего и покинувшего мою мать. Пришлось в 60  с лишним лет все начинать с нуля... - Но теперь ты очень хорошо говоришь на английском,  - похвалила я. - Разве что слабый акцент все ещё сохранился... - Спасибо. Но в чужой стране без знания языка нельзя. Итак, я выучил язык, обзавёлся новыми друзьями... например,  Джимом... Постепенно я смог начать свое дело, неплохо раскрутился, купил дом... - И увлёкся коллекционированием? - Коллекционирование я начал ещё во Франции,  за несколько лет до гибели Пьера. А потом моя коллекция стала истинной страстью... чтобы заполнить пустоту... Я много работал, чтобы Тодди ни в чем не нуждался... У него всегда была лучшая одежда,  лучшие игрушки,  лучшие гувернантки и учителя. Но все это не заменило ему материнской любви. Я изо всех сил старался заменить ему родителей, но не смог. Он ни в чем не знал у меня отказа,  я, таким образом,  пытался искупить свою вину... Но в итоге избаловал его... Тодди совсем отбился от рук... Отдалился от меня...Как видишь, я оказался некудышным воспитателем. И тогда коллекция стала моей главной отдушиной. - А потом ты встретил меня... - Да... Ты вдруг стала моим единственным близким человеком... Джерри притянул меня к себе, сжимая в объятиях со свирепой нежностью, от которой по моему телу прошла дрожь. – Никто и никогда не плакал раньше из-за меня, – хрипловато пробормотал он, целуя мои ресницы, на которых вновь повисли слезы. – Иногда соль почему-то становится сладкой. Я обняла Джерри и притянула к себе. Его сердце билось гулко и ровно под моей щекой. Постепенно его тепло согрело меня, словно солнечный свет, и мы безмолвно слились в жарких объятиях. – Ну и милая мы парочка, не правда ли? – хрипло сказала я. – У тебя ничего не осталось, кроме грустных воспоминаний и страсти к бесценной коллекции. А у меня… – я горько усмехнулась, – только грустные воспоминания о детстве и разбитое сердце  в юности. Да, мы встретились не по простому совпадению. - Два разбитых сердца в Городе Ангелов,  - печально проговорил Джерри.  - Наверное,  это Судьба. – Это точно,– выдохнула я. – Господь, должно быть, обладает неплохим чувством юмора. Только и всего... - Да, над нами Он жестоко подшутил... Особенно если учесть, что между нами пролегает целая жизнь... Ты никогда не увидишь меня молодым, а я тебя - старой! - Все это неважно,  дорогой,  - заверила я. - Главное,  что мы есть друг у друга... - Хм... Похоже,  я наконец-то нашёл человека, которому отдам все свое состояние, - горько усмехнулся мой любимый. - О чем ты говоришь? - нервно отозвалась я.  - Я не понимаю... Джерри продолжал хрипловатым голосом: - Это старая история. Джим и я часто сиживали вместе за бутылочкой виски, еще когда в нас было достаточно пороха, чтобы взорвать целый город. Однажды мы так кутили несколько дней, когда я неожиданно начал толковать о смерти. Я сказал, что отдал бы все, чем владеею, если кто-то заплачет по мне, когда я  умру... При этих словах я не выдержала и разразилась рыданиями... - Не смей так говорить! - закричала я. - Не смей, слышишь?  Мне не нужно ничего от тебя! Только живи долго!!! Я люблю тебя!!! - Я тебя больше, моя девочка! - низким голосом произнес он, прижимая меня к себе. Я стала осыпать его горячими поцелуями,  сллвно пытаясь забрать всю его боль, и это вызвало в Джерри ответный огонь. Его желанию невозможно было противиться. Он целовал мое лицо, осушая слезы, я возвращала любимому бешеные поцелуи и отдалавась на волю его чувств без всякой боязни и сдержанности, обнимая его и замирая в его объятиях, пока не осталось ничего, кроме его низкого голоса, шепчущего мне безумные слова любви. Его ладони скользнули под шелк моей блузки, и я таяла, пока  не превратилась в мягкий покорный комок тепла. Он быстро перевернулся, навис надо мной, накрывая собой в одной долгой безумной