В плену у Китайской Королевы

Чанс нагнулся, пристегнул рюкзак и огляделся, желая убедиться, что мы ничего не оставили, а потом, переложив кирку и лопату в левую руку, протянул мне правую и улыбнулся. – Не могу дождаться, когда мы снова увидим солнечный свет и синее небо, - размечтался  он. – Чанс, – тихо промолвила я. – До солнечного света так далеко… Но прежде, чем он успел ответить, почва под ногами чуть дрогнула. Сверху посыпались тонкие струйки пыли. Воздух словно завибрировал, гранитные плиты застонали – но слишком тихо, чтобы уши человеческие могли услышать их жалобу. Потолок, казалось, растянулся и слегка наклонился, сдвигая скалы и камни, скрытые под слоем грязи еще с той поры, как эта пещера была вырыта, больше чем полвека назад. Чанс пошатнулся и в падении сбил меня. Оба покатились по полу, к твердой гранитной стене в конце пещеры. Позади нас потолок застонал снова, уже громче, и вздрогнул в момент высвобождения. Лавина камней с ужасающим ревом рухнула вниз, похоронив под обвалом то место, где только что стояли мы с  Чансом. Чанс закрыл меня своим телом, защищая  единственным доступным ему способом. Грязь и каменная пыль взметнулись вверх, окутав нас удушливой массой. Чанс чуть сдвинулся. Камни, размером с его кулак, скатились со спины и загрохотали по полу пещеры. – Риба, – взволнованно спросил он.– Ты ранена? Его руки пробежали по моему трясущемуся телу в поисках ран и ушибов. – Синяки и царапины. Главным образом, испуг, – дрожащим голосом пробормотала я. – Что стряслось? – Толчок. Чуть более сильный. – Что-то вроде соломинки, сломавшей спину верблюда? – пошутила я, поднимая голову и стараясь улыбнуться. – Ну, да. Только нам, к сожалению, не повезло: оказались на этой самой спине этого самого проклятого животного, когда все случилось. – Ты ранен! – охнула я, заметив струйки крови, сбегающие по темной щеке Чанса. – Ерунда, задело камешком, – отмахнулся он. Конус света с его шлема побежал по моему телу. Ни одного пореза. Верный друг сумел защитить меня от худшего. Правда, рубашка была порвана, и я не преувеличивала, говоря о царапинах и синяках, но все обошлось испугом. Облегченно вздохнув, Чанс сел и начал разыскивать инструменты, которые отбросил к гранитной стене, когда начался обвал. Они оказались рядом, засыпанные каменной крошкой, но все-таки острие кирки поблескивало светлым металлом из-под пыли. Чанс вытащил кирку и лопату и положил около меня. – Оставайся на месте, – велел он. – Если потолок снова начнет обваливаться, прижмись к гранитной стене. Это самое безопасное место. Я наблюдала, как Чанс осторожно обходит подземное помещение. Сначала мне показалось, что пещера выглядит такой маленькой из-за пыли и гор щебенки, но тут же я поняла, что землетрясение почти целиком ее уничтожило. Страх обдал меня ледяной волной, но я все же нагнулась вперед, пытаясь разглядеть маленькое отверстие, через которое мы вошли. Но от тоннеля не осталось ничего, кроме горы камней и гравия, возвышавшейся от пола до потолка. Лаз был похоронен под тоннами земли. Мы с Чансом замурованы в шахте. Похоронены заживо. Джерри... Я не успела сказать ему последнее "Прощай!" Старая сказка,  рассказанная дедушкой, сбылась. Мы оказались в плену у грозной Китайской Королевы,  и её дух ни за что не выпустит нас отсюда! Паника пронзала все мое существо, сотрясая тело, пока не застучали зубы. Задушенный звук сорвался с моих губ, но я решительно сунула кулак в рот, кусая пальцы, чтобы не застонать. Боль на время вернула меня к реальности, заставила забыть о безрассудном страхе. Я судорожно втянула воздух в парализованные ужасом легкие, заставляя себя дышать глубоко и ровно, несмотря на сгущающуюся духоту, и постараться думать, прежде чем поддаваться безумию. Через несколько минут я немного успокоилась, паника начала отступать, оставив меня мокрой от пота и трясущейся, но снова вполне владеющей собой. Помогло наблюдение за Чансом. Его сила, спокойствие, то, как он неспешно обходил пещеру, пытаясь установить масштабы несчастья, ободрили меня. Если что-то можно сделать, Чанс сделает это. И что бы ни произошло, я не одинока. Он