Дом, милый дом

Пока мы готовились к поездке, я предалась воспоминаниям. В Чайна Куин я была в далёком детстве, когда гостила у бабушки с дедушкой по материнской  линии - там у них было что-то вроде летнего домика с одной очень большой комнатой, которая служила и залом, и кухней, и гостиной; другой комнатой поменьше, где стояла кровать; и маленькой, но очаровательной мансардой. Дом был добротный и крепкий, его мой дедушка построил своими  руками, когда еще они с бабушкой были совсем молодыми. Сначала в этом домике проводили счастливые  дни детства моя мама с сестрой-близнецом Матильдой. Они были очень хорошенькие и настолько похожие между собой,  что даже родная мать их с трудом различала. Но, к сожалению,  физическое сходство в их случае не стало залогом крепкой дружбы.  С детства они не ладили. Тётушка Матильда была хитрой, покладистой, приторно-ласковой и всегда послушной, отчего родители больше любили её. Моя мама была, напротив, резкой, прямолинейной и своенравной. Она совершенно лишилась любви родителей,  когда вопреки их воле вышла замуж за моего отца. Моя же тётя поступила хитрее. Она уехала в Австралию, поставив родителей перед фактом, вышла там замуж и благополучно забыла всю свою родню, включая "дражайших" родителей. Разлука с обожаемой Матильдой, а также драматичный развод моей мамы вкупе с моей болезненностью заставило бабушку и дедушку смягчить отношение к нам, и они полюбили меня всем сердцем. Как мы поняли позднее, для примирения была ещё одна, возможно,  самая главная причина  - фатальный недуг дедушки Джорджа.   Я отлично помню его, он был очень красивым, величественным, добрым и веселым. Усадив меня на колени,  он любил  рассказывать разные сказки. - Дедушка,  - приставала я. - Почему наша шахта называется Чайна Куин? - О, это очень интересная история... В давние-давние времена в далекой-далекой стране жила Королева... - Китайская Королева? - взахлеб спросила я. - Кто знает, может быть,  и китайская... Название той страны давно позабыли. - А имя Королевы? - снова спросила я. - Её так и звали Регина,  что значит Королева. Впрочем,  ее настоящего имени никто не помнит. Помнят лишь её красоту, гордость, смелость и несметные богатства... - Она была добрая? - снова полюбопыствовала я. - Она могла быть доброй и жестокой, суровой и милостивой, храброй и беззащитной... Кем она была на самом деле  - никто не знает. Возможно,  это была сама богиня красоты Венера, которая однажды покинула Небеса и пожелала жить среди людей... -О! - воскликнула я. - Она вызывала восхищение у всех, кто её видел, её богатству завидовали, её власти боялись.   А она по-настоящему любила только своего сына, а он любил ее. Но однажды случилось несчастье. Королева и её сын прибыли в эти края со свитой, чтобы отыскать огромный клад, за которым, как говорили, некогда охотился отважный воин Беовульф. Юный принц вошел в пещеру, чтобы отыскать там несметные сокровища. Но, к несчастью, клад сторожил злой дракон. Дракон дернул хвостом  - камни засыпали сына Королевы, и он погиб. Несчастная мать была безутешна настолько, что не желала больше видеть свои дворцы, подданных и богатства. Она исчезла навсегда, превратившись в белую птицу, но перед этим прокляла  эту пещеру и всякого, кто посмеет приблизиться к ней. С тех пор пещера носит имя Королевы. Многие искатели богатств пытались  найти в ней клад, но находили лишь свою гибель. Так желают свирепый дракон и неприкаянный дух Королевы,  который до сих пор бродит в наших краях. Но лишь тот, у кого по-настоящему доброе сердце, однажды сможет снять страшное проклятие и добыть несметные сокровища... - И это буду я! - отвечала я уверенно. Дедушка в ответ только улыбался и ничего не говорил... Разумеется, позже я  узнала, что история нашей шахты куда прозаичнее. Она была названа так в честь