ласке. Мои руки инстинктивно взлетели к его плечам, поползли по мышцам спины, разминая жесткую плоть с чувственной негой, столько лет похороненной под воспитанной с детства сдержанностью. Джерри обнимал меня, пытаясь научить, каким сладким может быть буйство страсти. Жаркими губами он неустанно ласкал мои губы, я трепетала в его руках,  охваченная таким же свирепым любовным голодом. Джерри медленно поднял голову – но только для того, чтобы вновь осыпать меня мелкими поцелуями, и я тихо застонала, то ли от боли, то ли от любви, а тело пронзали огненные стрелы. Джерри чуть привстал и припал губами к бившейся у меня на горле голубой жилке, я откинула голову, жадно прижимаясь к нему. Он что-то говорил, тихо, несвязно, шепча похожие   на ласку французские слова. Его губы прильнули к моей шее, открытой вырезом блузки. На нас было слишком много одежды, чтобы прочувствовать друг друга каждой клеточкой тел. И я ненавидела этот довольно хрупкий, но такой досадный барьер! Казалось,  одежда впивается мне в кожу острыми шипами, как "железная дева". Но наши души были раздеты,  они жаждали слиться воедино, раствориться друг в друге, и став волшебным сияющим существом, взлететь высоко к звёздам... Неожиданно Джерри запечатлел на моей шее жёсткий поцелуй, я невольно  издала громкий стон и, раскрыв глаза, почти испуганно взглянула на него. - Прости, малыш, тебе больно? - смутился он. - Прости... И он поспешил подарить мне новую порцию небычайно нежных поцелуев, которые едва не лишали меня сознания... – Нет, - едва слышно прошептала я. - Это боль иного рода... Любовь... болит... Понимаешь? - Да, - коротко выдохнул он. И его уста снова прижались к моим, наполняя все мое существо своим жаром и неутолимой жаждой любви. Я вновь  закрыла глаза, по-прежнему ощущая опасную близость возлюбленного - мягкость его волос... И нежные руки, которые своим прикосновением рождали сладостную боль, заставляя меня томиться неведомой доселе жаждой, которую было невозможно утолить. - Сними дурацкую одежду, - попросила я. - Я хочу чувствовать тебя... Раствориться в тебе... чтобы ты проник сквозь плоть... в самую душу... Издав тяжелый смешок, Джерри расстегнул пару пуговиц на моей блузке и припадал жадными, горячими губами к освободившимся от одежды участкам тела. Но внезапно остановился и отстранился от меня. – Я дурак, – прошептал он растерянно. – Проклятый дурак. - Пожалуйста,  не останавливайся, - умоляюще простонала я, судорожно прижимая его к себе. Я ощущала, как Джерри сжимает меня в объятьях, как мир стремительно сужается, пока не остались лишь он и я да отдаленные крики чаек над морем. До сих пор ни один мужчина не вызывал во мне такой всепоглощающей жажды любви, такой стихии чувств. Это когда ты во власти безумия и томления и неотвязной потребности подарить ему наслаждение и одновременно опалить безумной страстью. Желания и чувства разрывали меня на части, пока я не теряла способности думать и рассуждать и лишь беспомощно содрогалась в его руках  забыв обо всем, о том, кто он и кто я, и покоряясь лишь вкусу его губ и ощущению невесомой тяжести столь дорогого и желанного тела. Моя душа смущалась до боли такими щедрыми и смелыми ласками, а тело с такой же болью желало конечной близости... Однако, к моему немалому разочарованию,  Джерри опомнился первым, поспешно  выпустил меня из объятий и отстранился, словно опасаясь прикоснуться ко мне. Это случилось так внезапно,  как если бы нас поразила молния или застал ливень. Но никакой молнии не было. На безоблачном, словно вытертом тряпкой,  небе по-прежнему висела луна цвета его волос, глядевшая на нас, словно ухмыляясь... Возникшую мёртвую  тишину нарушало лишь его тяжелое, прерывистое дыхание... В тот момент я испугалась,  что ему стало плохо. -Милый, - в тревоге  позвала я, подвинувшись к нему и гладя его лицо.