Сердце шахтера

- Эй, Риба, вставай, уже половина 12-го! - говорил Чанс,  бесцеремонно тряхнув меня за плечо. - Ты нахал,  Уокер! - лениво, но без улыбки протянула я, натягивая одеяло на голову. - Не хочешь вставать?.. Окей,  тогда я  спущусь в шахту один. - Ну, ладно! - мигом проснувшись, согласилась я. - Дай мне минутку. Он подарил мне лукавую улыбку и отошел, уйдя в большую комнату. Я надела костюм, обувь,  заплела волосы в косу,  как велел Чанс,  и вышла к нему.  Он готовил завтрак. - Я готова, - гордо заявила я. - Быстро же ты, - сказал он, оглядев меня. - Только, признаться,  выглядишь как-то не очень.  Ты хорошо себя чувствуешь? - Ужасно. Всю ночь кошмары снились! - призналась я. - Кстати, Чанс,  у нас нет анальгина или аспирина? Голова просто раскалывается. - Кажется,  есть в автомобильной аптечке. Но я знаю  лучшее лекарство от головной боли. - Какое? - Горячий крепкий кофе! Будет готов через несколько минут, – объявил он. – Как ты относишься к бифштексу и яйцам? – Как голодный тигр, – заверила я, присаживаясь за стол и внимательно оглядывая его. В отличие от меня,  Чанс выглядел по-настоящему сильным и бодрым  и был одет почти в такой же костюм, что и у меня. Запах жарившегося  бифштекса заставил меня вспомнить, как ужасно я проголодалась. – Какие яйца ты больше всего любишь? – Приготовленные по возможности самым быстрым способом, – взмолилась я, прислушиваясь к урчанию в желудке. – Проголодалась? – спросил он, стараясь казаться серьезным. – Сейчас умру, – призналась я. Чанс перевернул бифштексы, прищурившись от мельчайших капелек жира, летевших в лицо и шипевших на огне. – Два яйца или три? – спросил он, открывая холодильник. – Два, – тихо ответила я. – Какой кофе ты любишь? Со сливками или с сахаром? Или то и другое? – Черный, как сердце шахтера, - засмеялась я. Глаза Чанса на мгновение сузились, но он тут же, словно против воли, улыбнулся и подошёл с двумя кружками кофе. – Черный, так черный. – Осторожно, – предупредил он, когда я потянулась за кружкой. – Он горячий и крепкий, как сама любовь. В  голосе  Чанса явно звучала усмешка. Моя рука  дернулась, но тут же застыла. – Похоже, его совсем невозможно пить, – небрежно бросила я, взяв кружку, но тут же отставила ее. – Пусть немного остынет. – Некоторые вещи никогда не остывают, – заметил Чанс.– Солнце. Ядро земли... И... - Скажи честно,  ты надо мной смеёшься? - нервно спросила я. - Нет, что ты,  конечно, нет, - поспешно заверил он. -  Почему ты сегодня не в своей тарелке? Тебя ночью дракон испугал? - И не только,  - призналась я. - Мне приснился ужасный сон,  что Джерри умер. - Это всего лишь сон, - улыбнулся Чанс. - Слишком много думаешь о нем, вот и все. - Я не знаю,  что  с ним сейчас,  - почти вслипывала я. - И я не переживу, если с ним что-то случится... - Хочешь,  я отвезу тебя в город? - предложил мой заклятый друг.  - Мне кажется,  Уокер,  или ты хочешь любой ценой отделаться от меня? - разозлилась я. - Пойми, - Чанс старался быть спокойным. - Шахтерство - это чисто мужская работа, и она не для девчонок... - Ты ещё и сексист? - скривилась я. - Нет же, маленькая дурочка, я всего лишь беспокоюсь за твою жизнь... Я немного помолчала. - Я понимаю,  что это небезопасно,  но все же мы спустимся в шахту,  - чуть смягчилась я. - Я верю в свою удачу - и обещаю,  что не подведу тебя! Снова наступила тишина. - Да, - задумчиво согласился Чанс. - Без удачи в нашем деле никак! В молчании, казавшемся таким же естественным, как солнечный свет, струившийся по неровным гранитным откосам скал, возвышавшимся над Чайна Куин, мы доели завтрак и прибрали мусор. Когда последняя тарелка была убрана, последний уголек погашен, Чанс повернулся ко мне: – Готова спуститься в Чайна Куин? Мои глаза  взволнованно сверкнули. – Да! Мне уже гораздо лучше. И я добуду для Джерри лучший самородок! Чанс снисходительно улыбнулся и объяснил, как пользоваться принесенным оборудованием, особенно горняцкой лампой. – Комплект батарей повесишь на пояс. Этот переключатель приводит их в действие. Переключатель трехпозиционный. Большей частью мы используем только самое слабое освещение. Как только включишь лампу, не направляй ее на меня, когда мы начнем разговаривать. Таким образом мы не ослепим друг друга. Кроме шлемов с вделанными в них лампочками, Чанс вынул ружье в кожаном чехле, два фонарика, две фляжки с водой, два молота-кирки, лопату, два охотничьих ножа в чехлах и маленький кожаный рюкзак. Чанс сунул один фонарь, молоток и нож в карманы на широком ремне, похожем на ремень плотника, застегнул пояс на моей талии, увидел, что