здесь. Друг, о котором можно мечтать! Чанс легко опустился на колени передо мной, слегка наклонив голову набок, чтобы посмотреть на выражение моего лица и не ослепить при этом лучом нашлемной лампы. Он взял мою руку, заметил багровые следы от зубов, мертвенную бледность кожи, дрожь, пробегавшую по телу при каждом вздохе, и очень осторожно прижался губами к моим пальцам. – Могло быть хуже, малышка, – шепнул он. – Никто из нас не ранен. Воздуха хватит надолго и воды тоже. Но вход в тоннель завалило. Я не смогла ответить. Не дождавшись никакой реакции от меня, он сжал мою руку. – Ты уже знаешь это, так ведь? – Да… Мой голос оборвался. Я сглотнула, хотя во рту не было слюны, и снова попыталась ответить: – Да, я видела. – Между нами и тоннелем не меньше 6 метров каменной осыпи и грязи, и нет никакой гарантии, что сам лаз не исчез. Обвал начался в том конце пещеры. Я выжидала, сжимая обеими ладонями его сильную руку. – Если придется, я прокопаю тоннель через этот завал, – спокойно продолжал Чанс. – Однако непонятно, к чему это приведет. Мне нечем укреплять края, а галька и щебень при малейшем толчке снова поползут вниз. Я слегка кивнула, послав луч света по хаотическому нагромождению камней. – Думаю, у нас больше шансов, если я начну копать с этой стороны, – продолжал Чанс, поворачивая голову, пока луч фонаря не засиял на левой стене, кончавшейся светлым вкраплением гранита. – В нескольких метрах должен быть еще один тоннель, более узкий, который прорыли твои родственники в поисках пегматита. Я поколебалась, изучая измазанное грязью лицо. Чанс, не дрогнув, встретил мой взгляд, но за его спокойствием явно что-то крылось. – Ты чего-то не договариваешь? Чанс, нахмурился. – Пойми, нет никаких гарантий, что тоннель, который я ищу, идет параллельно пещере и на этом же уровне, – признался он. – Это просто опасная игра, которую все-таки нужно вести. – Но все-таки менее опасная, чем раскопки вот этого? – спросила я, показывая на завал. – Да. – Делай, как считаешь нужным, – просто ответила я. – Риба, – прошептал Чанс. – Мне не следовало приводить тебя в эту проклятую дыру. – Я сама виновата,  Чанси. Я упрямая, как баран. С тобой или без тебя я так или иначе когда-нибудь все равно спустилась бы в Чайна Куин. И если возможно выбраться отсюда, ты именно тот человек, который поможет нам выбраться. Будь я одна… Я неожиданно обхватила руками Чанса, с удивительной силой прижавшись к нему, но тут же отпустила. – Я рада, что сейчас мы вместе, – прошептала я. Чанс закрыл глаза, не в силах сдержать охвативших его чувств - смятения,  волнения, храбрости... И нашей внезапной дружбы,  которая оказалась даже больше, чем любовь... И когда его веки снова поднялись, эти бездонные глаза сверкнули чистейшим серебром. Без единого слова он поднялся и начал шагами измерять расстояние от завала до стены, через которую надеялся пробиться, чтобы найти тоннель, ведущий наверх, к солнцу. – Когда я раньше спускался в шахту, – сказал он наконец, постукивая по стене, переходящей в гранит. – То сразу определил, что здесь работали любители. Все эти тоннели, отходящие от основного, идут параллельно друг другу, и различаются только шириной. Настоящий горняк прорыл бы их вверх, вниз и в сторону в поисках потерянной жилы. В то время я просто посмеялся над этими параллельными тоннелями, а теперь чертовски благодарен, что твои родственники ни на грош не разбирались в старательском деле. Я промолчала, понимая, что он не ожидает ответа, а говорит просто для того, чтобы успокоить меня звуками своего голоса, и постаралась держать голову так, чтобы свет падал перед Чансом, пока тот исследовал состав стены. Он несколько раз обошел края завала и стену, измеряя опытным глазом углы и расстояния. Время от времени он неожиданно замирал, словно рассматривая или создавая одному ему видимую карту, и наконец выбрал участок всего в нескольких футах от того места, где земляная стена сливалась с гранитной. Перед тем как начать копать, Чанс подошел ко мне и сказал: – Пожелай мне удачи! - Ты справишься, - улыбнулась я, нежно пожав ему руку. Чанс неожиданно отстранился. Через мгновение