чужая пристань

***

Свет медленно пробирается сквозь шторы, оставляя блеклые пятна на потолке. Лили лениво следит за их очертаниями, пока сонное оцепенение ещё держит её в своей тёплой тени. Внутри нет никакого желания шевелиться, тем более вставать, потому что где-то в глубине души уже ощущается: этот день не будет ничем особенным. Такие дни проходят мимо, складываются в бесконечную цепочку серых будней, от которых остаются разве что утомлённые взгляды в зеркало и попытки вспомнить, что вообще происходило вчера. Девушка провела языком по губам, смутно припоминая, что ей снилось что-то странное. Не страшное и не пугающее, но достаточно беспокойное, чтобы оставить после себя ощущение лёгкой тревоги. Это раздражало: было бы проще забыть всё целиком, чем носить с собой неясный осадок. Она глубже вжимается в подушку, отгоняя мысль о том, что скоро придётся подниматься. Может, стоит пропустить первый урок? Или даже два? В конце концов, мир не рухнет, если она останется тут ещё на час-другой, свернувшись в тёплый комок среди одеял. В школе всё равно ничего не изменится — те же лица, те же разговоры, те же пустые коридоры. Мысль цепляется за что-то ещё — например, за то, как трудно ей просыпаться в последнее время. Особенно, когда за окном серое небо и кажется, будто утро ещё даже не наступило. Никто не должен вставать в такую погоду, решает она. Это вообще против законов природы — вылезать из-под одеяла, когда весь организм отчаянно тянет обратно в сон. Громкий голос вырывает её из задумчивости. Лили не сразу понимает, что именно сказала мать, но по интонации ясно: она чем-то недовольна. Ещё одна фраза — мужской голос, глубже, резче. Отец. Её брови слегка хмурятся. Кажется, они снова ссорятся. Она вздыхает и закрывает глаза, надеясь, что это всего лишь обмен парой резких замечаний, после которого всё сойдёт на нет. Но нет — их голоса становятся громче, и уже невозможно игнорировать напряжение, пробежавшее по дому. Где-то скрипнула дверца шкафа, глухо хлопнула посуда. Лили машинально переводит взгляд на часы — слишком рано для скандалов, даже по их меркам. Она не хочет вслушиваться, но слова всё равно прорываются сквозь стену, разбиваясь о её утреннюю апатию. О деньгах. О доме. О том, кто за что отвечает и почему всё не так, как должно быть. Лили ещё какое-то время просто сидит на кровати, рассеянно глядя на пол. В доме становится только громче — голоса родителей уже не просто напряжённые, а явно злые. — Ты вообще когда-нибудь собираешься взять на себя ответственность? — раздражённо бросает мать. — Или мне и дальше самой разрываться на части, пока ты сидишь сложа руки? — Да что ты вообще несёшь? — голос отца звучит низко, но резко, как пружина, которая вот-вот сорвётся. — Я вкалываю, между прочим, и не тебе мне говорить о том, кто тут что делает. — Ой, только не надо! Мне не нужно напоминать, что ты делаешь. Я это вижу каждый день, поверь. Хлопок. Будто кто-то поставил кружку на стол слишком сильно. Лили уже давно перестала реагировать на такие мелочи, но в этот раз внутри что-то напрягается сильнее. — Ты так говоришь, будто я вообще ничего не делаю, — голос отца срывается на горький смешок. — Как будто я не существую. — Иногда мне действительно так кажется. — Охренеть, — медленно произносит отец. — А ты не думал, что если бы не я, тут вообще никто бы ничего не делал? И знаешь, я устала, устала тянуть на себе всю эту чёртову семью, потому что на тебя никогда нельзя положиться! — мать звучит взвинченно. — Ага, конечно, — язвительно фыркает отец. — Конечно, ты же у нас жертва. Всё на тебе, бедная. — По крайней мере, я не сбегаю, как ты! — И кто здесь сбегает? — Ты. Всегда ты! Каждый раз, когда нужно решать хоть что-то! И знаешь что? Иногда мне кажется, что ты вообще не хотел ни этой семьи, ни этого дома, ни… Блеск. Мать осекается. И тишина. Ощущение такое, будто в комнате вдруг не стало воздуха. — Договаривай, — голос отца звучит уже иначе. Глухо. Но договаривать ничего не нужно. Лили уже поняла. Холодная волна поднимается откуда-то из груди, накрывая её с головой. Она слышит своё собственное сердце, чувствуя, как пальцы медленно сжимаются в кулак.

***

Лили сидела у окна, подперев подбородок рукой, и лениво водила ручкой по краю учебника, оставляя там едва заметные следы чернил. Учитель что-то объяснял — очередная скучная лекция, которая, скорее всего, вылетит у неё из головы сразу после звонка. В классе было душно, но, возможно, проблема была не только в воздухе. Она всё ещё не могла выбросить утренний разговор родителей из головы. Лили не раз слышала их ссоры. Иногда они длились всего несколько минут, иногда накалялись так, что можно было спрятаться в своей комнате и сделать вид, что тебя вообще нет дома. Но сегодня было иначе. Их слова всё ещё звенели в ушах. Лили закрыла глаза, на мгновение вцепившись пальцами в ткань теплой кофты. Почему-то ей казалось, что если родители ссорятся, это должно касаться только их двоих. Но теперь… Теперь было ощущение, будто она застряла между ними, будто её присутствие — это нечто нежелательное, ненужное. А главное — никто даже не задумался о том, что она слышала каждое слово. От этой мысли под ложечкой неприятно засосало, а внутри поднялась волна колючего раздражения. “Не возвращаться домой.” Эта мысль пришла неожиданно, но чем дольше Лили её прокручивала, тем привлекательнее она казалась. Хотя бы на ночь. Просто, чтобы никто не думал, что можно сказать что угодно и не задуматься о последствиях. Просто, чтобы самой не видеть их усталые лица за ужином, делая вид, что ничего не случилось. Проблема была только в одном — куда пойти? После звонка Лили не спешила выходить из класса. Она медленно складывала учебники в рюкзак, давая себе ещё пару секунд подумать. Шум в коридоре усиливается, ученики растекаются по школе — кто-то торопится на следующий урок, кто-то останавливается у шкафчиков, кто-то беззаботно зависает у стены, перекидываясь парой ничего не значащих фраз. Вариант ночевать дома она больше не рассматривала. Оставалось только надеяться, что кто-то согласится приютить её. С этой мыслью она