Часть 5

      От этого вкуса его будто окунуло в то время, когда мир казался добрым, теплым и полным только восхитительных событий и явлений. Стряпня Яньли вообще обладала этим чудесным свойством — ограждать тебя от тревог и грусти здесь и сейчас: даже если очень плохо в моменте — на то короткое время, пока ты наслаждался приготовленной ею едой, дурное оставалось за порогом дома. Даже если ты дома не был, этот вкус его будто материализовал вокруг тебя. Наверное поэтому он не сразу допёр до вопроса, заданного Лань Чжанем как-то... горько. И растерянно. А этот человек не казался ему сильно подверженным растерянности. Дожевав и проглотив, наконец, последний кусочек угощения, он едва заметно нахмурился и задумчиво, посмотрел на Лань Чжаня, уже успевшего спросить иное. Но все по порядку, да.       — Хм... мне теперь хочется узнать подробности того, что тебе пришлось пережить в твоем мире, если ты спрашиваешь... такое, — противные мурашки холодком прошлись от затылка по спине, застыли на руках россыпью ледяных игл. — Я... не знаю, как бы пережил, если бы... как ты говоришь "все" не были бы живы.       Вдруг пришла в голову мысль, что возможно в той вселенной, откуда пришел заклинатель, "не жива" именно Яньли, раз он на нее смотрел, как на призрака, но в еще бОльшем и в явном изумлении — на А-Лина. Теперь и сам Усянь побледнел, ощущая вполне четко, как от лица кровь отливает при одной мысли о том, что их не стало бы. Руки чесались набрать прямо сейчас всем знакомым, даже "павлину" и спросить, все ли хорошо. Но иррациональное желание он подавил, понимая, что у страха глаза велики, а то, что справедливо для мира заклинателей, возможно совсем не имеет отношения к его миру.       — Да, они женаты уже около семи лет. Они так долго встречались с сестрой, что Цзян Чен в итоге пришел к Цзинь Цзысюаню и пообещал ноги тому переломать, если "павлин" не женится на шидзе, — он хохотнул, чувствуя, как в груди отпустила ледяная корка. — Когда мы уже на свадьбе узнали, что она на почти пятом месяце беременности, переломать ему ноги хотели не только мы с Цзян Ченом, но и наша матушка. Благо, сама сестра встала на защиту уже мужа — в итоге оказалось, что он морозился так долго только потому, что их изначально познакомили родители на "свидании вслепую", слишком гордая морда, видите ли, хотя шидзе изначально ему понравилась. Идиот, еще бы она ему не понравилась, пф, — он задумчиво наблюдал, как Лань Чжань слушает, и не ест самую прекрасную еду на свете. — Эй, ешь давай, я с тобой не просто так поделился, от сердца оторвал, можно сказать, — он просто схватил его руку и поднес ее к его губам. — Не съешь — позову Цзян Чена, и он тебе тоже ноги переломает. Ну, попытается, — он откровенно подначивал. Естественно никого он звать не будет, тем более, Цзян Чена.       Отпустив руку (сильную) Ванцзи, он по привычке качнулся назад на стуле, держа идеальный баланс, даже не особо напрягаясь на этот счет. За правила приличия, кроме гостя, втирать было некому, поэтому он машинально начал еще и палочки в руках вертеть.       — Что до твоего второго вопроса... ну, вообще, на крыше. Обычно или рано утром, или уже на закате. Вечером как раз пойдем, а то днем там сдохнуть можно от жары. Раньше я ездил в один из залов Цзян Чена, но выслушивать нравоучения каждый раз меня заколебало. Он итак слишком много бухтит по жизни, а уж когда занимается с учениками, в качестве учителя становится вовсе невыносим, как по мне, — он заулыбался, чуть изменил наклон стула, провернулся буквально на одной ножке и встал, пальцами придерживая стул и уже подхватывая тарелки, освободившиеся от еды. Надо было помыть посуду и пойти хоть глянуть новости, а то после смены всегда ощущал себя вылезшим из танка.       Пока он собирал с рабочего стола остальную посуду, в голову пришел еще один вопрос:       — Лань Чжань, слушай, ты говорил про флейту. В твоем мире я... эммм... — он все еще не был уверен, что это был именно он или даже его какое-то предыдущее рождение, но для простоты будем так считать, — там я действительно хорошо играл на флейте? Знаешь, та мелодия, что ты играл в лапшичной, — он загрузил грязную посуду в посудомойку, закрыл крышку, нажал пару кнопок и запустил ее, развернувшись к гостю, — я ведь ее правда знаю. В смысле, она мне однажды приснилась, я запомнил, но в сети так и не нашел партитуры. Подумал, я какой-то чертов гений, раз уже во сне мелодии придумываю. А оказывается, нет. Ммм...       Он оглядел кухню, понял, что тут продолжать разговор смысла не имеет, подошел к столу, взял поднос с чайником, переставил чашки на него и пошел в комнату.       — Пошли. Найду свою старую флейту, вряд ли я поражу тебя своей игрой, я крайне редко ее в руки беру, но, все же. Мне хочется попытаться снова ту мелодию сыграть. Кстати, а у нее есть название?       Он прошел в комнату, поставил на столик перед диваном поднос, разлил чай по чашкам и начал обыск в собственном шкафу — теперь найти бы футляр с дицзы и желательно не в самом дальнем углу, запыленном до стадии "хрен отчистишь". На удивление, память не подвела, и флейта отыскалась на верхней полке встроенного раздвижного шкафа. Футляр он вытер банально краем футболки и даже не подумал, как это будет выглядеть в глазах явного аккуратиста Ванцзи, поставил его на столик рядом с чаем и открыл. Серебряные вставки и черное дерево были все также прекрасны, как в первый раз.       — Это подарок матушки Юй на мое совершеннолетие, — подняв глаза от инструмента и поймав взгляд Лань Чжаня, он заулыбался, — ну, она мне не родная, но стала почти как родная, хоть от меня никогда и не скрывали что я приемный. Но мадам Юй знает толк в красивых вещах, уж поверь. Твой наряд и меч она точно оценила бы, хах!       Он отпил чаю из чашки, даже не глянув, из своей ли, взял из футляра флейту и подмигнул Лань Чжаню, заулыбавшись.       — Достанешь свой инструмент?