-  Что-то случилось? - Да, - глухо отозвался Джерри. - ТЫ случилась со мной. Тут я почувствовала, что сбита с толку, окончательно растеряна, на глазах выступили слезы. А Джерри продолжал с горьким смехом: - Подумать только,  мы обнимаемся на пляже, как парочка подростков! Я покраснела до слез. - Прости, мне очень стыдно... Должно быть,  ты считаешь меня жутко развратной? - Конечно, нет, малышка. Мы очень любим друг друга.  Ты сводишь меня с ума... и ты знаешь это. Однажды я отдам тебе всю свою любовь и познаю все твое совершенство... Только дай мне немного времени! - Не знаю, что со мной, я просто теряю голову от тебя... Но у меня ни с кем не было ничего подобного! - убеждала я. - Ты мне веришь? - Более того, я в этом не сомневаюсь! - А как насчёт тебя? - с озорной улыбкой поинтересовалась я. - Хочешь спросить, приходилось ли мне предаваться любви с кем-то на лоне природы? - уточнил он. Я согласно кивнула, застегивая пуговицы на блузке. - Может быть,  Бекки, может быть... А, может, и нет... Если честно, я уже не помню... - Потому что это было так давно? - съязвила я, поняв, что возлюбленный явно скрывает от меня свою богатую биографию. Он прочитал мою мысль и насмешливо бросил: - Ага! И потому что мой маленький котёнок завладел моим разумом, словно клубком ниток!  Я невольно улыбнулась. Джерри встал, помог мне подняться, осторожно сжал мою руку. Слабая дрожь, пронизавшая его, когда наши пальцы соприкоснулись, подсказала мне, что сдержанность и самоконтроль даются ему нелегко. Я не одинока в том головокружительном новом мире, открытом для меня Джерри.  Но все мое существо желало большего - и одновременно боялось своих желаний. - Этот вечер был самым прекрасным в моей жизни,  но нам пора домой, -сообщил он. Он провел нежной ладонью по моей щеке, его взгляд сиял любовью и страстью, но больше я ничего прочесть в нем не могла,  как ни старалась. - Посмотри, что ты сделал с моей прической, безобразник! - брызнула смехом я,  пытаясь заглушить тем самым свое смятение. - Не ругай меня,  я,  правда, знаю, как лучше, - заверил он и одним движением "прикончил" остатки моей прически, осторожно вынув резной гребень из слоновой кости. Непослушные пряди рассыпались по моим плечам и рукам Джерри. - Твой Айк прав - ты, действительно,  настоящая Лорелея, - горячо прошептал он мне на ухо. - Айк давно не мой, а мой только ты! - живо отреагировала я. - ...И мой корабль сбился с пути от одного твоего голоса... Клянусь,  - продолжал Джерри,  разглаживая мои кудри. - Твоя обычная прическа не очень тебе идет. Я не подозревал, насколько ты красива, пока не увидел тебя с распущенными волосами! - Прикажете мне  отныне ходить на работу именно так, шеф? - прошептала я, нежно обнимая любимого. - Ещё чего! - рассмеялся он.  - Это огнеопасно, и я не хочу, чтобы ты сожгла мою фирму! Так что, будь добра, храни это богатство только для меня... -... Чтобы озарять им наши ночи, - страстно проговорила я. - Да, любовь моя,  - согласился Джерри. Тут нас настиг ощутимый порыв ветра. - Становится холодно, - заметил он. - Мы должны поспешить, если не хотим замёрзнуть,  дорогая. Джерри положил мой гребень в карман своей рубашки - благо, тот оказался достаточно миниатюрным для этого, и, свернув  одеяло, мы поспешили к машине.  Джерри крепко взял меня за руку и повёл к автомобилю, а я все время боялась споткнуться, хотя дорога была сравнительно ровная. Мы сели в автомобиль и отправились в обратный путь.  Место водителя снова занял Джерри, и всю дорогу мы не говорили ни слова - так сильны были наши чувства.   Мой подарок явно пришёлся ему по вкусу, и это радовало... Но было кое-что,  что никак не давало мне покоя... - Ты на что-то сердишься,  котёнок?- нежно спросил Джерри, положив тёплую ладонь мне на колено. - Нет... Что ты... Только... Джерри посмотрел на меня удивленно и вопросительно. - Скажи честно,  сегодня...