до меня донеслись удары кирки и скрежет щебня о металл. Я осторожно прошла вдоль гранитной стены, пока не отыскала положение, откуда свет нашлемной лампы падал на руки Чанса, помогая ему в работе. Долго, очень долго в пещере слышались лишь грохот и звон. У ног Чанса постепенно росла горка земли. Он, ни на что не обращая внимания, ритмично и неустанно взмахивал киркой, как хорошо отлаженный автомат. Грязная, мокрая от пота рубашка липла к телу пропыленной оболочкой. Почти не прерывая работы, Чанс снял рюкзак, оружейный чехол и сорочку. Гора щебня продолжала расти. Я вытащила из заднего кармана перчатки, надела их и взялась за лопату. – Если я стану слева, то смогу убирать мусор, - предложила я. Чанс внезапно повернул голову, стараясь разглядеть выражение моего лица. Но я была решительной. – Старайся отбрасывать его лопатой как можно дальше, иначе придется всю работу делать заново, – немного поколебавшись, сказал он. – И, улыбнувшись, добавил: – Ты бы удивилась, узнав, сколько мусора может скопиться на нескольких квадратных метрах. Первые несколько минут мне пришлось сражаться с тяжелым неподатливым инструментом. В последний раз я имела дело с чем-то подобным, когда в детском саду играла в песочнице. С другой стороны, увлечение физической культурой не пропало даром. Не прошло и получаса, как я вошла в ритм, позволяющий управляться с лопатой, не тратя лишних усилий. Конечно, я и вполовину не была так сильна, как Чанс, зато обладала присущим гимнастам чувством равновесия, позволяющим рационально использовать любое усилие. Но несмотря на это, мышцы рук и ног скоро заныли от непривычного труда. Я старалась не обращать на это внимания, зная по прошлому опыту спортивных тренировок, что эта боль еще не означает конец света. Когда мои мускулы сведет от напряжения, а дрожащие руки откажутся сжимать ручку лопаты, тогда я отдохну. А пока сделаю все, от меня зависящее. К тому времени как я взглянула на часы, мышцы рук горели, как обожженные, – верный предвестник судорог. Я с удивлением обнаружила, что со времени обвала прошло уже больше часа. Опершись о лопату, я вытерла лицо рукавом. – Выпей немного воды, - посоветовал мой друг. Голос Чанса заставил меня встрепенуться. Я подняла голову. Чанс по-прежнему взмахивал киркой. Он не останавливался ни на минуту, лишь иногда отбрасывая слишком тяжелые для меня камни. – А ты? – спросила я. – Немного погодя, – кивнул он. – Я знаю свои пределы. Я не могла понять, есть ли вообще предел его силам. Даже стоя на коленях, чтобы было удобнее добираться до уже выкопанной дыры, Чанс, казалось, по-прежнему был полон неуемной энергии. Сняв с пояса фляжку, я сделала всего несколько глотков, зная, как опасно работать лопатой на полный желудок. Вернув флягу на прежнее место, я растерла горящие плечи и снова подняла лопату. Вскоре я перестала смотреть на часы. Время измерялось интервалами от одной лопаты щебня до другой, секунды вызванивались сталью, ударявшей о камень, минуты – шорохом гальки, вылетавшей из прорытого Чансом тоннеля, часы – усталостью, окутывавшей все тело серым плотным покрывалом. Я превратилась в автомат: я видела лишь неуменьшающуюся гору камней и песка, следуя за движением конуса света, лившегося с моего шлема. Неожиданно сильные руки сжали мои плечи, разминая мышцы, прогоняя судороги, ставшие за последний час неотвязно-привычными, как и волдыри, вздувшиеся под перчатками. Дыхание Чанса холодным ветерком овеяло мои щеки. – Я бывал в десятках шахт с десятками мужчин, – спокойно сказал он, массируя мне усталые плечи. – Но не мог и мечтать о лучшем партнере, чем ты. Откуда ты черпаешь такую храбрость? Я прерывисто вздохнула. – У тебя учусь... Но... В душе я громко рыдаю, – призналась я. Руки Чанса на мгновение замерли, и он дружески потрепал меня по плечу. – Я тоже. И, слегка сжав, отстранил меня. – Отдыхай. Мы больше не сможем работать вдвоем – слишком мало места. Если замерзнешь, накинь мою рубашку. – Замерзну? – неверяще спросила я. – Прислонись на несколько секунд к граниту и скажешь, жарко ли еще тебе. Отвернувшись, Чанс взялся было за кирку, но остановился. – Если это не