***

      Мясной пирожок был томительно вкусным, Вэй Ин не напрасно хвалил искусность шицзе. Ванцзи не часто позволял себе мясо, во всем должна быть мера, но оценить хорошую кухню мог. И наслаждение на лице Вэй Ина доставило ему давно забытое удовольствие. Покой и уют растекались от этой суматошной фигуры, теперь нетерпеливо раскачивающейся на стуле. Ванцзи сжал губы, подавив желание усадить его прямо. От этого подавленного импульса воспоминания хлынули потоком.       Вопрос Вэй Ина утонул в них.       Что пережил? Не более, чем все. Жизнь как жизнь, ничего особенного с ним не происходило… и тут же Ванцзи попробовал представить себя глазами того, кто жил в этом мире. Спокойно, с любимой семьёй, без постоянной готовности выхватить меч.       Разные.       Разные миры. Разные нормы. Разные пути.       Он чуть заметно улыбнулся, лаская взглядом гибкую фигуру этого, уютного и мирного Вэй Ина. Хотя бы где-то ему выпал добрый жребий!       — Спокойная жизнь – тоже благословение Небес, – помедлив, проговорил он. – Не меньшее, чем яркий талант. Я рад, что сейчас ты одарен тем и другим.       Говорить, как горька и жестока была судьба к Вэй Ину в той, иной жизни, Ванцзи не стал бы и ради благих целей. Не могло быть благих целей, из-за которых он причинил бы ему подобную боль. Видеть Вэй Ина в таком расслабленном, светлом и радостном состоянии было целебнее солнечных лучей.       Так, но… досадная мысль сбила ощущения. И насколько же целительным может быть свет на крыше, которую запомнил Ванцзи? Воздух там пах отнюдь не так, чтобы помогать культивированию. Элементы ща ци в этом мире были повсюду. Даже здесь, в маленькой обители Вэй Ина, ща ци буквально змеилась вокруг большого плоского кристалла на стене. Все это время из кристалла шли беспорядочные звуки и голоса; на его поверхности мелькали иллюзии. Концентрации это не способствовало. Сам Ванцзи, едва глянув на кристалл, отсёк сочившуюся от того дрянную энергию и не воспринимал ничего с той стороны. Просьба Вэй Ина ничего не делать с кристаллами была им услышана, пусть так. Он не знает этого мира и его правил.       Но он знает принципы и природные законы культивирования.       — Я бы хотел увидеть даочан твоего шиди.       Нежелание Вэй Ина тренироваться вместе с братом было ему хорошо знакомо. Ещё одна деталь, так схожая с привычным Ванцзи миром. Что бы ни чувствовали друг к другу эти двое, они не могли быть рядом без риска взорвать всё вокруг своими спорами.       Но, быть может, в даочане Цзян Чэна атмосфера, более подходящая для медитаций? Если там проводятся тренировки, мастер должен следить за энергиями того места.       Предположительно.       Он проследил глазами за Вэй Ином, задержался взглядом на тонких быстрых пальцах, бережно извлекших флейту из футляра. Красивая, возможно, хорошего качества. Он сделал жест в сторону флейты:       — Позволь мне.       Он хотел лишь рассмотреть флейту в деталях, но, уже высказывая свою просьбу, осознал: он хочет опробовать ее. Услышать звучание. Ощутить отзывчивость мембран, остановок, тонкого тела.       ...ощутить губами ее материал.       От неожиданности этого понимания Ванцзи оцепенел.

