привычка

***

День перед выходными тянулся слишком долго. Лили чувствовала это в каждой минуте, которая назойливо липла к ней. Последние уроки она провела, тупо глядя в тетрадь, вяло записывая формулы, которые тут же ускользали из головы. Мысли то и дело возвращались к тому разговору в коридоре — к звукам голосов, к смеху, к чужим словам, под которыми вдруг оказалась скрыта её собственная мысль. Она выбросила их из головы. По крайней мере, попыталась. Когда уроки закончились, она вышла из школы, глотая прохладный воздух. Вечер быстро затягивал Хоукинс в серую дымку. Небо стемнело, но улицы оставались шумными — машины проносились мимо, подростки слонялись группками по тротуарам, кто-то с сигаретой, кто-то с огромным стаканом газировки. Лили поправила лямку рюкзака и перешла дорогу. Она шла в ”Family video”. Не просто так — вчера она взяла кассету, старый фильм, который они со Стивом обсуждали во время смены. Он упрямо твердил, что это культовая классика, а она пожимала плечами и говорила, что не видела. Теперь пора было её вернуть.

***

Звонок над дверью издал тихий трезвон, когда она вошла. — Привет, — отозвалась Робин откуда-то из-за стеллажей. Лили шагнула дальше, скользя взглядом по привычному интерьеру. Полки с VHS, красочные постеры на стенах, касса, за которой был Стив, восседая там, как король на троне, небрежно опираясь локтем на стойку и что-то листая. Он конечно и выглядел так, будто целый день отбивался от особо навязчивых клиентов, но все равно был ухоженным, как обычно – волосы аккуратно уложены, рубашка выглажена и заправлена.  — О, ты, — он поднял глаза и усмехнулся. — Пришла за новой порцией киношного просвещения? — Нет, только вернуть, — Лили вынула кассету из рюкзака и положила её на стойку.  — И как фильм? — Харрингтон указал подбородком на кассету, которую она сдала. — Средне, — призналась она. — Два из пяти? — Робин вышла из-за стеллажей, опираясь на один из них плечом. Она выглядела уставшей, но, естественно, в глазах плясала насмешка. На ней был растянутый свитер с полосками и светлые джинсы, волосы слегка растрепались после долгого дня. — С натяжкой. — Как я и говорила, — тут же подметила Робин, хлопнув журнал. — Ладно, но постер был крутым, — Лили сложила руки на груди. — О, ну да, конечно, мы же все выбираем фильмы по постерам, — Стив склонил голову набок, его губы тронула еле заметная усмешка. — А ты не выбирал? — Лили вскинула бровь. — Я? — он сделал паузу, будто раздумывая. — Нет. — Врун, — вставила Робин, смахивая с плеча прядь волос. Стив опустил голову, задумчиво проведя языком по внутренней стороне щеки. — Ну, может быть… иногда… Лили не сдержала улыбку. — Ага. — Короче, неважно, — Стив тут же махнул рукой, словно отгоняя неловкую тему. — Между прочим, — сказала Бакли, ткнув пальцем в воздух, — мы закрываемся через пятнадцать минут. Лили кивнула, но не сдвинулась с места. — Ну, если ты не спешишь, — продолжил Стив, лениво облокотившись на кассу, — мы как раз собирались пойти перекусить. Робин кивнула: — Да, если ты вдруг не боишься провести вечер в компании двух уставших и озверевших плебеев. — Робин, — Стив сложил руки на груди. — не пугай девчонку. Робин закатила глаза и прошла к кассе, убирая под стойку какие-то бумаги. Лили наблюдала за ними — за их слаженными движениями, за тем, как легко они подхватывают фразы друг друга, как быстро обмениваются взглядами, понимая без слов. Ей было с ними комфортно. — Ну так что, идёшь? — спросила Робин, выключая кассовый аппарат. Кэрролл кивнула. — Конечно.