слишком тебя расстроит, лучше бы выключить свет, пока ты сидишь. Но если тебе неприятно находиться в темноте, тогда не стоит. Поколебавшись, я потянулась к батарейкам, висевшим на поясе. Чанс не стал бы просить об этом без лишней необходимости. Раздался щелчок, и лампа на шлеме погасла. Мрак сомкнулся вокруг меня. – Ты не обязана делать этого, Риба, – мягко сказал Чанс. - Я знаю, но сделаю, как ты велел, - сказала я. Когда свет исчез в норе, посылая назад всего лишь слабые белесые отблески, я прижалась лбом к коленям и закрыла глаза. По крайней мере так мне не придется вглядываться во тьму. Я несколько раз глубоко вздохнула и постаралась расслабиться, зная, что сейчас все равно не смогу ничего предпринять. Чансу нужна лопата, потому что тоннель слишком узок, чтобы размахнуться киркой. Через несколько минут я поднялась, включила свет и встала так, чтобы видеть тоннель, в котором работал Чанс. Он почти исчез в отверстии и, лежа на боку, продолжал вгрызаться в толщу стены. Я снова выключила лампу и устремила взгляд на Чанса, вынуждая себя думать лишь о силе и решимости, с которыми он дюйм за дюймом пробивал дорогу, пользуясь лишь силой собственных плеч и острием лопаты. Мышцы у меня дрожали от слабости, особенно теперь, когда я больше не работала. Но я старалась не обращать внимания на неприятные ощущения, зная, что они пройдут. Время от времени я делала несколько упражнений, сгибая и разгибая руки, чтобы их не свело судорогой. Чанс оказался прав. Сидеть на жестком полу Чайна Куин было ужасно холодно. Хриплый крик заставил меня вскочить. Спотыкаясь, я ринулась к тоннелю, лихорадочно нащупывая переключатель на поясе, и опустилась на четвереньки, стараясь втиснуться в узкое пространство. – Чанс! Ты не ранен? – Наоборот! Нам, кажется, повезло. Я добрался до какого-то лаза. Волна облегчения прошла по моему телу, оставив меня ослабевшей от радости. Хорошо, что я уже стою на четвереньках, иначе упала бы! Я ждала, затаив дыхание, пока Чанс расширял проход. Через несколько минут стало ясно, что мы едва не разминулись с тоннелем. Пол прорытого Чансом лаза сходился с потолком другого тоннеля под острым углом. Если бы Чанс начал рыть на несколько дюймов выше или правее, все было бы зря. Я смотрела на отверстие, вздрагивая от запоздалого страха. Я только сейчас поняла, что Чанс играл наугад, вслепую. Он, должно быть, понимал, что пробиться сквозь завал невозможно. Хорошо, что я этого не знала. Было так утешительно верить, что если ничего не получится с первого раза, всегда есть второй шанс. – Что случилось? – удивился Чанс, освещая мое лицо. – Ты должна бы улыбаться. – Я только сейчас сообразила, как тонка соломинка, за которую мы цепляемся. Его зубы вновь ярко блеснули под пыльными темными усами. – Чудеса всегда случаются в самые непредвиденные моменты, однако случаются все равно. Улыбнись для меня... Я послушно улыбнулась, не обращая внимания на слезы, скатившиеся по грязным щекам на руку Чанса. – Конечно, это настоящая мышеловка, – сказал Чанс, меряя взглядом ромбовидное отверстие, и, просунув голову внутрь, осветил узкий лаз так далеко, как мог. Я почувствовала внезапное напряжение, охватившее его, и хотела уже спросить, что случилось, однако, вовремя спохватившись, промолчала. – Лучше лезть туда ногами вперед. Я пойду первым. Ты передашь мне все инструменты, а потом полезешь сама. Сними сначала пояс. Он будет мешать. Я послушно вылезла из тоннеля и последовала указаниям Чанса, и когда тот пролез в нору ногами вперед, собрала все, что было оставлено у завала, свалила инструменты перед собой и, отталкиваясь руками, начала пробираться к маленькой далекой дыре. Руки Чанса появились в отверстии, на миг испугав меня. Я вкладывала инструменты в его пальцы, наблюдая, как исчезает вещь за вещью. Под конец я протянула пояс и попыталась перевернуться, чтобы тоже вылезти вперед ногами, и только гибкость гимнастки позволила мне сделать это в тесной дыре. – Готова? – спросил Чанс, сунув голову в отверстие, и удивленно присвистнул, заметив, как ловко я успела перевернуться. – А я-то думал, что только кошка способна сделать нечто