китайской императрицы  Цыси, которая обожала турмалин настолько, что в XIX веке Поднебесная стала главным импортером этого камня, поставки практически полностью шли на нужды двора. Цыси предпочитала розовые и красные турмалины, которые добывались на месторождениях в Сан-Диего и Калифорнии. Но когда императрица умерла,  спрос на турмалины изчез, и многие шахты,  в том числе,  наша, оказались заброшены. Но это не мешало мне грезить о сокрытых в ней сокровищах снова и снова. Однако детство осталось позади. Требовались невероятно огромные средства, чтобы вновь начать разработки и восстановить шахту хотя бы до прежнего состояния. За 80 лет Чайна Куин, должно быть, почти совсем разрушилась... Как и моё детское счастье... Дедушка умер,  когда мне было всего 7, его забрал рак. Взрослые мне объяснили: "Он ушёл на Небеса, поэтому ты не можешь его увидеть,  но он всегда видит тебя". К счастью,  юный возраст смягчил боль моей утраты, но все равно мне его очень не хватало. Потом я ездила к бабушке.  Она была не такой  блестящей рассказчицей, но зато была прекрасной хозяйкой. Мы шили одежду  для моего плюшевого медвежонка на невероятно шумной швейной машике; и пекли бесподобные панкейки с разнообразными добавками, при поедании которых я облизывала пальцы, к великому раздражению мамы. А ещё бабушка, гораздо нежнее, чем мама, заплетала мне косички с невообразимо длинными капроновыми лентами ярких окрасок, которые в её умелых руках превращались в великолепные пышные банты... К сожалению,  бывать с бабушкой в Чайна Куин мне пришлось немного. Она резко заболела и перестала выезжать из Лос-Анжелеса, однако,  к счастью,  все же дожила до моего 14-летия. В итоге,  наш милый дом оказался заброшен. Конечно, в теории его можно было бы отремонтировать - нужен забор, удобства, благоустройство участка, ремонт самого здания и, конечно, дороги. На все это, как и на восстановление самой шахты, необходимы бешеные деньги... Которых у меня никогда не было Но при всем этом я не желала расставаться с Чайна Куин,  хотя и понимала, что держусь за воздух.  Меня согревала мысль,  что это чудесное местечко всегда будет принадлежать нашей семье. Но крайней мере,  моим будущим племянникам со стороны кузины Сильвии, если те когда-нибудь появятся на свет. Но эта клуша профукала половину шахты наглому пройдохе Уокеру!  А чем я лучше? У меня нет денег, чтобы восстановить шахту,  у меня нет детей,  чтобы передать им семейный дом... И едва ли когда-то будут... Как и моя собствнная семья... Вероятно,  я всю жизнь обречена на одиночество. Сегодня Джерри бросил меня, до основания разрушив всякую веру в счастье... А если у меня появится кто-то другой? О, нет! Эта мысль просто взрывает мой мозг!.. Я не хочу думать ни о ком и ни о чем после него... И что же? Наше семейное имение просто сгниет? Может, и правда было бы лучше продать его Чансу? Моя дурацкая сентиментальность ни к чему не ведёт... Был бы рядом Джерри,  он бы подсказал, как лучше... Но его нет... А к Чансу я все равно отношусь, как к вору, хотя, по существу, он у меня ничего не украл... *** - Риба,  почему у тебя такой вид, как будто мы едем на поминки, а не в твой старый дом? Я сурово взглянула на Чанса - как же все-таки эта рыба-прилипала бесит меня! Хотя, пожалуй, без него я вообще туда бы не доехала... Поэтому придётся его терпеть. - Дом, милый дом, - тяжело вздохнула я.  - Интересно, что ещё от тебя осталось? - Вот мы и посмотрим.  Только обещай, что будешь послушной девочкой. - Ну, конечно.  Ведь ты здесь главный! - злобно процедила я. Чанс взглянул на меня с видом строгого гувернера: – Помни это. И если прикажу тебе сделать что-то, не спорь. Делай, как велено. Не всегда хватает времени на объяснения. - Хорошо,  - пробурчала я. - Вот и прекрасно.  