***

Лили шла по тротуару чуть позади Стива и Робин, наблюдая, как фонари бросают длинные тени на потрескавшийся асфальт. Их разговор тянулся неспешной, ленивой нитью – что-то о клиенте, который час выбирал кассету, о том, как Харрингтон в очередной раз поссорился с кассовым аппаратом, о расписании, которое Бакли намеревалась спалить к чёрту. Она слышала их, но слова пролетали мимо, как ветер, не задерживаясь, не оставляя следов. Мысли Лили кружились в каком-то своём ритме, будто вода, перетекающая из одной ёмкости в другую. Она была вымотана. Последний год школы тянул из неё все силы, как сухая земля вытягивает влагу после долгого дождя. Постоянное напряжение, будто туго натянутая леска, ожидание чего-то… даже она не знала, чего именно. Будущего? Свободы? Или, наоборот, чего-то определённого, устойчивого, когда больше не надо будет лавировать между уроками, учителями, домашними заданиями и этим бесконечным шумом школьных коридоров? «Скоро всё закончится». Эта мысль не приносила ни облегчения, ни тревоги. Просто констатация факта. Стив что-то сказал, и Робин фыркнула в ответ. Лили поддакнула, выдав что-то нейтральное, и снова погрузилась в себя. Холодные пальцы легко сжимали ткань рукава. Она давно заметила за собой привычку держаться за что-то – край рукава, ремешок сумки, собственные пальцы. Как будто так проще оставаться в моменте, не уплывать слишком далеко. Воздух был свежим, пахнущим влажной землёй, ночью, чем-то едва уловимо знакомым. В кафе было тепло, чуть пахло кофе и карамелью. Она скользнула за столик, уставившись в отражение в окне. Размытые силуэты прохожих, мягкий свет фонарей. Лили вдруг почувствовала, как её мысли снова куда-то сворачивают, словно ручей, меняющий русло. Она пыталась сосредоточиться на том, что происходило здесь и сейчас. Тёплый свет. Треск пластиковой трубочки в стакане Робин. Движения Стива, определенно, расслабленные. Лили крутила стакан в руках, наблюдая, как тонкая трубочка лениво раскачивается в остатках газировки. В голове мелькнула внезапная мысль: выходные будут загруженные, так что вряд ли она «случайно» встретит Эдди. Она тут же отмахнулась от неё, как от назойливой мухи. Девушка раздражённо провела ладонями по лицу, словно пытаясь стереть этот пласт мыслей. Что она вообще делает? Что это за бессмысленные петли в голове? — …и я говорю: «Нет, спасибо, я не стану пробовать вашу подозрительную штуку». А этот тип, кажется, реально обиделся, — Робин взмахнула руками, активно жестикулируя. Стив хмыкнул, жуя картошку фри. — Я тебе сразу сказал, что этот парень мутный. — Да он просто… слишком увлечён своими безумными экспериментами! — возмутилась она. — Я уверена, что он мог бы быть новым Эйнштейном, если бы направил свою энергию в правильное русло. — Вряд ли Эйнштейн варил свою хрень в школьном туалете, — лениво вставил Стив. — Ой, заткнись. Кэрролл чуть улыбнулась, всё же позволив себе утонуть в лёгком шуме разговора.