подобное в этой норе. Лежа на животе, я молча начала ползти к нему. Сильные руки Чанса сомкнулись вокруг моих щиколоток, помогая двигаться, и, когда я наполовину высунулась из лаза, он вытащил меня в обнаруженный тоннель, поставил на ноги, но не отпустил. Я медленно повернулась, счастливая тем, что не одинока. Новый тоннель оказался на удивление большим, шириной в 6 футов, и почти таким же высоким, хотя выглядел странно-пустынным и одиноким. При каждом моем шаге с пола поднималось облачко белой пыли. – Я ожидала чего-то гораздо меньшего, – заметила я. – Я тоже, – бесстрастно ответил он. Я обернулась, мгновенно встревожившись. Под этой странной сдержанностью явно крылось что-то недоброе. – Скажи мне, – прошептала я. – Это брошенный тоннель. Я, не понимая, выжидала. – Тоннель закрыт с обоих концов, – спокойно объяснил Чанс. – Он никуда не выходит. *** Я вгляделась в глаза Чанса – узкие щелки на темном лице. – Где будем копать? – просто спросила я. – Такая храбрая… – выдохнул он,  нагнулся и, подняв пояс, застегнул его на моей талии. Оказалось, что он уже успел надеть свой ремень и сорочку. Набросив на плечи лямки рюкзака и ружейного чехла, он взял в левую руку кирку и лопату и, протянув мне правую, безмолвно повел в тоннель. – Что позади нас? – спросила я. – Несколько метров прорытой дороги и гранитная стена. – А впереди? – Завал. Я невольно споткнулась. – Тот же самый? – Старый. – Откуда ты знаешь? – В воздухе висит только та пыль, которую мы поднимаем ногами. Чем дальше мы шли, тем неровнее становился пол тоннеля. Грязь и камни были хаотически разбросаны повсюду, словно шахтеры попросту перевернули тачки и ушли. Тоннель то расширялся примерно до 6 футов, то становился почти вдвое уже. Стены были темными, без вкраплений слюды или кварца. Здесь пегматитовая жила вновь ускользнула от моих предков, чтобы обнаружиться много лет спустя и на несколько футов правее. – Он похож на тот, через который мы проникли в большую выработку? – спросила я. – Тот же пласт, – согласился Чанс. – У тебя верный глаз. Я еще сделаю из тебя настоящего горняка, партнер. Он нежно сжал мою руку. – Но почему они прокопали этот тоннель таким большим, а другой – совсем маленьким? – Разные старатели, – коротко ответил Чанс. – Здесь работал оптимист, настолько уверенный в удаче, что прорыл достаточно широкий для тачек тоннель. Правда, он не слищком-то хорошо разбирался в горняцком деле. – Почему? – Чем шире лаз, тем больше возможность обвала. Оглянись, этот тоннель начал разрушаться еще до того, как был полностью вырыт. Я поняла, что груды земли и камней, разбросанные в тоннеле, образовались в результате небольших обвалов, а сам тоннель медленно оседает в землю. – Здесь было сильное землетрясение, – пояснил Чанс. Но я, оглядываясь по сторонам, увидела лишь новые груды щебня. – Откуда ты знаешь? – Подними голову. Я немедленно послушалась и, увидев пирамидальную выемку в потолке с неровными краями, вздрогнула и зашагала быстрее. – Не спеши, – посоветовал Чанс. – Это самое безопасное место во всей проклятой шахте. То, что должно было упасть, уже упало. Тоннель сворачивал вправо и кончался огромным завалом. Чанс отпустил мою руку  и начал исследовать стену из щебня. Оглядев ее, он поднялся вверх, насколько смог, и несколько раз воткнул в породу ручку лопаты. Палка вошла на треть длины. Чанс вытащил ее, перевернул и начал копать. Я молча наблюдала, как поднимаются в воздух облака пыли, и пыталась понять, что задумал Чанс. Через несколько минут я увидела, что он медленно скрывается за грудой камней. Внезапно, он снова появился и направил свет в мою сторону. – Отойди подальше. Я молча послушалась. Кирка, рюкзак, пояс с инструментами сползли по склону завала. Чанс продолжал копать. Через несколько минут, единственными признаками его присутствия остались тусклый свет и шорох песка, сползавшего на пол тоннеля. Я, поминутно глядя на часы, отнесла подальше его пояс и инструменты и села рядом. Подняв кирку, я почувствовала, как мышцы рук и плеч пронзили горячие иглы. Невозможно было представить, как у Чанса хватает мужества и сил продолжать рыть. – Риба, ты