Часть 9

      Штормовой ветер гнал волны в бамбуковом море, стволы скрежетали и бились, сплетая свои голоса с ревом стихии. Ночная темнота накрыла узкое междугорье. Ванцзи использовал лишь свой наработанный цингун, чтобы балансировать на верхушках бамбуковых деревьев. Он не использовал ци понапрасну, бережно сохраняя каждую каплю её в сумрачном ожидании дальнейшего. Лишь плетение звуков, лишь мелодия текла от него к Вэй Ину, серебрясь спокойной и ровной силой, всей поддержкой, какую Ванцзи мог ему дать.       Но миг настал.       Не давая себе испытывать никаких чувств, Ванцзи прекратил наполнять музыку своей ци. Через мгновения, сгустившись в яростный черный ком, тучи выплюнули первый шквал огня.       Паучьими лапами молнии устремились к хрупкой человеческой фигуре на поляне. Ванцзи опустил ресницы, слщурив глаза, но не отводя взгляда от Вэй Ина. От молний побелел мрак, он ослеп в накатившем беспощадном свете и тут же, нетерпеливо, жадно хлестнул по своим глазам импульсом заклинания, заставляя себя видеть.       Вэй Ин!..       Вэй Ин сидел на прежнем месте, прямой и уверенный, не выпуская из рук флейту. Следуя дыханию, ее чистые звуки омывали заклинателя, выстраивая барьер между ним и яростью Небес. Словно вода, молнии стекали по окружающему его щиту и уходили в землю.       Ванцзи сжал губы. «Первая», — молча выдохнул он в самой глубине своего сердца. Ветер затих, давая недолгую передышку. Воздух, не выдержав неестественного напряжения, всхлипнул и разразился дождем, сильным, ровным, мелким. Вдалеке, за пределами взгорья, сияло солнце, удушливая жара вылизывала огнем раскаленные улицы городов и поселков, и кто-то, обмахиваясь веерами, освежаясь брызгами воды, с завистью поглядывал на тучи, клубившиеся над горами: «Неделя кончится, и я вот точно смотаюсь туда, наверх, в холодок…»       «Вторая».       Усиленное заклинанием, зрение Ванцзи различало каждую морщинку на лице Вэй Ина, лёгкую дрожь его ресниц, мелкую испарину пота, поступившую по всей коже. Вторая… была труднее. Намного труднее. Ванцзи удерживал руку над струнами, не смея ни единым касанием встревожить концентрацию Вэй Ина. Мало того, что незваные вмешательство способно помешать… оно может погубить.       «Машина, семья отдыхающих, родители и двое детей. Развернул на объезд, на трассу В-18», — невнятно из-за помех донёсся голос из наушника. Шторм набрал такую силу, что чудом было вообще слышать друг друга. Хотя, наверное, А-Цзин использовал один из талисманов, что-нибудь из творчества его родителей, или проверяет собственное изобретение, Цзинъи был помешан на опытах с заклинаниями в IT. Вэнь Юань чуть хмыкнул, давая ответный сигнал: «Понял, принял, хорошая работа»       Сам он стоял на скальном уступе, держа в поле зрения одну из главных дорог через перевал. Наверняка погода напугала многих, пока что ему не пришлось никого заворачивать в сторону от опасной зоны.       Юный Вэнь оглянулся на затопленную темнотой долину. Гром звучал так близко, что заставлял вздрагивать. Должно быть, Вэй-дайфу, приходится очень нелегко. И наверняка он исключительно талантлив, — иначе как понять, что его курирует сам лаоши? Он нередко встречал доктора Вэя в больнице, но и заподозрить не мог, что разделяет с ним не только работу.       Несколько минут, проведенных сегодня в его присутствии, не позволили понять его уровень, но улыбка и сияющий весёлый взгляд преследовали А-Юаня. Чёрное небо и надвигающаяся Кара, и эта заразительная улыбка — они породили в душе А-Юаня странную, удивительную иллюзию…       Иллюзию давней, глубокой близости. Не той, что рождается в мимолётных встречах в офисах и коридорах. Даже не той, какая возникает в совместных вылазках на охоту или спаррингах, — их-то А-Юань с доктором не делил.       Иллюзию, будто он цеплялся за руку Вэя-дайфу в неотвратимой опасности.       Тогда тоже лил дождь, и гром рвал небо, следуя почти по пятам…       Но этого не было.       Или?..       «На грани», — почувствовал он отрешённо. Сами собой, руки сложились в печать. Гуцинь, деливший имя и душу своего хозяина, отозвался тихим эхом. И почти тут же флейта издала первые, пронзительно ломкие звуки иной мелодии.       Оттолкнувшись от листьев, одним шагом Ванцзи швырнул себя над деревьями, через ливень, в черную воронку поляны.       «Как называется?..»       «Вансянь».       Он не дал себе ни мгновения на боль, увидев почерневшее, искаженное лицо Вэй Ина. Волна аккордов восстановила и укрепила барьер. Спина к спине, — лопатками он ощутил вздрагивающее в жестокой муке тело А-Ина.       Вансянь. Мелодия, соединившая их энергии в давнюю жестокую ночь, помогавшая вернуть силы и жизнь изнуренному схваткой А-Ину, восстанавливала их связь так стремительно, что Ванцзи выдохнул с невольным облегчением. Душа Вэй Ина отозвалась, принимая и впитывая его поддержку… душа… Вэй Ина?       Он не собирался это обдумывать.       Небо не утихало, будто испытывало не едва сформировавшего ядро неопытного заклинателя, а хлестало Карой злейшего врага, преступника и чудовище. Ванцзи прислушался к токам стихий. Теперь, когда он вошёл в круг испытания, им предстоит куда более суровая встреча.       Он обернулся через плечо, ненадолго ощутив тепло щеки Вэй Ина.       — Вэй Ин. Сейчас будет хуже. Приготовься. Мы вместе.       Соединив ритм дыханий, сплетая потоки ци воедино, создавая общее поле и защиту, они противостояли Небесам одним существом. Пройти эту Кару — или пасть под нею им предстояло вдвоем.       Почему Ванцзи услышал смех? Заразительный, вольный смех чертёнка из клана Цзян, разбивший тишину Юньшень?       «Втроём, Лань Чжань… Суйбянь.»       — Ты. Здесь.       Поистине — суйбянь!       Вдалеке, вслушиваясь в грохот и рёв стихии, мальчик в красном ифу до боли закусил губы. Безмолвным шепотом, мольбой и заклятием, ударам его сердца вторило: «Держитесь, прошу! Вы сможете, Вэй-дайфу, держитесь!..»