он слишком свободный, и покачал головой. – Подумать только, так худа и так вынослива, – заявил он, покачав головой, и, достав из чехла нож, проделал еще одну дыру и снова затянул пояс. На этот раз он плотно сидел на бедрах. – Сначала тебе будет неловко, но вскоре привыкнешь. – А что, мы разве будем держаться не вместе? – встревожилась я, видя, что он экипирован точно так же. – Ты обычно застегиваешь ремень безопасности, потому что ожидаешь несчастного случая? – сухо спросил он. – Понимаю. А что здесь? – поинтересовалась я, показывая на единственный рюкзак. – Еда. – Нам не понадобится два рюкзака? – Без еды можно жить неделями. Вода – другое дело. И свет тоже. Мужчины не раз сходили с ума от темноты, прежде чем умереть от жажды. Я неловко поежилась. – Не очень приятная мысль, – вздохнула я наконец. – Как и столкновение машин на скорости 100 километров в час. – Твоя взяла, – вздохнула я. – Все еще хочешь спуститься в шахту? – Да. Чанс пробурил меня тяжелым взглядом: – Есть еще кое-что. – Что именно? – Когда мы окажемся в шахте, ты должна беспрекословно слушаться меня. Как только скажу «Стоп», останавливайся. Если велю прыгать – прыгнешь. Если не разрешу копать, уберешь лопатку. Если прикажу замереть на месте – замрешь. Договорились? Я всмотрелась в напряженное лицо, понимая, что он требует полного повиновения не из простого каприза. – Хорошо, – спокойно ответила я. Чанс вновь завёл старую шарманку. – Я предпочел бы вообще не видеть тебя в шахте, – хрипло признался он. – Шахты могут быть так же непредсказуемы, как пьяные водители. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. – Не позволю, чтобы меня заворачивали в вату и держали на пыльной полке, – разозлилась я. – Довольно я натерпелась этого в детстве. Как только мы окажемся в шахте, партнер, я стану повиноваться Вашим приказам, но лишь потому, что я взрослый человек, а не ребенок! – Мне ли не знать, – буркнул он, едва скрывая раздражение. Мы оказались на грани ссоры, и понадобилось немного времени,  чтобы остыть. – Давай трогаться в путь, пока я не передумал исследовать  эту заброшенную норовистую старую шахту. – Норовистую? – спросила я, шагая рядом с Чансом. – Говоришь о ней, как о живом существе. – Это когда она в хорошем настроении, – категорично объяснил Чанс, глядя мне в глаза. – Шахты все равно, что лошади, – пояснил он. – У каждой свой характер. – И, как лошади, шахты тоже женского рода, не так ли? – Да, – кивнул Чанс, улыбаясь уголками губ, – потому что большинство шахтеров – мужчины. – И ты считаешь Чайна Куин капризной? – Настоящей стервой, – убежденно заверил Чанс. – На нее очень долго не обращали внимания, и это ей не нравится. – Вполне понятная реакция, – серьезно согласилась я. Чанс хмыкнул, но ничего не ответил и пошел вперед ко входу в Чайна Куин, зажег лампу и встал, ожидая, пока я зажгу свою. Лучики света, сияющие с наших шлемов, выглядели бледно-желтыми дорожками в белом сверкании солнечных лучей, водопадом вливающихся в черное отверстие. – Как только мы пройдем чуть дальше, – сказал Чанс, легко шагая по грязному, усыпанному булыжниками полу, – может показаться, что гора нависает над твоими плечами, грозя свалиться и вот-вот раздавить тебя. Если это чувство не пройдет, скажи мне. Тут нечего стыдиться. Иногда подземелья влияют на людей таким образом. – Клаустрофобия, - подсказала я. – Называй, как хочешь. Лучше уж сразу повернуть назад, чем вынести тебя из шахты, кричащую, всю в поту. – Тебе приходилось делать это? – еле выговорила я внезапно пересохшими губами. – Несколько раз. Правда, никогда не выносил одного и того же человека дважды. Как только они теряют веру в мать-землю, ни один не хочет возвращаться обратно. – Да, в старательском деле кирки и лопаты еще не все, верно? – Чертовски верно, – подтвердил Чанс. Последний дневной свет незаметно растаял. В непроглядной тьме лучи света, сиявшие со шлемов, казались твердыми конусами ослепительного сияния, прорезавшего мрак. Свет отражался от лица Чанса, очерчивая жесткие контуры скул и подбородка. Глаза блестели морозным серебром. Стены тоннеля поглощали свет, отдавая лишь малую его часть. И хотя я ничего не сказала, но все же почувствовала неожиданное разочарование. Я ожидала чего-то более красочного, блеска или искр, какого-то намека на богатство, таящееся под землей. Тоннель раздвоился. Правая развилка была шире левой, и стены состояли из более светлого камня. – Пегматитовая жила, – пояснил Чанс, направив фонарь на стены. Чешуйки слюды и еще каких-то блестящих минералов подмигивали нам, создавая сверкающий