***

      На желание посетить школу брата Вэй Ин лишь хохотнул, покачав головой, — опять Цзян Чен будет ворчать, что Вэй Ин совсем забросил занятия в школе, а мадам Юй загоняет его до полуживого состояния, чтобы он выполз из зала, а не вышел, — но через несколько секунд пожал плечами и в итоге сказал:       — Ладно, будет тебе даочан моего шиди. Он хоть и нервный, но всегда рад новым ученикам и важным гостям — любит с гордостью похвастаться. Ну, в целом, я его понимаю — там есть, чем. Школа на хорошем счету в городе и окрестностях.       Пока он это говорил, собирал флейту, потому что для экономии места она была разборной, но это нисколько не умаляло ее достоинств как инструмента и как произведения искусства. Пока протирал специальной салфеткой отверстия и тело, думал над ранее сказанным Лань Чжанем. Он не стал развивать тему на кухне, лишь с подозрением прищурился, но почему-то казалось, что заострять на этом внимание будет слишком... болезненным для этого человека.       "Не знаю, что ему и правда довелось пережить, но в его взгляде радости за меня не меньше, чем режущей без ножа боли. Пиздец... ладно, значит, будем отвлекать от нее, как сможем, пока он тут".       А потом полный удивления взгляд метнулся вверх, от флейты к Ванцзи и обратно, и вновь — на серьезного истукана перед ним. Было что-то в этой просьбе... почти по-детски жаждущее опробовать чужую игрушку или просто разделить чужую радость пополам, что ли. Вэй Ин просиял улыбкой до ушей и протянул без тени сомнений инструмент Лань Ванцзи.       — Держи, Лань Чжань. Но смотри, она своенравная красотка, — он подмигнул ему и отпустил инструмент, оставляя его в чужих руках, доверяя безраздельно. — У нее звук ниже обычного, и непривычно далеко первое отверстие находится. Но у тебя длинные пальцы — справишься.       Сам он с любопытством устраивался на полу возле дивана — там были раскиданы подушки возле столика и можно было устроиться с комфортом. А еще он даже не особо скрываясь, разглядывал мужчину снова: уже более детально, подмечая восхитительные тончайшие вышитые явно вручную узоры облаков на одеждах, гадая о значении этих же узоров на налобной ленте, размышлял над его статусом там, в его мире, потому что такие украшения в волосах и на поясе не носят абы кто. Вэй Ин пялился, да, но стараясь не слишком наглеть — просто расслабленная поза располагала. Он вообще думал, что снова заценит игру Ванцзи на цине, разглядит инструмент, полюбуется на ласкающие струны пальца, раз уж в прошлый раз его заставили закрыть глаза и сидеть медитировать, но, раз Ванцзи умеет и на флейте — почему бы не посмотреть на это? Он тщательно гнал от себя навязчивые мысли о привлекательности гостя, потому что у того тяжесть на душе так и сквозит во всем — от взгляда до голоса, — не стал бы Усянь даже при все своей откровенной ориентации кадрить такое чудо, но почему бы просто не оставить себе немного воспоминаний о... чудесах другого мира? Нет, он был целиком и полностью доволен своей судьбой, Ванцзи прав на счет счастливой и спокойной жизни здесь. Он не дурак, не стал бы ни за что на свете пытаться занять чужое место в душе этого заклинателя, но себя надо поберечь — гость точно уйдет (он был почему-то уверен в этом), а он останется. Нет уж, влюбляться в призраков из иного мира — так себе затея. А вот помочь — запросто, от души душевно в душу, так сказать. Сделает все, что сможет.       "Кстати, он так и не сказал название той мелодии... ну и какая разница", — вновь отпив чаю, он просто решил расслабиться и наслаждаться. Может даже под шумок помедитирует снова, если это будет первая мелодия. Потому что вторая волновала слишком сильно, от нее сердце с ума сходило и до одури счастливая улыбка уж точно не дала бы сосредоточиться.