рассеянно шла по коридору, глядя себе под ноги. Но услышав знакомые голоса, подняла тяжелую голову. Лили замечает новоиспеченных подруг. Кэсси и Мэй чуть дальше по коридору — они стоят у окна, явно никуда не спеша, и переговариваются о чём-то своём. Кэсси что-то живо рассказывает, жестикулируя, а Мэй слушала ее с искренним удивлением. Они всегда держатся вместе, словно противоположности, которые идеально уравновешивают друг друга: Кэсси — яркая, активная, готовая спорить и смеяться в голос, а Мэй — сдержанная, внимательная, предпочитающая мягкий сарказм открытым перепалкам. — О, Лили! — первой замечает ее Кэсси и машет рукой. — Спасай, пока Мэй не разнесла в пух и прах мои музыкальные вкусы. — Ты сама спросила, — лениво отвечает Мэй, поднимая взгляд. — Ты могла тактично промолчать! Лили усмехается и подходит ближе. — В чем дело? — Я тут сказала, что у «Guns N’ Roses» шикарный альбом, а Мэй утверждает, что они безнадежно проигрывают «Metallica», — картинно закатывает глаза Кэсси. — Подруга, это факт, — пожимает плечами Мэй. Лили слушает их вполуха. Голос в голове звучит настойчиво: «Спроси. Просто спроси». Она переводит взгляд на Мэй, потом на Кэсси. — Слушайте, девочки, — она делает вид, что говорит как бы между делом, — а если что… у кого-нибудь из вас можно сегодня остаться? Кэсси вскидывает голову, чуть хмурясь. — А что случилось? Лили тянет губы в лёгкой улыбке, будто старается показать, что ничего страшного не произошло. — Дома немного неспокойно, — уклончиво говорит Кэрролл. — Родители что-то не поделили с утра, весь день на нервах. Не хочу сегодня возвращаться. Думала, может, смогу переночевать у кого-то, но если неудобно — без проблем. Кэсси сжимает губы, на секунду колеблясь, но потом виновато качает головой: — Черт, я бы с радостью, но у меня кузина с семьей приезжает. Они оккупировали всю гостиную, даже мой брат оттуда сбежал. — Да-да, конечно, — Лили тут же машет рукой, даже не думая показывать разочарование. — А у меня мама с ночной смены, — добавляет Мэй. — После таких дней ей вообще никто не нужен дома, особенно гости. Она будет очень зла. Прости, Лил. — Да ладно, всё нормально, — легкомысленно отмахивается девушка. Они еще немного болтают, обсуждая планы на выходные, но вскоре девушки расходятся, оставляя Лили одну. Лили стоит у стены, скрестив руки на груди, и смотрит в пустоту. Толпа школьников продолжает двигаться мимо, голоса сливаются в однообразный гул. Она вздыхает, прикрывая глаза на секунду. Может, это была глупая идея? Может, стоило просто смириться, перетерпеть? Ведь в конечном итоге ей всё равно придется вернуться. Дома её ждёт привычная реальность: натянутая тишина после ссоры, расставленные по углам обиды, которые не проговариваются вслух, но от этого только тяжелее. Лили машинально перебирает в уме ещё варианты. Робин? Нет, у неё сегодня дела, она говорила об этом еще вчера. Стив? Тоже нет, он упоминал, что собирался куда-то уехать на вечер. Она поеживается, ощущая, как внутри расползается нехорошее чувство. Будто все пути ведут только туда, куда ей совсем не хочется. — У тебя проблемы? Этот голос появляется неожиданно — настолько, что по телу пробегает лёгкий разряд. Лили оборачивается. Эдди Мансон стоит чуть поодаль, прижавшись плечом к шкафчикам. Он слегка склонил голову набок, его губы тронула полуулыбка — больше дружелюбная, чем насмешливая. Выражение лица такое, будто он прекрасно всё слышал и сделал выводы. — Предлагать тебе свою помощь, наверное, бессмысленно, — говорит он, наблюдая за её реакцией. Вот же дьявол. Лили скользит по нему оценивающим взглядом. Джинсовка с порванным рукавами, футболка с какой-то жуткой графикой, кольца на пальцах, волосы в привычном беспорядке. Всё тот же Мансон, которого она уже встречала в “Family video” и после этого — ещё пару сотен раз. Он ей противен? Нет. Неприятен? Тоже нет. Просто... Она не привыкла к нему, не привыкла к его присутствию в своей жизни, да и сама мысль о том, что он предлагает какую-то помощь, кажется… нереалистичной. — Почему ты вообще интересуешься? — Лили скрещивает руки на груди, чуть прищуриваясь. Эдди ухмыляется, будто его забавляет её недоверие. — Просто мимо проходил, — отвечает он усмешкой, будто невзначай. — Услышал, вот и подумал: «А почему бы и не спросить?» Лили смотрит на него ещё секунду, а потом выдыхает, качая головой: — Всё нормально, правда. — Ну-ну, — протягивает он, глядя на неё так, словно ни капли не верит. — Если вдруг передумаешь, я обычно не беру денег за ночлег, так что вариант достаточно выгодный, — Мансон бросает на девушку короткий взгляд — подозрительно хищный. — Зачем тебе это? Эдди делает вид, что всерьёз задумывается, постукивая пальцем по подбородку. — Ну… — Он обводит взглядом потолок, будто там написаны все возможные причины. —Мне просто скучно, и я решил потратить вечер на благотворительность. А ещё хочу заработать плюсик в карму. Или, знаешь, вдруг ты окажешься тайной наследницей какого-нибудь богача и однажды вспомнишь, что я был таким добрым и великодушным. Лили фыркает, качая головой. — Маловероятно. — Да, звучит как бред, — Эдди делает самое невозмутимое лицо на свете. — Я всего лишь решил взять тебя в заложники. Она закатывает глаза, но всё же не может удержаться от улыбки. — Великолепный план. — Ещё бы. — Он склоняет голову вбок, разглядывая её. — Так что, Кэрролл? В худшем случае я окажусь маньяком, в лучшем — ты просто поспишь в тепле и тишине. Эдди, кажется, замечает её колебания, потому его усмешка становится мягче. — Слушай, — говорит он чуть тише, наклоняясь вперёд. — Если тебе так проще, давай без всех этих обязательств. Просто зайдёшь ко мне, я тебя развлеку, как смогу. А там уже сама решишь, надо тебе это или нет. Лили колеблется, но ощущает, как внутри что-то чуть-чуть смещается, как будто его слова вытягивают её из этих бесконечных сомнений. — Тебе же вовсе не обязательно оставаться, — продолжает он, пожимая плечами. — Просто раз уж тебе некуда идти, можешь хотя бы воспользоваться этим в свою пользу. Лили смотрит в его тёмные глаза, взвешивая всё ещё раз. Потом медленно выдыхает. — Ладно.