гобелен, превосходящий яркостью звездную ночь. – Ой! – ахнула я, и моё разочарование сменилось восторгом. – Лучше, чем ты ожидала? – спросил Чанс, взяв меня за руку. – Да. Как прекрасно! – Большинство шахт уродливы, всего-навсего дыры, наспех вырытые в этой неприветливой земле. Турмалиновые шахты – одни из немногих рудников, которые соответствуют нашим детским фантазиям и изобилуют волшебно-сверкающими камнями, спрятанными в черной чешуе дракона. – А вдруг это алмазный рудник 7 гномов? - Тогда ты - Белоснежка, - улыбнулся Чанс. – Но если серьёзно... В жизни не встречал ничего более отвратительного, чем африканская алмазная подземная разработка. Правда, золотые прииски немногим лучше. – Но кварцевые кристаллы прекрасны, – возразила я. – В кварцевых жилах находят чертовски мало золота. Как-то я видел богатый «карман» драгоценных кристаллов кварца, перемежавшихся золотыми самородками. Зрелище было потрясающее, почти ошеломительное, но весь карман поместился бы в твоей кухонной раковине. Золото по большей части добывается унциями из темного камня. Лампа Чанса осветила сверкающие стены тоннеля. – Но здесь, – признал он. – Все такое яркое. Он осторожно коснулся стены заостренным концом молотка. На пол посыпался блестящий порошок. – Рад, что не собираюсь работать здесь с динамитом, – покачал он головой. – Вибрация в мгновение ока уничтожит шахту. Я взглянула на стену, но ничего не ответила, прислушиваясь к шороху частиц пегматита, медленно осыпающихся на землю. Я чувствовала, что Чанс изучает меня, пытается определить, как я себя чувствую под землей, в месте, оказавшемся более предательским, чем я предполагала. – Со мной все в порядке, – спокойно сказала я. – Просто трудно поверить, будто из этой мешанины минералов может родиться нечто большее, чем мой ноготь. – Турмалины Палы – настоящее чудо, – согласился Чанс. – Ты когда-нибудь видела турмалины в друзах из шахты Эмприс? – Однажды. В музее. Розовые кристаллы длиной с мою руку в материнской породе из полупрозрачного кварца. Можно увидеть трещины в турмалине, сотни линий, однако основная структура камня осталась нетронутой. С того времени меня преследует мечта найти в Чайна Куин нечто подобное, – тихо призналась я, вертя головой, так что свет лампы прихотливо играл на грубых неровных стенах тоннеля. – Турмалин из шахты Эмприс редко остается в друзах – они легко распадаются. Поэтому те, которые сохранились целыми, поистине бесценны. Нельзя найти ничего равного ни в одной шахте на земле, – объяснил Чанс. Я мгновенно распознала странное волнение в, казалось бы, спокойном голосе и поняла, что для человека, подобного Чансу, спуститься в Чайна Куин, оказаться в месте, где можно отыскать небывалые сокровища, означало осуществить давнюю мечту. Чего только не сделаешь ради этого? Конечно, даже риск оказаться под обвалом не остановит его. – Риба? Мгновенно вернувшись к реальности, я вздрогнула, повернулась к нему, но тут же быстро отвела глаза, поняв, что направила лампу прямо ему в лицо. – С тобой все в порядке? – спросил он. – Просто думаю. – О стенах тоннеля? – Нет. О тебе. Сегодня ты, спустившись сюда, каким-то образом осуществил мечту всей жизни. Чанс слегка повернул голову, осветив мое лицо белым резким лучом лампы, и долго глядел на меня, ничего не говоря. Потом так же молча отвернулся и провел фонарем по светлым стенам тоннеля. – Да, ты права. Я уверен, что здесь есть турмалины, Риба. Турмалины, которые ждут миллионы лет, чтобы их нашли. И Я НАЙДУ ИХ! Спокойная категоричность его обета на мгновение лишила меня дара речи и способности двигаться. – Это слишком опасно, Чанс, – наконец сказала я. – Даже для человека твоего опыта. Никто не даст мне взаймы достаточно денег, чтобы восстановить Чайна Куин и сделать ее безопасной для работы, особенно если в качестве залога я могу предложить лишь половину заброшенной шахты. Сомневаюсь, что даже всей шахты будет достаточно. – Можно найти способ, – упрямо возразил он, медленно шагая по уходящему вниз тоннелю и внимательно осматривая стены. – Когда чего-то очень хочешь, всегда можно найти способ. Я наблюдала, как медленно уплывает лампа на шлеме Чанса, и старалась сдержать протестующий крик. Я начинала понимать, что имел в виду Чанс, когда сказал, что старательская лихорадка горит в крови хуже любой малярии. Сейчас он почти не замечал моего присутствия. С таким же успехом я могла быть одна в шахте. Я медленно провела лучом лампы по части тоннеля, оставшейся позади. Стены переливались радужными огоньками, которые тонули во мраке, прежде чем снова привести к солнечному свету.