ты... не стал... заниматься со мной любовью... Потому что вспомнил другую женщину? - едва выговорила я, а на глазах выступили слезы едкой ревности и горячего смущения. Джерри звонко расхохотался, но смех был нервным. - Перестань, Бекки! Неужели тебе к лицу меня ревновать?! И, немного помолчав, продолжил: - Быть может,  это звучит странно, но... я просто испугался... Ты для меня... слишком возвышенная, чистая, непорочная... нежный цветок, который я боюсь смять... - А, понятно,  рыцарское благородство, как результат "старой школы", - без тени иронии улыбнулась я. - Но... Нет во мне никакой непорочности, Джерри! 5 лет я принадлежала другому мужчине, который выпил меня до дна. - Лучше скажи,  была замужем за чёртовой ледяной глыбой! - зло процедил Джерри. - И потом... девственность и непорочность - не одно и то же,  Бекки. А ты именно непорочна. Я столько времени боролся с самим собой, запрещая себе даже думать о том, чтобы... И потому я не смог решиться так сразу... - Я понимаю, я верю тебе,  - ответила я, поняв, что он не лжёт. И мне стало легче. Ещё помолчав, мы доехали до дома и, не говоря ни слова, вышли из машины. Я поймала себя на ощущении, что невольно прислушиваюсь к звуку собственных шагов.  Мы  зашли  дом, и настало время прощаться. - До завтра, малышка,– тихо проговорил он по-французски, и голос его был словно теплый бархат, окутавший волосы, и это стало лучом солнца, растопившем последние крупицы льда. Шумно вздохнув, я обняла любимого  и дала волю чувстам. - Моя  русалка, - приговаривал он, медленно разглаживая мои буйные локоны. - Я беру свои слова обратно,  - прошептала я. - Что ты имеешь в виду? - вздрогнул Джерри,  испуганно отстранившись и с  нескрываемой тревогой глядя в мои глаза. - Ты прекраснее Одина! - восхитилась я. - Ну да, по крайней мере,  я не одноглазый, - негромко засмеялся он. - Хотя и полностью ослеплен тобою... Он снова крепко прижал меня к своему сердцу и продолжил играть моими волосами. Оказавшись в нежном плену его пальцев, я  почувствовала теплое дыхание возлюбленного, а затем закрыла глаза, молчаливо принимая его ласку. Поцелуй ощущался приятным теплом, разлившимся по телу, сладостным томлением, против которого я была бессильна. Губы мои инстинктивно полураскрылись, словно безмолвный знак того, что мое сердце,  душа и тело молит его о ласках. Он целовал меня с нежной сдержанностью и самозабвением, вырвавшими из моей груди невольный стон. И тут он мгновенно изменился, стискивая меня с голодной жадностью, такой же мрачной, как ночь, но эта  резкость и властность тут же были забыты, и остались лишь мы двое в бесконечной Вселенной. Двое в Городе Ангелов... Охнув, я прижалась к нему, сотрясаемая ознобом и одновременно охваченная огнем, отвечая ему, как никогда не отвечала ни одному мужчине. - Поцелуй  меня! - почти потребовал он. Я жадно прильнула к его губам,  и все окружающее исчезло, когда мы прижимались друг к другу и открывали заоблачные высоты страсти, которых, как мы считали прежде, вообще не существовало на свете. И когда мы наконец оторвались друг от друга, я пошатнулась, почти не в силах стоять. Джерри долго глядел на меня, тяжело дыша, и только спустя несколько минут, хрипло, почти резко произнес: – Если даже ничего бы этого не было... и я умер бы в тот самый день, когда впервые увидел тебя на той заправке... Я и то умер бы счастливым... - Как видишь, дорогой,  так быстро  от меня не отделаешься! - брызнула смехом я и добавила: - Гребешок мне верни, счастливчик! - Ну, уж нет, красавица! - в свою очередь,  рассмеялся он. - Я буду носить его у сердца и воображать, что прижимаю тебя к своей груди! И, повернувшись, он удалился, оставив мне свой неутоленный любовный голод, неистово горящий в моей крови...