***

Everywhere — Fleetwood Mac

Забавно, как легко можно потерять ощущение реальности. Иногда это случается в школе, когда взгляд бессмысленно цепляется за пятно на потолке, и вот ты уже не слушаешь урок, а тонешь в бесконечных размышлениях. О случайных вещах. О том, что было вчера, что будет завтра, а что никогда не случится. Иногда — когда идёшь по знакомой улице и вдруг замечаешь что-то новое. Какую-то деталь, которая всегда была на своём месте, но почему-то оставалась невидимой. Маленькое граффити на стене. Табличку с фамилией, которую ты раньше не замечал. Брошенный на обочине ботинок, одинокий и бесхозный, как чей-то забытый след. А иногда — когда сидишь на пассажирском сиденье, чувствуя, как ремень безопасности врезается в грудь на каждом повороте, и начинаешь молиться всем известным богам, потому что водитель, кажется, считает ограничения скорости личным оскорблением. Лили не сразу осознаёт, что машина остановилась. Её пальцы всё ещё судорожно цепляются за дверную ручку, а дыхание выравнивается только после того, как мотор наконец замолкает. — Ну вот, — голос Мансона звучит довольной нотой, будто он только что провёл их через смертельный лабиринт и ожидает аплодисментов. Он хлопает ладонью по рулю. — Довёз в целости и сохранности. Лили молчит. Внутренне она успела перекреститься раз тридцать, прощаясь с жизнью на каждом резком повороте. — Эй, — фыркает Эдди, перехватывая её взгляд. — Ещё никто ни разу не пострадал в этой тачке. «Подозреваю, что это лишь по счастливой случайности», — думает Лили, но вслух ничего не говорит. Она открывает дверь, выбираясь наружу, и ночной воздух тут же смывает с неё остатки головокружения. Лили делает глубокий вдох, ощущая запах прелой травы, сырой земли и чего-то ещё — может, дыма или старых деревяшек. И только теперь осознаёт, куда они приехали. Перед ней — трейлерный парк, не самый живописный, зато достаточно уединённый. Сколько раз она проезжала мимо таких мест, ни разу не задумываясь, каково тут жить? Здесь нет этих домиков с белыми заборами, нет аккуратных палисадников. Только редкие фонари, кое-где пробивающиеся сквозь темноту, да металлические стены трейлеров, одинаково тусклые, потрёпанные ветром и временем. Лили переводит взгляд на единственный источник света среди остальных тёмных силуэтов — трейлер Эдди. Тихий, неприметный, будто часть пейзажа. Лили задумчиво сжимает пальцы, ощущая у себя на ладонях призрачное эхо той хватки, которой цеплялась за дверную ручку всю дорогу. Всё ещё можно развернуться и уйти. Мансон выходит следом, хлопает дверью машины и привычным жестом закидывает ключи в карман. — Чего застыла? — спрашивает Эдди. Лили на секунду переводит взгляд на него. Он стоит у крыльца, склонив голову набок, и смотрит на неё с лёгким любопытством. Не подгоняет, не спрашивает, передумала ли она, не пытается убедить. Просто ждёт. — Ты живёшь здесь один? — она сглатывает, не сводя глаз с дверей трейлера. Эдди молчит. Только приподнимает брови, будто вопрос его немного удивил. — Не совсем, — говорит он наконец, поднимаясь на ступеньки. — Я живу с дядей. Но он работает на заводе, ночные смены, все дела. В голосе нет жалобы, нет обиды — только констатация факта. Лили вдруг ловит себя на мысли, что не знает, как это — приходить домой и не ждать там никого. Для неё дом — это всегда чьи-то голоса, даже если они звучат в ссорах, всегда чьи-то шаги, даже если по вечерам она запирает дверь, чтобы оградиться от них. Эдди толкает дверь, и она открывается легко, будто даже не была заперта. — Добро пожаловать, Кэрролл, — с издёвкой произносит он, делая приглашающий жест рукой. Лили переводит взгляд с него на открытую дверь и переступает порог, и первое, что её окутывает, — запах. Тёплый, чуть затхлый, смешанный с лёгким ароматом табака и чего-то смолистого. Не настолько ужасный, чтобы резать нос, но достаточный, чтобы моментально вызвать ощущение чужого пространства. Трейлер встречает её полумраком: единственный источник света — лампа у дивана, отбрасывающая мягкие тени на стены. Всё здесь кажется тесным, заставленным вещами, но при этом странным образом уютным. В углу возвышается стойка с кассетами, сбоку на стуле валяется чья-то потертая куртка. Стол, уставленный банками из-под газировки и неубранными тарелками, говорит о том, что уборка здесь не стоит на первом месте, но хаос в этом беспорядке какой-то… привычный. Лили переводит взгляд на диван, заваленный одеялами, и тут же чувствует лёгкое беспокойство. Этот дом — он кажется живым. В нём чувствуется дыхание человека, который в нём живёт, не пытаясь сделать его образцовым, но и не превращая в окончательную развалину. Он настоящий, пропитанный присутствием Эдди, и именно это внезапно её сбивает. Потому что она понимает: она совсем ничего о нём не знает. Каждый раз, когда они сталкиваются, это заканчивается… странно. Их разговоры — если это вообще можно назвать разговорами — то и дело обрываются на полуслове, ускользают в сарказм, в замкнутость, в недосказанность. И когда Лили уже думает, что поняла Эдди хоть немного, он снова выворачивает ситуацию так, что она теряется. Особенно после того сна. Её пальцы чуть крепче сжимаются в кулаки. Глупо, конечно. Она ведь не ребёнок, чтобы зацикливаться на этом. Но всё равно, с того момента всё будто переменилось: теперь каждое слово, каждое его движение цепляется за мысли немного дольше, чем должно было бы. Девушка всё ещё стоит в середине трейлера, не зная, куда себя деть. Её взгляд медленно скользит по комнате, пока Эдди, будто бы ничего не замечая, неспешно двигается по пространству. — Эм… — он небрежно чешет затылок, вдруг бросая на неё оценивающий взгляд. — А твои родители… они случайно не вызовут полицию, если ты не вернёшься домой? Лили переводит взгляд на него, удивлённая вопросом. — В смысле? — Ну, — он картинно разворачивает руки в стороны. — Как бы… ты же понимаешь. Девушка пропадает, последним с кем её видели это какой-то мутный тип… Всё это немного не в мою пользу. Лили фыркает. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — он хмыкает, но в его тоне всё же сквозит лёгкая настороженность. На секунду в трейлере повисает тишина, нарушаемая только тем, как Эдди суетливо наклоняется и засовывает что-то под диван. Лили чуть прищуривается, замечая край глянцевых страниц с откровенными фотографиями женщин, мелькнувших в его руках, и тут же отворачивается, будто бы ничего не видела. — Не волнуйся, — наконец отвечает она. — Никто не будет меня искать. — Что, совсем? — Эдди приподнимает бровь, скрывая под диваном остатки своей внезапно обнаруженной коллекции. Лили пожимает плечами. — Поздно уже. Родители наверное думают, что я у подруги. Эдди задумчиво кивает, делая вид, что ответ его устраивает. Затем бросает взгляд на стол, вздыхает и быстрым движением смахивает крошки на пол. Лили наблюдает за этим с лёгким скепсисом. — Ты всегда так убираешься? — Конечно, — он ухмыляется. — Это называется оперативное наведение порядка. — А что за журналы ты под диван запихнул? — абсолютно невинным голосом спросила Кэрролл. Эдди замирает на долю секунды, а потом делает вид, что не услышал. — Короче, ты в порядке, — заключает он, многозначительно кивая. — И меня, вдруг что, не обвинят в умышленной краже человека. Лили качает головой, но довольную улыбку не скрывает. Она всё ещё стоит посреди комнаты, не двигаясь, будто не до конца понимает, как оказалась здесь. В трейлере. В доме Эдди Мансона. Эдди замечает это. Замечает, как она молча продолжает бесконечно оглядывать его жилище, как пальцами чуть дёргает край рукава, словно не знает, что делать с руками. И он тоже, если честно, абсолютно не знает, что делать и что говорить. Неловкость вновь повисает в воздухе, и он, кажется, впервые за долгое время не может заполнить её словами. Девушка, наконец, делает глубокий вдох и, чуть приподняв брови, бросает на него короткий взгляд: — А… покажешь свою комнату? Эдди поджимает губы, будто раздумывает, но потом всё же пожимает плечами. — Конечно. По пути он хватает её куртку, что она неуверенно держала рукой, и, не говоря ни слова, вешает на крючок у двери. Затем жестом предлагает идти за ним. Лили следует за ним, ощущая себя так, будто пересекла какую-то невидимую грань. До этого момента всё ещё можно было сделать вид, что она просто… зашла на минутку. Может, даже не по своей воле. Может, просто ошиблась дверью. Но теперь она идёт в его комнату. В ту часть дома, которая принадлежит ему и только ему. Эдди отворяет дверь, включая свет — жёлтый, чуть тусклый, создающий тени по углам. Первая мысль Лили: здесь действительно живёт Эдди Мансон. Вторая: конечно же, так и должна была выглядеть его комната. Запах сразу бьёт в нос: смесь табака, чего-то сладковато-терпкого, вероятно, освежителя воздуха, и лёгкий, почти неуловимый аромат гитарного лака. Всё это создаёт странное, но каким-то образом уютное сочетание, в котором чувствуется характер хозяина. Комната совсем небольшая, но, похоже, вместила в себя куда больше, чем должна. Первое, что бросается в глаза — музыкальный хаос. Гитары, одна на подставке, другая, особенно выделяющаяся, прислонена к стене. Чуть в стороне стопкой свалены пластинки, некоторые без обложек, другие с потрёпанными краями, будто пережили не один десяток вечеринок. В углу громоздится усилитель, а рядом валяются спутанные провода, напоминая змеиную нору. Лили отмечает разбросанные повсюду клочки бумаги — на одних можно разглядеть коряво записанные аккорды, на других — что-то вроде черновых текстов. Стены обклеены постерами. Black Sabbath, Metallica, Iron Maiden — мрачные изображения чередуются с более хаотичными: какие-то карикатуры, самодельные рисунки, вырезки из журналов. В нескольких местах виднеются пятна от скотча, следы от давно сорванных и заменённых плакатов. Кровать не заправлена, подушки сбиты, одеяло смято, будто Эдди только что с него поднялся, но даже не подумал привести в порядок. Рядом на тумбочке — банка из-под газировки, рядом с ней пепельница с парой недокуренных сигарет и, кажется, зажигалка в форме черепа. Лили переводит взгляд на парня. Он наблюдает за ней с лёгким прищуром, явно понимая, что она оценивает его мир, но не торопится что-либо объяснять. — Это… ожидаемо, — наконец выдыхает она. — Надеюсь, в хорошем смысле? — В абсолютно логичном, — пожимает плечами Лили. Девушка медленно ведёт взглядом по стенам, пока не натыкается на неровные, выведенные черным маркером буквы: Corroded Coffin. Она чуть хмурится — название кажется смутно знакомым. Буквы выглядят так, словно их рисовали в несколько заходов — кое-где чернила размыты, в одном месте поверх написанного кто-то попытался что-то нарисовать, но потом явно передумал, оставив лишь бледный след. Может, сам Эдди, а может, кто-то из его друзей. Лили переводит взгляд на него. — Это…? — Название моей группы, — Эдди, который всё это время лениво перебирал что-то на полке, выпрямляется и ухмыляется, будто она задала вопрос, на который он ждал ответа весь вечер. — Впечатляет, да? У него есть своя музыкальная группа. Ну конечно. — Зависит от того, насколько у тебя с этим всё серьёзно. — Серьёзно? — Эдди с притворным ужасом прижимает руку к груди. — Лили Кэрролл ставит под сомнение мою музыкальную карьеру? — Никогда бы не посмела, — Лили хмыкает, оглядываясь по сторонам. — Просто любопытно. Эдди улыбается, но в его взгляде вспыхивает что-то почти азартное. — Ну раз так, — он спокойно тянется к электрогитаре, которая висит у стены, — Предлагаю тебе самой ответить на этот вопрос. Лили переводит взгляд на инструмент. Гитара выглядит так, словно повидала немало, но при этом Мансон явно ухаживает за ней — ни пылинки, ни лишней царапины. Он с лёгкостью забрасывает ремень на плечо, пробегается пальцами по струнам, и в комнате тут же раздаётся глухой, но чистый звук. — Предпочтения есть? — Эдди лукаво прищуривается. — Или доверишься моему безупречному вкусу? — Доверюсь, — Лили пожимает плечами, стараясь не выдать, насколько всё это для неё странно. Тогда парень жестом приглашает её присесть. — Давай, не стой столбом. Она нерешительно опускается на край, наблюдая, как Эдди все же сбрасывает свою джинсовку и перекидывает её через спинку стула. Теперь на нём только футболка с «Metallica», немного выцветшая, но всё равно отлично передающая суть его музыкальных предпочтений. И в этот момент Лили ловит себя на том, что смотрит на его спину. В футболке его фигура кажется более очерченной — широкие плечи, лёгкая сутулость, которая, впрочем, только подчёркивает расслабленность его движений. В нескольких слоях одежды его силуэт теряется, но сейчас… сейчас он выглядит иначе. В глубине души ей вдруг становится интересно — каким он будет, когда начнёт играть? Кудрявый вытягивается вперёд к комоду, ловко подключая чёрную электрогитару с агрессивным дизайном — красной окантовкой и характерной угловатой формой корпуса — к усилителю. Движения точные, уверенные: он делал это сотни раз и, кажется, сейчас даже не задумывается над каждым шагом.