Чанс захлопнул дверцу, обошел вокруг и устроился на водительском сиденье. – Я никогда ничего не делаю очертя голову, – объяснил он немного погодя. – Я был возле Чайна Куин. Дорога – хуже не бывает, как я, впрочем, и думал. Правда, не ожидал встретить там кучу подозрительных личностей. Зато, проведя несколько часов в местных барах и прислушиваясь к сплетням, я все понял. Теперь в этой глуши перевалочный пункт торговцев марихуаной. Оттуда ее переправляют в другие районы. И, поверь, лучше с этими типами не встречаться. Кроме того, там немало нелегальных беженцев из Мексики. Они работают на полях и плантациях авокадо, но как только сезон кончается, они раскидывают лагерь подальше от посторонних глаз, потому что сидят без денег и боятся, что их кто-нибудь заметит. Чанс пожал плечами. – Они молоды и скучают. Проводят время за выпивкой, а когда дерутся, пускают в ход ножи. Некоторые из местных жителей, когда идут на плантации, берут с собой револьверы. – Окинув меня долгим взглядом, Чанс добавил: – Ты ведь не знала об этом, правда? Я безмолвно тряхнула головой. – Как и большинство людей на свете. Если такого не происходит в городе, значит, просто не бывает на самом деле. Ну так вот, мы уезжаем из города, Риба. Если, конечно, ты по-прежнему этого хочешь. – Действительно все так опасно? По-настоящему опасно? Чанс слегка улыбнулся. – Нет, просто достаточно непредсказуемо, чтобы быть интересным. Ни за что не поставил бы тебя в подобное положение, если бы считал, что нам грозит опасность. Правда, прогулка не будет такой спокойной и безмятежной, как по Родео Драйв. – Ха! Можно подумать, я в жизни не видела продавца наркотиков, мистер Уокер! – Да, в городе тебя не проведешь, не то что в деревне, так ведь? – Несомненно. Я давно уже не верю в злых фей и добрых волшебниц, – добавила я, улыбаясь, но вполне серьезно. – И доверяю твоему суждению, Чанс. Если считаешь, что это безопасно, я еду. – На свете не существует такой вещи, как стопроцентная безопасность, даже если сидеть в собственном доме за семью замками. – Пытаешься сказать, что не желаешь ехать со мной? – спросила я. – Нет. Просто стараюсь объяснить, что шанс попасть в катастрофу на этих сумасшедших шоссе не в меру велик, но мы все равно по ним ездим. Я нахмурилась. – Конечно. Нужно делать все, чтобы уменьшить риск, но в остальном от нас немногое зависит. Кроме того, не настолько уж мы и рискуем. – То же самое на плохих дорогах и в дикой местности. Однако там необходим еще и немалый опыт. – Тут-то ты и пригодишься. – Верно. – И? – Я скорее раскину лагерь в самой, что ни на есть глуши, чем окажусь на шоссе в час пик, – сухо объявил Чанс. – Тогда отправляемся в поход, - торжественно объявила я. * * * Двухрядное шоссе вилось мимо элегантных домов загородного клуба «Фолбрук» и перестроенных коттеджей начала века. Площадки для гольфа и лошадиные загоны уступили место отвесным гранитным скалам, покрытым густыми зарослями чапараля. Спутанная трава, отягощенная семенами, покачивалась на апрельском ветерке. Через несколько недель земля станет ржаво-коричневой, выжженной солнцем южной Калифорнии. Тогда настанет время покоя и жара, отражающегося от гранитных склонов, время, когда выживает лишь чапараль, шепча своими листьями ненадежные секреты обжигающему полудню. Но этот день был теплым и ясным, и на суровом граните зеленела нежная трава, как всегда бывает ранней весной в округе Пала. По обеим сторонам дороги росли деревья авокадо. Стайки этих же деревьев взбегали на каменистые склоны холмов с такими узкими и крутыми террасами, что казалось невероятным, как там могло укорениться что-то, кроме сорняков. Однако, авокадо прекрасно приживались в суровой почве. В сезон сбора плодов ветки гнулись от темно-зеленых плодов. Чанс неустанно обшаривал взглядом окружающий пейзаж, отмечая каждую крошечную перемену, каждую новую