***

Картина размыта, будто её опустили в воду и позволили краске растечься по холсту. Всё вокруг смазано, едва различимо, но ощущения слишком реальные, слишком чёткие. Тепло. Оно поднимается волной, тяжёлое, ленивое, будто солнечные лучи, пригревающие кожу в долгий летний полдень. Дышать непросто — воздух густой, влажный, насыщенный чем-то сладким и терпким. Он проникает в лёгкие, обволакивает изнутри, сдавливает грудную клетку. Тень перед ней движется неспешно, уверенно. Шаг — тяжёлый, выверенный, с приглушённым шорохом. Свет выхватывает очертания — сильные руки, узкие бёдра, изгиб поясницы. Обнажённая кожа подрагивает под мягким светом, отливая золотистым оттенком. Его тёмные волосы спутанными прядями падают на плечи. Он наклоняется ближе. Чужое дыхание касается её губ. Тёплый выдох с едва ощутимой хрипотцой. Запах — терпкий, немного древесный, вперемешку с чем-то солоноватым, до странного знакомым. Пальцы мягко скользят по её предплечьям. Прохладные кончики касаются разгорячённой кожи, оставляя за собой едва заметную дрожь. Её сердце пропускает удар. Он рядом. Слишком близко. Чуть склоняет голову вбок, как будто изучая её, и губы трогает полуулыбка. Она знает этот взгляд, видела его раньше — раскованный, дерзкий, будто он всегда на шаг впереди, будто видит её насквозь. Пальцы зарываются в волосы на затылке, чуть сжимая. Губы — сухие, тёплые, сначала едва касаются её, дразнят, задерживаются в миллиметре, прежде чем накрыть её рот медленно, неторопливо. Сон тянется, как плавленый мёд. Губы размыкаются, поддаются. Тело откликается раньше сознания — пальцы цепляются за его предплечья, ладони скользят по горячей коже. Его язык касается её нижней губы. Поцелуй становится глубже, наглее. Она тонет. Чьи-то пальцы, твёрдые, уверенные, скользят по спине, чуть сжимая талию. Она выгибается навстречу, будто тянется к теплу, тянется к нему. Тяжёлый  выдох касается её кожи. — Ты вся горишь, — голос шершавый, с усмешкой. Сон затягивает, засасывает в глубину. Она больше не различает границ между реальностью и этим сладким, липким мороком. Она чувствует, как его губы скользят ниже — к подбородку, к шее. Горячий язык касается чувствительной кожи. Лёгкий укус. Тёплый поцелуй. Пальцы медленно скользят вверх по её рёбрам. Но вдруг что-то меняется. Какой-то звук. Всё исчезает слишком быстро, будто кто-то резко дёрнул плёнку сна. Холодный воздух пронзает лёгкие. Темнота взрывается светом. Рывок. Лили резко распахивает глаза. Тишина. Грудь тяжело вздымается, дыхание сбито. Пот скользит вдоль позвоночника, прилипает к простыням. Она моргает, вглядывается в потолок, чувствуя, как сердце продолжает колотиться. Её пальцы сжимаются в простынях. Лили не хочет думать о том, что только что увидела. О том, что почувствовала. О том, как её тело до сих пор пульсирует в отблесках сна. Но внутри всё сжимается, стоит лишь вспомнить вкус… не чьих-то, а Его губ. И тихий, хриплый смешок рядом с её ухом. Лили пыталась не думать. Она просто делала всё, как обычно. Как будто её сон был не больше, чем набор образов, случайных ощущений, не связанных ни с чем. Она встала, умылась, наскоро собрала волосы, натянула на себя джинсы и свитер. Натянуто улыбнулась маме, когда прошла на кухню, сделала глоток кофе, но не почувствовала вкуса. Запах всё ещё цеплялся за неё, густой, терпкий, будто в комнате до сих пор витали остатки чужого дыхания. Она встряхнулась. Выдохнула. Работа — вот о чём ей стоит думать. Сегодня её смена с Бакли, а по субботам обычно бывает много клиентов. Главное — занять руки, заглушить мысли, вычеркнуть из головы обрывки сна. Но даже когда она запирала входную дверь, сжимая в пальцах ключ, ей показалось, что внутри что-то продолжает гореть.