Fade to Black — Metallica

Первый звук, раздавшийся в комнате, был глубоким и слегка вибрирующим. Затем последовали ещё несколько нот, складывающихся в знакомый, но не сразу узнаваемый мотив. Эдди не выбирает что-то слишком агрессивное, но и не играет совсем уж спокойную балладу — скорее что-то среднее, что позволяет прочувствовать технику, ритм и его уверенность в том, что он делает. Лили наблюдает за его пальцами, которые скользят по грифу гитары с завидной лёгкостью, и ловит себя на мысли, что да, он действительно чертовски хорош. Эдди немного раскачивается в такт музыке, не скрывая удовольствия от процесса. В какой-то момент он даже зажмуривается на секунду, будто полностью погружаясь в звук. Девушка сидела, едва дыша, вслушиваясь в каждый звук, что рождался под пальцами Эдди. Музыка завораживала — не своим громким, напористым характером, а чем-то другим. Чем-то личным. Будто бы он играл не просто для себя, а для неё. И вдруг она осознала, что сердце стучит слишком быстро. Слишком. Почти болезненно. Лили скользнула взглядом по его рукам, по плавным, точным движениям, по его лицу — расслабленному, сосредоточенному. Её пальцы невольно сжались, как будто тело пыталось отреагировать на это ощущение раньше, чем сознание разберётся в причинах. Что вообще с ней происходит? Она моргнула, пытаясь отвлечься, и взглянула в окно. Темнота за стеклом была густой, почти бархатной, и только слабый свет фонаря освещал небольшую часть трейлерного парка. По ощущениям было уже довольно поздно. Тут же в голове мелькнул образ дома. Родителей. Их голоса — может, уже утихшие, может, всё ещё наполненные напряжением. И мысль о том, что они, возможно, её ищут. Но Лили сразу же заглушила этот импульс, едва он появился. Сейчас это не имело значения. Она почувствовала, как звук гитары растворяется в воздухе, оставляя после себя странное, тёплое эхо где-то внутри. Она не сразу осознала, что мелодия закончилась — мысли увели её слишком далеко. — Ну? — Эдди слегка наклонил голову, разглядывая её с лёгкой улыбкой. Ответа не последовало. Он молча отложил инструмент, отключил гитару от усилителя и привычным движением повесил её обратно на стену. После чего вернулся и сел рядом с Лили на кровать. — Как тебе, Кэрролл?— он подался чуть вперёд, заглядывая ей в лицо. Лили вздрогнула от неожиданности и повернулась к нему. Они сидели близко, но не настолько, чтобы случайно касаться друг друга. Однако расстояние между ними всё равно казалось маленьким. Эдди смотрел прямо в её глаза — внимательно, оценивающе, без привычной насмешки. На секунду Лили показалось, что этот момент… слишком личный. Она чуть прикусила внутреннюю сторону щеки, прежде чем ответить: — Ты действительно хорошо играешь. — Что, серьёзно? — он притворно нахмурился. — Ни единого укола? Ни капли скепсиса? — Даже если бы и хотела, не нашла бы, к чему придраться, — честно призналась она. Эдди довольно улыбнулся, но в следующий момент его взгляд снова стал серьёзным. Он на секунду отвёл глаза, словно размышляя о чём-то, а потом всё же спросил: — Уже поздно. Ты решила, что будешь делать? Он говорил без нажима, оставляя ей свободу выбора. Просто хотел знать её ответ. Лили всё ещё смотрела на него, но не спешила отвечать. Эдди выждал несколько секунд, затем выдохнул и поднял руки в притворной капитуляции. — Ладно, — протянул он, чуть усмехнувшись. — Надеюсь, ты хотя бы не пожалела о потраченном времени. Он опустил руки на колени, встал, бросил взгляд в сторону двери и добавил уже спокойнее: — Я отвезу тебя домой. Лили моргнула, словно только сейчас осознав, что тянула с ответом слишком долго. Внутри что-то протестующе сжалось — не то чтобы она планировала остаться, но когда Эдди так просто предложил её отвезти, это вдруг показалось… неправильным. Она провела по губам языком, быстро проговорила про себя ещё раз — «Я хочу остаться», — и прежде чем передумать, вслух сказала: — Я останусь. Эдди остановился. Он снова посмотрел на неё, на этот раз по-настоящему удивлённо, будто не ожидал, что она согласиться. Несколько секунд тишины повисли между ними, а потом уголки его губ медленно приподнялись в едва заметной, но вполне искренней улыбке. Лили медленно перевела взгляд на гитару, которая теперь снова висела на стене. — Ты играешь… чертовски хорошо, — пробормотала она, почти неосознанно. Эдди, снова присаживаясь рядом, вскинул бровь, явно удивлённый этим признанием. — Признала наконец-то перспективного музыканта? — спросил он с напускной серьёзностью. — Признала, — нехотя кивнула Лили, не отводя взгляда. — Боже, неужели я это слышу? — он театрально бросился вытирать невидимые слезы, но в голосе звучало не только веселье, но и что-то ещё — что-то тёплое. Он явно не ждал от неё таких слов, но они, похоже, ему понравились. Лили тоже это почувствовала. Словно между ними протянулась невидимая, тонкая нить, лёгкое касание, почти незаметное, но всё же ощутимое. — Лесть действует на меня очень хорошо, будь осторожна, — добавил Эдди чуть