тень, показывая мне ястребов, с голодным видом устроившихся на заборах или паривших в небе, земляных белок, шнырявших в траве и внбзапно замиравших, чтобы сбить с толку хищников, стороживших всякое их движение, стервятников в необозримой вышине, расправивших почти прозрачные крылья и выжидавших подходящего момента, чтобы ринуться на добычу, олениху с двумя оленятами, спокойно наблюдавших за машиной из-под прикрытия чапараля на обочине дороги. Радость, которую доставляла мне поездка, значительно увяла, как только Чанс свернул с шоссе на грязную дорогу и подъехал к шахте. Здесь скалы казались выше и круче, незаметно переходя в настоящие горы. Сама дорога была не чем иным, как полузаброшенной двухколейной тропой, вьющейся через гранитные отроги и ныряющей в каньоны, усыпанные булыжниками и поросшие кустарником. Промоины, выбоины, камни, трещины и оползни встречались на каждом шагу. И, если бы я не замечала  время от времени узкой колеи далеко впереди, то могла бы поклясться, что здесь не пройдет ни одна машина. Да и сейчас продвижение вперед казалось крайне сомнительным. Чанс, не теряя спокойствия, ехал по почти непроходимой дороге, сжимая руль с той небрежной уверенностью, какую я сама выказывала на забитом машинами шоссе. И постепенно я пришла в себя, разжала кулаки и расслабилась, доверяя его умению, пока он удерживал ревущую «Тойоту» на почти непроходимой дороге. – За поворотом особенно трудный отрезок, – заметил Чанс, не отрывая глаз от тропы. – Может, хочешь пройтись? – А ты? - ответила я вопросом на вопрос. Губы под густыми усами изогнулись в усмешке: – Всегда находится круглый дурак, которому нужно сидеть за рулем. – Если ты круглый дурак, значит, я полосатая гадюка, – ехидно ответила я. – Спасибо большое, я останусь в машине. Не очень-то спешу сразу же порвать ботинки, которые мы только что купили. - Про гадюку чертовски верно, - пробормотал Чанс себе под нос, должно быть, думая, что я его не расслышу. Господи,  поездка не успела начаться, а мы уже друг другу надоели! - Кстати,  ты не поменяла свое мнение о продаже шахты?- ухмыльнулся Чанс. - Нет! - Уверена? -Абсолютно. Он тяжело выдохнул.   «Тойоту» подбросило и откинуло к обочине. Я подняла глаза, мгновенно вернувшись к реальности, и, когда увидела, где оказалась машина и куда направляется Чанс, стиснула зубы, пытаясь удержать вопль. Тропа исчезла. Ничего. Ничего, кроме невообразимой мешанины грязи и камней, расплескавшейся вниз с крутого горного склона и стекавшей в черный провал далеко внизу. Оглушительно взревел мотор, и «Тойота», подпрыгивая, оседая на выбоинах, разбрызгивая грязь, скрежеща тормозами на скалистом грунте, двинулась вперед. Машина передвигалась толчками, в любую минуту готовая перевернуться. Временами мне казалось, что еще немного – и мы полетим в пропасть.    Каждый раз, когда «Тойота» вот-вот готова была проиграть безнадежную битву с природой, мои ногти  глубже вонзались в ладони. Очередной захлебнувшийся рывок, когда машина подскакивала, но тут же с размаха приземлялась на все четыре колеса, заставлял меня стискивать зубы, пока жилы на шее не заныли от постоянного напряжения. Вдавившись в сиденье,  я ругала себя последними словами за то, что не послушала Чанса и не пошла пешком.    Но, в отличие от меня, Чанс не боялся нисколько.  Он точно знал, где под колеса подвернется очередной булыжник, как удержать машину под определенным углом, чтобы не произошло катастрофы, когда вцепиться в руль, когда подчиниться силе мотора или подчинить ее себе, какую скорость сохранять.    Но даже при всем этом я была рада, когда опасный участок оказался позади. Вздохнув, я почувствовала, что Чанс смотрит на меня. Мне казалось,  что из меня вытрясли душу, однако я не спешила выказывать свой страх.    – Ну как, захочешь еще раз отправиться сюда? – осведомился он.    – А таких мест тут еще много?    – Одно или два.    – Ну что ж, оно того стоит, – я скорчила  гримаску.    – Что именно?    – Перепугаться до смерти, лишь для того, чтобы оценить тебя по достоинству. Вы чертовски хороший водитель, мистер Уокер.    – А ты чертовски хороший пассажир. Честно говоря, я боялся, что будешь визжать.    – Я боялась, что это тебя отвлечет, – призналась я.    – Так же умна, как и красива, – одобрительно кивнул Чанс и, покосившись на мои исцарапанные руки, добавил. – Нужно было заставить тебя надеть перчатки.    – Перчатки? Но сейчас не холодно.    – Кожа прочнее ногтей, – пояснил он, снова пристально вглядываясь в дорогу. – И камни тоже. В Чайна Куин тебе понадобятся перчатки, если, конечно, не хочешь, чтобы твои ладони стали такими же уродливыми, как мои.    – Не наговаривай на себя,  - запротестовала я, отметив про себя,  что против воли восхищаюсь его выдержкой, умением и самообладанием. - У тебя золотые руки. - Благодарю.  Ты готова? Я глубоко вздохнула и приготовилась с честью встретить «один или два» опасных участка, ожидавших меня впереди.    Чанс постарался отвлечь меня разговорами, рассказывая о геологическом строении области, о тектонических плитах, скользивших с тяжеловесной грацией вдоль разломов и время от времени сотрясающих мир, когда земная кора сжималась, а магма накапливалась и затвердевала гранитными массами, в муках землетрясений рождались горы, расплавленные камни двигались в глубинах, словно огромный, ворочающйся во сне дракон. Небольшие подвижки земной коры, ощущаемые лишь самыми чувствительными механизмами, созданными человеком, происходили ежечасно. Но иногда огонь в недрах разгорался сильнее. Сотни, тысячи землетрясений оживляли землю, словно бессознательные содрогания чудовищного дракона, пока еще спавшего под твердой поверхностью. И каждый раз, когда страшный зверь переворачивался с боку на бок, происходила очередная катастрофа, несущая смерть и разрушение. – Ах, да! Дедушка в детстве рассказывал мне про дракона... Кажется, я скоро возненавижу гранит, – заметила я, когда Чанс осторожно съехал по склону и, описав широкую кривую, ловко затормозил.    – Как насчет пегматита?    – А что это такое?    – О, это что-то вроде гранита, – уголком рта усмехнулся Чанс. – И попадается старателям в жильных породах. И, глазное, это неизменный спутник турмалинов.    – Я начинаю любить пегматит.    – Я так и думал.    – Где он?    – Что именно?    – Пегматит.    – Мы, возможно, проезжаем сейчас над целыми залежами.    Я выглянула из окна на очередной крутой обрыв.    – По мне все это кажется обыкновенной грязью.    – Под грязью и находится пегматит.    – Но где, где?    Чанс рассмеялся.    – Знай я это, поверь, сам бы подал заявку на разработки. Но мне известно лишь, что область Пала округа Сан-Диего… – Он широким жестом обвел окружающий пейзаж, –…богата пегматитом, и в некоторых разрушающихся пластах находят кристаллы рубеллита, иначе говоря, турмалина, обладающего совершенно уникальной окраской. На земле нет ничего подобного розовым турмалинам Палы.    – Ты много так много знаешь, – заметила я. - Историю, геологию, ценность этого участка. Все.    Какое-то мгновение Чанс выглядел таким же сурово-неумолимым, как сама здешняя земля, но тут же небрежно улыбнувшись, ответил:    – Турмалины Палы известны во всем мире. Любой хоть сколько-нибудь стоящий этого звания охотник за камнями знает об этом.    И прежде чем я смогла сказать что-то еще, наша «Тойота» обогнула холм, и впереди появилась проделанная бульдозером колея, отходящая от основной дороги, и кончавшаяся прямо у входа в шахту – рваной дыры у основания крутого обрыва. Но не шахта привлекла мое внимание, а потрепанный грузовик-пикап, стоявший у самого разворота.    Кто-то успел первым добраться до Чайна Куин.