***

Суббота была солнечной, будто весна наконец решила вступить на проклятые земли Хоукинса. Воздух был прозрачным, прогретым, но ещё с лёгкой свежестью, которая обещала, что ночами город всё так же кутается в прохладу. Лили шагала к видеопрокату, жмурясь от солнца, а в кармане яркой куртки звонку стучала мелочь. День обещал быть загруженным. По выходным видеопрокат наполнялся голосами, смехом, спорами о фильмах, запахом картофельных чипсов, которые кто-то всегда умудрялся пронести с собой. Она вошла внутрь, и сразу же почувствовала эту знакомую, тёплую суету. — Кэрролл! — раздалось со стороны стойки. Бакли стояла за кассой, вытягивая руки в стороны, будто демонстрировала величие рабочего дня. — Посмотри на это! Лучший день в моей жизни! Лили усмехнулась, оглядывая зал. Посетителей было много: парень в спортивной куртке задумчиво разглядывал раздел с боевиками, парочка девчонок из старшей школы восторженно перешёптывались у витрины с романтическими комедиями, маленький мальчишка пытался дотянуться до полки с мультфильмами, а его мама увлечённо объясняла кому-то по телефону, почему они не могут позволить себе ещё один видеомагнитофон. — Я просто говорю, — продолжила Бакли, пока Лили вешала куртку, — в такие дни работа действительно кажется раем. — Ты ненавидишь это место. — Да, но только по будням, — хмыкнула она, поворачиваясь к клиенту, который ждал, когда его обслужат. Лили присоединилась к ней, быстро погрузившись в ритм. Клиенты приходили один за другим: кто-то с вечными вопросами вроде «А этот фильм точно интересный?», кто-то — с раздражением, узнав, что нужная им кассета уже занята. Харрингтон заглянул на пару минут, обменялся с ними парой шуток и, бросив: «Рад, что вы пока не сожгли это место», исчез. На улицу потянулись первые вечерние тени. Лили почувствовала, что устала, но была довольна. Живая атмосфера, шум голосов, бесконечные разговоры о фильмах — всё это отвлекало её. Но стоило потоку клиентов схлынуть, как всё начало меняться. Бакли начала нервно переминаться с ноги на ногу, явно о чём-то думая. Лили заметила это сразу. — Что? — Мне надо уйти, — выпалила она. — Что? — Я обещала… — Бакли замялась, но потом махнула рукой. — Короче, неважно, просто очень надо. — И ты оставишь меня одну? — Кэрролл здесь работала, знала каждую деталь, каждый процесс. Но всегда — всегда — здесь был кто-то ещё. Харрингтон. Бакли. Кого-то можно было окликнуть, переложить на него часть ответственности. Сейчас же, в первый раз за всё время, ей предстояло остаться одной. Мысль вонзилась в живот холодным уколом. Она замотала головой. Робин дернулась, обвела взглядом зал, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на надежду — Ладно, не паникуй, — быстро сказала Бакли, её взгляд начал метаться. — Мы что-нибудь придумаем… Она огляделась, будто искала выход. Лили почувствовала, как у неё начинает закрадываться нехорошее предчувствие. Робин что-то высматривала. Искала. И в какой-то момент её лицо осветилось откровенной идеей. Лили резко повернулась к стеклянной двери. На улице, прислонившись к перилам, расслабленно болтая с Нэнси Уилер, стоял... Чёрт. Эдди Мансон выглядел совершенно естественно в этой картине: его тёмные спутанные волосы, рваная джинсовка, немного ленивая поза. Он что-то говорил, оживлённо жестикулируя руками, а Нэнси кивала, иногда приподнимая брови — будто выискивала в его словах что-то, что могло бы пригодиться для её статей. Лили почувствовала, как в ней поднимается протест. — Нет. — Да, — улыбка Робин стала шире. — Я тебя убью, — шипит Лили. Робин не реагирует. Точнее, реагирует, но совершенно не так, как хотелось бы Кэрролл. Вместо раскаяния или хотя бы капли сомнения на лице Бакли — сплошная самодовольная наглость. Лили в ужасе смотрит, как Робин Бакли — её коллега, подруга и потенциальная жертва убийства — молча берёт и выходит из магазина. Лили не дышит. Робин выходит на улицу, размахивает руками, что-то рассказывает. Эдди, стоящий рядом с Нэнси, слушает её с любопытством — наклоняет голову вбок, поджимает губы, задумчиво моргает. Нэнси же сложила руки на груди. Бакли говорит быстро, с жаром, почти подскакивает на месте. Эдди лениво улыбается, качает головой, делает вид, что не понимает. Робин что-то объясняет ещё активнее. Нэнси косится на Лили, потом переводит взгляд на Эдди. Он медленно скользит языком по верхней губе, будто взвешивает предложение. Лили хочется спрятаться за стойку. Но она продолжает смотреть. Робин делает последнюю попытку — что-то добавляет, машет рукой в сторону Лили. Эдди переводит взгляд. Находит её глазами. Они встречаются взглядом. И он улыбается. Широко и легко. Что-то отвечает Робин, кивает. Лили закрывает глаза. Эдди Мансон за эти жалкие тридцать секунд, пока Лили успела мысленно написать завещание, уже закончил болтать с Нэнси и и теперь открывает дверь видеопроката. Лили замирает. Нет, не так. Лили понимает, что она в полной