тише с веселым прищуром глядя на девушку, а затем спросил словно хотел ещё раз убедиться. — Значит, остаёшься? Лили посмотрела на него. — Остаюсь. Мансон кивнул, принимая её решение. Некоторое время они просто сидели рядом, чувствуя лёгкую тишину между собой. Уже без неловкости, но с каким-то новым оттенком, который обоим предстояло осознать. Парень поднимается с кровати и, развернувшись, делает пару шагов вглубь комнаты, явно обдумывая, как теперь действовать. Лили не отвечает, просто наблюдает за ним, отметив про себя, что он кажется немного растерянным. — Так, — Эдди потирает шею, обводя взглядом комнату. — Диван, наверное… Хотя нет, ему совсем уж плохо. Он бормочет это скорее себе, но Лили слышит и не может сдержать лёгкую усмешку. — Ты предлагаешь мне хреновый диван? — с деланным возмущением спрашивает она. Эдди театрально всплёскивает руками: — Ладно, не надо так смотреть. Подожди здесь, я найду плед. Он выходит из комнаты, оставляя Лили одну. Мелодия, которую он сыграл, всё ещё звучит у неё в голове, и Лили вдруг ловит себя на том, что впечатлена. Она знала, что он музыкант — это ни для кого не было секретом. Но одно дело знать, а другое — увидеть его в этом процессе, ощутить его вовлечённость. Это было красиво. Неожиданно красиво. Эдди возвращается с пледом, и она тут же переводит взгляд на него. — Надеюсь, ты не привередлива, — говорит он, протягивая ей мягкую ткань. Лили принимает плед, и в тот момент, когда их пальцы случайно соприкасаются, лёгкий разряд пробегает по её коже. Всего секунду, всего одно мимолётное касание — но почему-то оно ощущается значимее, чем должно. Тёплая кожа, прохладный металл. Она чувствует, как шершавая поверхность колец на его пальцах проскользнула по её ладони, оставляя странное, едва ощутимое послевкусие. Может быть, если бы она была более собранной, это бы не вызвало у неё никакой реакции. Лили на мгновение замирает, осознавая, что слишком долго сжимает плед в руках. Эдди кашляет, будто собираясь с мыслями, и неловко отходит на шаг назад. — В общем… — Он делает неопределённый жест рукой, но всё-таки решается сказать: — Если хочешь, можешь спать здесь. Он кивает на свою кровать, будто это ничего не значит, будто не замечает, как у неё перехватывает дыхание. — А ты? — спрашивает Лили, перекладывая плед из одной руки в другую. — На диван. На его лице появляется лукавая усмешка, но она замечает, что он не делает резких движений. Как будто боится спугнуть её или сказать что-то лишнее. Лили переводит взгляд на кровать. Обычная — немного сбитая, покрывало кое-как расправлено, подушка слегка примята. Он тут спит. Проводит вечера. Возможно, иногда валяется здесь в одежде, слушая музыку. От этой мысли внутри что-то сжимается. — Что-то не так? — спрашивает Эдди, наблюдая за ней. Лили качает головой, собираясь с мыслями: — Просто странно. — Что именно? Она смотрит на него. Он стоит перед ней в одной футболке, чуть растрёпанный, с тенью усталости в глазах, но при этом выглядит так, будто готовится к очередной шутке. — Всё это, — отвечает она наконец. Эдди вскидывает бровь: — В каком смысле? Лили опускается на край кровати, чувствуя, как мягкий матрас прогибается под её весом. — Я никогда не думала, что окажусь… здесь. В твоём доме. Эдди на секунду задумывается, будто пытаясь понять, насколько это плохо или хорошо. — Ну, иногда полезно выходить из зоны комфорта, — усмехается он. Лили чуть заметно улыбается и, наконец, расслабляется. Эдди не отходит далеко, но и не садится обратно. Он какое-то время молчит, будто решает, что сказать, а потом вдруг немного неуверенно спрашивает: — Тебе что-нибудь ещё нужно? Лили моргает, отрываясь от своих мыслей: — Что? — Ну, типа… — он неуклюже поводит рукой в воздухе. — Воды, ещё один плед, я не знаю… — Нет. Всё в порядке, — девушка качает головой. Эдди чуть щурится, вглядываясь в её лицо, будто пытается определить, врёт она или нет. Он потирает ладонью затылок, потом смотрит на неё снова: — Я могу дать тебе футболку, если хочешь. Ну, чтобы спать было удобнее. Лили медлит, потом всё-таки кивает. — Хорошо. — Подожди, — говорит он, разворачиваясь и направляясь к комоду. Лили остаётся сидеть на кровати, наблюдая, как он роется в одежде, бросает что-то обратно в ящик, что-то вытягивает, словно выбирая подходящий вариант. И это снова кажется неправильным. В том смысле, что это абсолютно не должно происходить. Не должно быть так естественно. А это почему-то естественно. — Держи, — Эдди уже протягивает ей просто чёрную футболку, с изображением Metallica. Ткань казалась немного выцветшей, но всё равно привлекала внимание. Лили не удержалась. — Твоя самая любимая? — спросила она, нарушая тишину слегка шутливым вопросом. Мансон устало усмехнулся, его взгляд был странно мягким, почти внимательным. Секундная пауза, и он дал девушке ответ в таком же шутливом тоне. — Моя самая чистая, — Он опустил взгляд, чуть приподняв уголки губ, как будто пытаясь скрыть чуть заметную искру веселья в глазах.