меня слышишь? Голос Чанса, искаженный расстоянием, прозвучал слабо и неестественно. –Да. – Я пробрался через завал и собираюсь пройти несколько шагов выше по тоннелю. Подожди там, где стоишь. Подавив страх, я проглотила просившиеся на язык протесты и спокойно сказала: – Я подожду. И против воли, сама не зная почему, добавила: – 3 минуты. Мне показалось, что Чанс рассмеялся, но спустя мгновение, я сама засомневалась, так ли это. Засучив грязный рукав, я пристально наблюдала, как секундная стрелка ползет от деления к делению. Ровно 111 секунд спустя, я услышала приближающиеся шаги Чанса и подняла голову, почти боясь спросить, что он обнаружил. – Я пока не знаю, – сообщил он, отвечая на безмолвный вопрос. – Метрах в 80 еще один завал. Я медленно сняла пояс с инструментами, готовясь последовать за Чансом через гору щебня. Поднявшись на вершину, я поняла, что в отличие от этого завала, новый не доходит до потолка, так что остается достаточно пространства, чтобы пробраться через него, как только Чанс разровняет вершину. Я передала ему инструменты и в порыве благодарности обняла. Чанс прижал меня к груди, окутывая своим теплом и резковатым запахом мужского пота. Затем он отстранился и оглядел тоннель. – Да, прокопать его, должно быть, было чертовски трудно. Луч осветил несколько балок, вросших в пол тоннеля. Они напоминали толстые столбы, брошенные так близко друг от друга, что пробраться через них было нелегкой задачей. Другие брусья были сложены по бокам тоннеля, образуя что-то вроде стен. Все они выглядели старыми, выщербленными, сухими. Дерево, однако, было по-прежнему темным, поскольку давным-давно не видело солнечного света. Тоннель шел с ровным наклоном, достаточно пологим, чтобы горняк мог спокойно катить тачку. По дороге мы с Чансом встретили другие деревянные ограждения, еще сдерживающие готовые вот-вот обрушиться стены шахтной выработки. Некоторые бревна сломались, пропуская осыпающийся щебень, остальные еще стояли, постепенно поддаваясь природе и времени. Тоннель казался мне живым организмом, существующим в иной временной шкале, где человеческая жизнь была немногим больше песчинки, скользившей по каменной стене. Один из укрепленных участков особенно заинтересовал Чанса. Он долго изучал стены и бревна, медленно освещая разрушающийся каменный пласт, словно пытался читать на стене мелкий шрифт, нанесенный неведомой рукой. Я тоже присмотрелась, но увидела что скалистый слой проходил по стене неровной диагональной полосой. На обоих концах пласт казался темнее, очевидно, там он был более крепким. Наконец Чанс снова повернулся ко мне. Я выжидала, но он ничего не говорил. Вместе мы направились туда, где тоннель сворачивал влево, круто поднимался и кончался горой, усыпанной булыжниками. – Динамит, – наконец пояснил он, глядя на неровные осколки. – Откуда ты знаешь? – Сам не раз использовал, – пожал плечами Чанс. – Но, конечно, не таким образом. – Каким? – Чтобы закрыть вход в шахту. – Что ты имеешь в виду? Нагнувшись, Чанс поднял обломок гранита. Даже после десятилетий тьмы, на нем отчетливо виднелось пятно, оставленное еще недавно живым лишайником. – Это свалилось с поверхности, – пояснил он, показывая на лишайник. – И взгляни на цвет самого гранита. Он побелел под солнцем, ветром и дождями. Чанс осмотрел нагромождение осколков, скрепленных темной землей. До солнца совсем недалеко, но в каком направлении идти? И как сдвинуть массивную гранитную плиту? – Так близко и так чертовски далеко, – пробормотал он и тихо, но злобно выругался, так что по спине у меня прошел холодный озноб. После второго долгого осмотра он повернулся и направился вниз по тоннелю, туда, откуда они пришли, ведя меня за собой. Я шла медленно, понимая, что удаляюсь от солнечного света, сиявшего над толщей скал. – Готов побиться об заклад, он забросил шахту в 1908 году, когда китайская императрица умерла и розовые турмалины перестали покупать, – спокойно сказал Чанс, словно вовсе не впадал в ярость минуту назад. – Иисусе, как же он должно быть, ненавидел Чайна Куин! – Кто? – Человек, который зажег спичку, взорвал вход в шахту и ушел навсегда.