з*днице. — Ну неужели, кого я вижу? — голос у него такой же, как всегда. Неприятно-медовый. Немного хрипловатый. С оттенком развязного веселья. Лили не отвечает. Она думает. Она думает, что ненавидит Робин. Думает, что ненавидит эту вселенную. Думает, что Эдди в своей чёртовой джинсовке и с этой грёбаной лёгкостью в движениях выглядит совершенно не тем человеком, которого она хотела бы видеть на своём рабочем месте. Лили чувствует, как её лицо вспыхивает. Обрывки сна всё ещё цепляются за её сознание, расплываются перед глазами, засасывают обратно. Тёплые, нежные прикосновения. Ладони, что скользят по её телу, очерчивают изгибы … Она сжимает руки, впечатывая ногти в ладонь. Нет. Нет. Нет. Не сейчас. Кэрролл тяжело сглатывает. Она чувствует, как спина взмокла, а пальцы судорожно цепляются за кассу. Работать рядом с ним сегодня будет… очень тяжело. Лили сжимает губы в тонкую линию. — Только не… Но, конечно же, да. Эдди, с его вечной бравадой и склонностью ко всякому дурачеству, не просто обходит кассу, не проходит сбоку, как нормальный человек, а перепрыгивает через столешницу. Приземляется мягко, как чёртов кот, хлопает руками по стойке, довольно ухмыляется. — Всё, я в деле. Лили ощущает, как мир рушится. — Что ты… — Она делает шаг назад, будто это как-то поможет. — Расслабься, Кэрролл, я видел, как тут работают. Не ракетостроение, верно? Он хлопает её по плечу, и она вздрагивает так, будто её ударило током. Господи, почему её кожа так чувствует его? Это что, последствия дурацкого сна? Почему его рука такая… тёплая? И почему он стоит так близко? Она шумно выдыхает. — Просто… Давай без самодеятельности, ладно? Эдди склоняет голову, чуть прищуривается, изучая её, а потом медленно растягивает улыбку. — Да не вопрос, босс. И вот он стоит рядом. Рядом. Слишком высокий. Слишком живой. Лили чувствует, как всё внутри сжимается. Помещение давит на неё — терпкое, пыльное, пропитанное запахом пластика и бумаги. Тяжёлые полки с кассетами выстроились вдоль стен, как стражи, немые свидетели её медленного погружения в хаос. Лампы под потолком мерцают жёлтым светом, который делает всё вокруг каким-то слишком тёплым, слишком интимным. В воздухе всё ещё витает что-то от него — смесь табака, старой кожаной куртки и ещё чего-то, от чего её щёки греются так, будто она только что выпила слишком горячий чай. Лили конечно делает вид, что всё в порядке. Не просто делает вид — убеждает себя в этом. Подумаешь сон. Это же просто… ну, случайность. Обычное дело. Да, она проснулась вспотевшей. Да, её тело всё ещё помнит ощущение горячего дыхания на коже, пальцев, что оставляли огненные следы. Да, когда она увидела его — реального — её первым желанием было — убежать. Лили наконец опускает голову, сосредотачивается на своих записях, игнорирует каждое движение, каждый звук. И вот Эдди разворачивается к первому клиенту — и начинает работать.   И девушка снова чувствует, что не замечать его это очень сложно.  Во-первых, потому что Эдди внезапно оказывается чудовищно харизматичным. Он перекидывается шутками, находит общий язык с каждым, безошибочно угадывает, кто предпочитает боевики, кто — ужасы, а кто стесняется взять кассету с романтической комедией. Он двигается так, будто создан для сцены — уверенно, легко, с кошачьей улыбкой, которая то и дело расплывается шире, когда он ловит её взгляд. Кэрролл продолжает сосредоточенно разбирать стопку кассет, передвигая их с места на место, когда ощущает, как он оказывается ближе. Совсем немного — просто двигается в её сторону, протягивает руку за чем-то, и его локоть касается её талии. Совершенно случайное движение, ничего значащего. Но её тело реагирует так, будто её ударило током. В висках тут же начинает стучать кровь, а по позвоночнику пробегает ледяной холод. Всё случается за долю секунды: едва ощутив прикосновение, Лили резко отшатывается, инстинктивно толкая его локтем в бок. Движение выходит грубым, словно она отгоняет опасность, хотя никакой опасности нет. — Лили? — Эдди удивлённо моргает, на его лице отражается лёгкое недоумение. Он даже не выглядел так, будто вообще заметил, как случайно её коснулся. Но Лили чувствует, как у неё перехватывает дыхание. — Ничего, — слишком быстро отвечает она, отворачиваясь, не давая ему возможности разглядеть выражение её лица. Пальцы судорожно сжимают пластиковый уголок кассеты, ногти впиваются в обложку. Сердце всё ещё бешено стучит, хотя для этого нет ни единой причины. Она злится. На себя, на него, на этот чёртов день. Всё вышло из-под контроля, а он даже не понимает, почему её реакция была такой резкой. Да и как он может понять? Всё, что происходит у неё в голове, всё, что не даёт ей дышать нормально, — это только её проблема. Сон, воспоминания, его слишком реальное присутствие. Всё это — нелепая случайность, на которую она не собирается обращать внимание. Она просто сожмёт зубы и продолжит делать вид, что всё в порядке.