Little Freak — Harry Styles

Лили не могла не улыбнуться. Несмотря на весь этот странный поворот событий, его ответ, немного саракстичный, внезапно заставил её почувствовать себя немного легче. Она медленно подняла взгляд, стараясь поймать его лицо. Стена, которую она для себя выстраивала, защищая от чего-то неясного, внезапно дала трещину. Она почувствовала это как лёгкую вибрацию в воздухе, как туман, который медленно рассеивался, открывая ясное небо. Эдди был здесь, рядом, стараясь не нарушать её личных границ, а будто целенаправленно возводить новые, непривычные. И она не знала, что с этим делать. Но и не сказать, что была против. — Чай будешь? Мансон произнёс это так просто, будто спрашивал не у гостьи, неожиданно оставшейся на ночь, а у кого-то, кто проводит здесь вечера регулярно. Лили сначала не ответила — этот вопрос прозвучал слишком обыденно для всего, что сегодня происходило. Для того, что прямо сейчас происходило. Она сглотнула, бросив взгляд на него — всё такой же лёгкий, расслабленный. — Буду, — коротко кивнула она. — Отлично, — Мансон тут же развернулся, затем убрал руки в карманы и кивком указал на дверной проем . — Я на кухню. А ты… устраивайся. Оставшись одна, Лили выдохнула, будто весь этот разговор она сдерживала воздух. И вновь посмотрела на футболку. Она была его, пахла им. Скрутив её в руках, Лили взглянула в сторону двери, ведущей в коридор. Она быстро стянула свою кофту, оставаясь в одном топе, и натянула его футболку через голову. Лили тонула в футболке Эдди. Она была велика ей, доходила почти до середины бедра, рукава слишком длинные, ворот спадал на ключицу. А запах… Тот, что в воздухе рядом с ним не чувствовался так отчётливо. Узел внутри скрутился сильнее. Лили сглотнула. Он зацепился за нос, прочно засел где-то в голове и теперь упрямо не давал о себе забыть. Кэрролл провела пальцами по ткани, будто это могло развеять странную тяжесть в животе, и наконец вышла из комнаты. Эдди стоял у плиты, спиной к ней, сосредоточенно возился с чайником. Его руки двигались быстро и привычно, браслеты поблёскивали в тусклом свете лампы, а на предплечьях перекатывались мышцы. Лили опустила взгляд, стараясь не задумываться о том, что только что подумала. Он выглядел иначе. По-другому, чем она привыкла видеть его в школе или мельком в видеопрокате. Здесь, у себя дома, он казался настоящим. Без громких жестов и насмешливых ухмылок. Обычный парень. Она аккуратно присела на диван, немного подогнув под себя ноги, и наблюдала за ним, пока не выдала своё присутствие голосом: — Тебя считают сатанистом. Мансон не сразу обернулся. Чайник тихо загудел, и он выждал ещё пару секунд, прежде чем приподнять бровь и лениво бросить через плечо: — О, я в курсе, — отозвался он с ноткой веселья в голосе. — Народ любит сплетни, особенно когда в них можно добавить кровавые жертвоприношения и призыв демонов. Он вытащил из шкафа две кружки, зачерпнул ложкой чай, а затем обернулся к Лили, чуть наклонив голову. — Разочарую тебя, Кэрролл, но максимум, что у нас происходит в клубе, — это драматические монологи и костюмированные битвы. Хотя, признаться, иногда мне самому хочется принести в жертву парочку своих игроков. Лили усмехнулась, подперев щеку рукой. — Ну да, я так и думала. Но знаешь, ты выглядишь так… соответствующе этим слухам, что люди не сильно пытаются докопаться до правды. — А зачем? — Эдди поставил перед ней кружку и плюхнулся на диван рядом, закинув руку на спинку. — Гораздо интереснее придумать историю, чем поверить в скучную правду. Лили кивнула, задумчиво глядя в свою чашку. Эдди же, откинувшись назад, лениво качнул головой в её сторону: — А что, Кэрролл? Ты боишься, что я использую тебя в каком-нибудь тёмном ритуале? — Эдди, заметив шутливо осуждающий взгляд девушки, хлопнул ладонями по коленям, как будто пришёл к какому-то важному решению. Он поднялся, направился к полке, где стоял видавший магнитофон, и ловким движением вставил кассету. Раздалось тихое шуршание, затем плавные, мягкие гитарные аккорды наполнили комнату. Музыка текла неторопливо, будто рассыпаясь в воздухе дымкой. — Что-нибудь поспокойнее, чтобы ты не думала, что я сейчас начну вырезать на полу пентаграмму, — прокомментировал он с ухмылкой, снова усаживаясь рядом. Лили покачала головой, скрывая улыбку за краем кружки. — Спасибо. — Всегда к вашим услугам, — театрально поклонился он, а затем, устроившись поудобнее, продолжил: — Ладно, раз уж ты у нас сегодня борец за справедливость и правду, расскажу тебе историю о том, как я однажды чуть не попал в газету с заголовком «Местный сатанист свёл подростков с ума». Лили вскинула брови. — Звучит уже смешно. Эдди довольно улыбнулся и начал рассказ. Он живо жестикулировал, рисуя в воздухе сцены своего абсурдного приключения — как он однажды организовал масштабную ролевую игру в лесу, но местные старушки приняли их за культ, призывающий дьявола. Как потом в городке ходили слухи, будто в лесу замечали подозрительный огонь, а кто-то клялся, что слышал зловещие заклинания (которые, как потом выяснилось, оказались просто криками радости после победы над «монстром» в игре). Лили слушала, постепенно расслабляясь, смеялась, даже запрокидывала голову в порыве веселья. Футболка, и без того чуть великоватая, сползла с её плеча, оголяя кожу. Эдди вёл рассказ, но в какой-то момент замолк. Он скользнул взглядом по её открытому плечу, затем поднял палец и негромко произнёс: — У тебя тут… Лили, всё ещё улыбаясь, моргнула, не сразу понимая, о чём он. — Что? — автоматически посмотрела вниз, туда, куда указывал Эдди. Тот чуть сощурился, сделал вид, что внимательно рассматривает. Девушка закатила глаза, но тут же вздрогнула, когда почувствовала, как пальцы Эдди осторожно касаются её кожи, легко поправляя сползший край футболки. Всего мгновение — и всё снова на своём месте, но отчего-то внутри всё перевернулось. Они столкнулись взглядами. Глубокие, тёмные глаза. В полумраке комнаты они казались ещё темнее, насыщеннее, будто могли затянуть в себя, если смотреть слишком долго. Лили сглотнула. Незаметно, как ей казалось, но, видимо, недостаточно — потому что её взгляд сам собой скользнул чуть ниже, на его губы. Чёрт. Она не успела себя остановить. Мансон тоже заметил. Время замедлилось, воздух вдруг стал тяжелее. На какой-то миг показалось, что вот-вот произойдёт что-то необратимое. Но Эдди, кажется, решил, что этого не будет. Он проследил за взглядом девушки и резко прикрыв рот ладонью, нахмурился и сухо, с подозрительными паузами между словами, спросил: — Что ты делаешь? Кэрролл почувствовала, как жар стремительно поднимается к щекам. — Я… я ничего… — начала было она, но голос предательски дрогнул. Мансон сузил глаза, а потом вдруг, не убирая руки от лица, наклонился ближе… но не к ней. К кружке с чаем, который она всё ещё держала в руках. Лили моргнула. Теперь перед её глазами была лишь его макушка — слегка кудрявая, пушистая, с тёмными прядями, которые под светом лампы казались ещё мягче. Почему-то вдруг появилось желание провести пальцами по этим завиткам, ощутить их текстуру, проверить, действительно ли они такие мягкие, как кажутся. Эдди нахмурился, втянул носом воздух, словно пытаясь распознать что-то невидимое, и подозрительно бросил на неё взгляд. — С чаем все нормально? — подозрительно протянул он, снова взглянув на Лили. Она открыла рот, чтобы возмутиться, но только сильнее покраснела. Она попыталась ответить что-то , но язык не слушался, а мысли путались. Всё, что происходило, казалось чем-то зыбким, ненастоящим. Слишком много новых ощущений, слишком непривычная близость. Мансон вернулся к своей кружке, откинувшись на спинку дивана, а Лили медленно перевела взгляд на его руки, на поблескивающие в тусклом свете кольца. Лили ещё пыталась держаться бодро. Она старалась следить за словами Эдди, за мягким светом лампы, который очерчивал его силуэт. Но всё вокруг было слишком уютным, слишком расслабляющим. Футболка Эдди, такая мягкая, обнимала её плечи, впитываясь в кожу его запахом. — Я сейчас, — сказал Эдди, вставая с дивана. Его голос донёсся будто сквозь вату. Он ушёл в ванную, а Лили снова уткнулась в плечо, зевнув так, что слёзы на секунду набежали на глаза. Музыка тихо лилась из магнитофона — старая запись, немного потрескивающая, с приглушёнными аккордами. Спокойный ритм, неспешный, будто затягивающий. Лили закрыла глаза. Веки налились тяжестью, дыхание замедлилось. Где-то далеко, в самой глубине сознания, ещё мелькала мысль, что она засыпает. Что надо бы стряхнуть с себя эту дремоту, дождаться Эдди, может, ещё что-то сказать. Но её убаюкивал свет, убаюкивала музыка, убаюкивала тёплая ткань на теле. Всё стало слишком спокойно. Словно этот парень всегда был таким — тёплым, негромким, почти домашним. Она бы хотела запомнить это ощущение. Но оно растаяло вместе с последним ясным обрывком мысли. Проваливаясь в дрему, Лили позволила себе раствориться в этом моменте.