***

Время тянется мучительно медленно. Клиенты то и дело подходят к стойке, возвращают кассеты, задают дурацкие вопросы, а он всё так же рядом — двигается непринуждённо, беседует с посетителями, иногда бросает ей косые взгляды, но ничего не говорит. Лили старается сосредоточиться на работе, но внимание ускользает, будто песок сквозь пальцы. В какой-то момент магазин на несколько минут пустеет. Она вздыхает, кладёт ладони на стойку, вжимая их в холодную поверхность, надеясь, что это её немного отрезвит. — Ты сегодня, — раздаётся сбоку с небольшой паузой. — Нервная. Она не сразу отвечает, сначала выпрямляется, скользит взглядом по нему — он опирается на прилавок, сложив руки на груди, приподняв брови в спокойном интересе. — Я не нервная, — спокойно отвечает она. — Конечно, — он усмехается, не особо веря в её слова. Лили закатывает глаза, отворачивается. Всё это не имеет значения. Она переживет этот вечер, переждёт эту бурю, и завтра всё снова станет на свои места.

***

К концу смены поток клиентов редеет. Вечерние тени ложатся длинными полосами на пол, свет в магазине становится мягче, а вместе с ним спадает и напряжение. Почти. Когда в дверях появляется Робин, Лили едва удерживается, чтобы не зашипеть на неё. Бакли выглядит немного виноватой, но всё же расплывается в своей фирменной ухмылке. — Кэрролл, моя самая любимая напарница на свете, как прошёл твой день? Лили медленно переводит взгляд с неё на Эдди, который, кажется, теперь тоже ждёт ответа, но в его глазах, в отличие от Робин, больше развлечения, чем раскаяния. — Прекрасно, — отвечает девушка, подчёркнуто ровным тоном. — Просто божественно. — О, супер! — Бакли хлопает в ладоши, проигнорировав её сарказм. — А то я так переживала! Лили делает глубокий вдох, заставляя себя не ввязываться в бессмысленный спор. Робин быстро проходит за стойку, вытесняя Эдди, который, кажется, не особо против. Он лениво тянется, хрустя костяшками пальцев, прежде чем выйти. Девушка не реагирует. Только закрывает глаза, надеясь, что когда их снова откроет, он исчезнет. Лили снимает бейдж, закидывает его на стойку и небрежно проводит рукой по затылку. В магазине уже почти темно: только приглушённый свет от фонарей с улицы пробивается через стеклянную витрину, отбрасывая длинные тени на полки с кассетами. Робин щёлкает выключателями у двери. Лампы сверху моргают, потом гаснут, оставляя их в полумраке. Лили привычно берёт ключи, идёт проверять, закрыты ли боковые двери. Робин тем временем что-то бормочет себе под нос, перебирая бумажки на кассе. — Ты возишься дольше, чем обычно, — лениво замечает Кэрролл, подтягивая рукава светлого свитера. — Я просто… — Бакли на секунду замирает, потом вздыхает. — Забыла кое-что записать, сейчас быстро. Лили закатывает глаза, но ничего не говорит. Ставит табличку Closed на дверь, потом берёт куртку и выходит на улицу, крепче прижимая её к себе. Воздух снаружи свежий, но уже не такой бодрящий, как днём. Весна ещё не окончательно наступила, поэтому ночная прохлада напоминает о себе внезапными порывами ветра. Улица погружена в приятную тишину, редкие машины проезжают мимо, отражая в своих стёклах свет зданий. Она глубоко вдыхает, ощущая запах мокрого асфальта