***

Тепло. Лили не сразу осознала, что происходит, но почувствовала, как что-то сильное и тёплое касается её кожи. Руки — одна осторожно подхватывает под колени, другая скользит под спину. Тело теряет опору, её поднимают, и привычный вес вдруг исчезает, оставляя лёгкость, граничащую с головокружением. Она не открывает глаз, но всё ощущает. Запах — терпкий, немного мятный, Шаги — медленные, выверенные, и каждый из них едва заметно покачивает её, словно на волнах. Сердцебиение. Чьё — уже непонятно. Лили чувствует, как напрягаются мышцы его рук, когда он удерживает её. Сознание постепенно возвращалось. Голова откинулась чуть в сторону, и первым, что попалось на глаза, была линия его шеи. Свет падал мягко, очерчивая контур скулы, плавный изгиб горла. И вот теперь, в этом странном, почти полусонном состоянии, она вдруг замечает, насколько легко он её держит.. Он ведь мог просто разбудить её. Но почему-то… не стал. Может, ему нравится носить людей? Как хобби. По утрам поднимать тяжести, а по вечерам — девушек, которые засыпают на его диване. Мысль забавная, и будь у неё хоть капля сил, она бы улыбнулась. Она уловила тихий вздох, почувствовала, как его пальцы чуть крепче сжались, когда он аккуратно уложил её на кровать. Тепло его рук исчезает постепенно — сначала с предплечья, потом с бёдер. Матрас чуть прогнулся под её весом. Он аккуратно расправляет плед, а затем замирает, будто проверяя, не проснулась ли она. А она, лиса, почти проснулась. Но виду естественно не подает. Ещё мгновение назад она могла почувствовать, как холодный металл колец Мансона едва касается открытого участка кожи на её предплечье. Слышно, как он выдыхает тихо, почти бесшумно. Как ступает назад, и наконец уходит, прикрыв за собой дверь. Только тогда Лили распахивает глаза. Она лежит в его постели. На его подушке. В его футболке. На том самом месте, где каждую ночь спит он. Мысль ударяет внезапно, резко, пробегая электрическим разрядом по коже. Она моргает. А затем — чувствует. Жар, глухой и тягучий, поселившийся где-то внизу живота, растёкшийся тяжестью по телу, как раскалённый мёд. Лили резко зажмуривается, вжимается лицом в подушку, и на секунду ей кажется, что та пахнет им ещё сильнее, чем футболка. Ну, чёрт. Она глубоко вздыхает, крепко сжимая пальцы на пледе. Это… Определённо уже проблема. Разум пытался вернуть её обратно в реальность, но тело уже действовало независимо. Сначала она неосознанно пошевелила ногами, затем её руки начали непроизвольно искать утешения. Постепенно, словно под натиском сна, Лили сняла штаны, оставив себя в одних лишь трусиках. На мгновение всё вокруг замерло, а она, чувствуя, как тепло его присутствия до сих пор витало в воздухе, осторожно потянулась к ткани нижнего белья, которая стала предательски горячей. Её мысли, одновременно нелепые и саркастичные, вспыхнули в голове: «Вот так вот — совершенно неприлично, да ещё и в чужом доме!», — она иронично усмехнулась про себя, но в глубине ощущала, что это желание стало слишком реальным. Она пыталась рассудить себя, пыталась найти логичное объяснение: стресс, усталость… Но ни одно из этих объяснений не удовлетворяло её, и правда была слишком страшна, чтобы её признать. С одной стороны, она понимала, что её тело реагирует на его присутствие, на ту атмосферу, которую он создавал вокруг себя, — аромат его футболки, едва уловимый запах табака, тепло, которое проникало в каждую клеточку её кожи. С другой стороны, Лили пыталась оттолкнуть эти мысли, не желая признавать, что ей так не по себе. Ведь в её жизни до этого момента никогда не было ничего подобного, никто не пробуждал в ней такие чувства, настолько явные и необъяснимые. Она колебалась, не в силах окончательно решить, что ей делать с этим внезапным порывом. Правда, признать себе, что её тело так отзывается на его присутствие, было слишком болезненно, слишком близко к тому, что она последнее время старалась скрывать. Приложив тыльную сторону руки к лбу, Кэрролл усмехнулась, с горечью осознавая, насколько абсурдно все это. Она повернулась на бок, пытаясь найти удобное положение на кровати. Ночью надо спать. Ночью на чужой кровати надо только спать. Просто сон. Её мысли стали кружиться вокруг этого, как стая непрекращающихся вопросов, не давая покоя. Как я могла об этом думать? — она прокручивала это снова и снова. Это же просто… грязно, — внутренний голос был строгим и осуждающим. — Почему я вообще позволила себе думать об этом, испытывать это? Стыд и неудовлетворённость сжимались в её груди, будто нарастающий туман, поглощая её. Но потом усталость взяла верх. Она больше не могла бороться с этим, не могла удерживать свое сознание. В голове мелькали образы, которые она не хотела видеть, но они приходили, как прилив. Всё, что она могла сделать — это погрузиться в темноту сна, оставив все размышления позади. И хотя она не могла полностью избавиться от своих переживаний, её разум отключился, и сон забрал её в свои крепкие объятия, заполняя пустоту.