и тонкий аромат дымка от чьей-то далёкой сигареты. Ночь в Хоукинсе всегда пахнет немного иначе — смесь прохлады, пыли и чего-то трудноуловимого, чего нет днём. Она поправляет сумку на плече и уже собирается шагнуть прочь, когда замечает, что рядом кто-то стоит. Лили моргает. — Ты ещё здесь? Мансон пожимает плечами, засунув руки в карманы своей потёртой джинсовки. — Ждал, когда вы закончите. Между ними воцарилось короткое молчание, в котором смешались усталость, лёгкая неловкость и что-то ещё, не до конца оформленное. Эдди чуть склонил голову набок, изучающе глядя на неё, а потом медленно выдохнул и растянул губы в полуулыбке. — Я тебе не нравлюсь. Он не спрашивал. Констатировал. Лили не сразу сообразила, что ответить. — С чего ты взял? — Она скрестила руки на груди, делая вид, что слова не задели её. Эдди пожал плечами. — Дорогая, ты смотришь на меня так, будто я заразный. Лили нахмурилась, скользнув взглядом в сторону, прежде чем снова посмотреть на него. — Это не так, — сказала она, чуть крепче сжимая руки на груди. — Просто… Она замялась, подбирая слова, пытаясь найти объяснение, которое не прозвучит ни глупо, ни слишком искренне. — Просто… — повторила она, но снова не смогла закончить. Она чувствовала, как закипает раздражение — на него, на этот разговор, на саму себя. Почему ей вообще нужно это объяснять? Почему он вообще так спокойно стоит. — Ты себе что-то надумал, — выдохнула она наконец, смахнув прядь волос с лица. — Я не… Дверь видеопроката с грохотом распахнулась, заставляя их обоих обернуться. — Мансон! Робин выскочила наружу, делая шаг к ним, и её взгляд тут же скользнул от Лили к Эдди. — Чем мне тебя отблагодарить за подмену? Она сложила руки на груди, чуть склонив голову, и в её голосе проскользнула тень хитрого интереса, будто она специально вмешалась не в тот момент. — Может, пожизненный абонемент на бесплатные кассеты? Или что-то съестное? — Что-то съестное? Хорошо, — повторила Робин, улыбаясь и благополучно проигнорировав первый вариант. — Можем перекусить вместе, я угощаю! Лили молча наблюдала за их коротким обменом, пока Эдди не перевёл взгляд обратно на неё. — Ну что, Кэрролл, хочешь присоединиться? Он сказал это легко, без особого подтекста, просто бросил предложение в воздух, как мяч, который можно поймать или пропустить. Лили же почувствовала, как внутри что-то предательски дёрнулось. Часть её хотела сказать «да», просто чтобы остаться, чтобы посмотреть, как он поведёт себя дальше, чтобы ещё раз почувствовать, как каждая частичка ее тела вибрирует от его присутствия. Но другая — упрямая, настороженная — резко одёрнула её обратно в реальность. Она не должна. Она не хочет. Или… хочет? Господи. Лили обернулась к ним, на секунду задержавшись на Эдди. Тот, поймав её взгляд, только слегка прищурился, будто заранее знал, что она откажется. И был прав. — Нет, — ответила коротко, почти резко. — Ладно, не заставляю. Он кивнул Робин и развернулся, легко ступая по асфальту. Что-то внутри её неосознанно сжалось. — Он не кусается, ты в курсе? — голос Робин вывел её из ступора.  Девушка лишь поджала губы в ответ. Тогда Робин напоследок похлопала ее по плечу и, догнав Эдди, они начали растворятся в полумраке улицы.