***

      «Мы вместе…», — этот почти девиз их семьи мог преодолеть и правда почти все. И растворившиеся во тьме испытания призраки родителей напомнили о том, что когда-то в детстве его спасло именно доверие к тем, кто их… нет, не заменил, но неустанно чтил память, помогая Усяню встать на ноги после удара судьбы. И вот сейчас сами Небеса фактически и правда свалили его с ног, но спиной Вэй Ин почувствовал поддержку, равной которой нынче вряд ли нашел бы. Порыв ветра хлестанул кончиками чужой белой ленты по щеке, обвил ее вокруг шеи и бросил на плечо, словно брезгуя. А Усянь глупо улыбался, вновь прилаживая к губам вдувное отверстие флейты, вслепую нашаривая нотные и прикрывая глаза, чтобы не отвлекаться на буйство стихии вокруг, лишь вплетая свою мелодию и ци в ней в щит, установленный Лань Чжанем. Он понятия не имел, что делает, просто старался не мешать, не сбиваться с ритма, несмотря на стучавшую в висках боль, невольно подхватывал чужой ритм дыхания и всеми остатками сил наблюдал за собственными токами ци, чтобы этим не приходилось еще и Ванцзи заниматься, напряженную спину которого он чувствовал, как свою.       А в следующий момент дышать перестал, уже зная, что удар молнии в них обоих уничтожает половину дома рядом и превращает уже весь небольшой пустырь позади него в выжженное поле. Это не ощущалось, как что-то тяжелое, как предыдущие три раза. Но дыхание просто выбило из груди, заставляя воздух и ци сорваться в оборванном резком звуке флейты, окрашивая черное дерево и пальцы кровью. Вэй Ин попытался вдохнуть, но словно не управлял своим телом от слова «совсем» — ему сложно было даже сидеть, не говоря о продолжении игры и сосредоточенности на потоках ци или поддержке щита…       …за.него.это.делал.кто-то.другой…       Когда он вдруг осознал, что щит укрепился так, словно он сам был заклинателем уровня Лань Чжаня, то начал судорожно искать на поляне вокруг кого-то третьего, но, нет, молодежь не лезла, а никого постороннего больше не было. Но ощущалось.       — Блядь… — он бы выругался куда более изощренно, но желания блистать такими познаниями не было. С другой стороны, ему будто подкинули сил, но вновь вернули управление телом, мыслями и ци. Но это секундное беспомощное состояние абсолютной потери контроля он уже точно не забудет. Стоило флейте вновь начать гармонизировать потоки ци, как он вновь почувствовал словно незыблемой скале подобную спину Лань Чжаня и его уверенность. Хотел бы Вэй Ин оглянуться назад и посмотреть, как он там, потому что беспокойство за заклинателя дергало пальцы в куда более нервном ритме, чем должно бы, но пустить все их совместные старания насмарку только из-за собственных эмоций — это все равно, что потерять пациента по причине паники. Фатальная ошибка, которая будет стоить жизни.       Вспомнились вдруг окровавленные пальцы Ванцзи, когда тому приходилось защищать самое дорогое ему, и его реакция на вопрос о Мянь-Мянь… Усянь знать не знал лично, кто такая эта Мянь-Мянь, но искренне считал свое «предыдущее рождение» идиотом. То, как очевидно беспокоился этот человек о «друге», навсегда, по ходу, попадая во френдзону, не могло не вызывать сочувствия. Это как смотреть на себя самого в прошлом со стороны: ты вроде узнаешь себя и свои типичные реакции на те или иные ситуации, но неизменно ловишь фейспалм, потому что с высоты прожитого опыта и лет считаешь себя малолетним дебилом.       То, что у него вообще сейчас мысль в эту сторону скакнула, вдруг заставило осознать, что вокруг затихло все, а тучи над головой расступились подозрительно быстро, словно паутинка черного льда, тающая на жаре. Аж пришлось прикрыть ладонью глаза, ослепленные полуденным уже солнцем. Да какого… какого…       В ушах шумело, он ни черта не слышал, словно контуженный, а ведь кто-то в белом быстро приближался к ним с Ванцзи. Мелкие, что ли? Не похоже, слишком высокий и статный. Но зрение затягивалось туманом, словно от жара. Того самого, что плескался по коже раскаленной лавой и ронял его в небытие. Опять это чувство переполненности тем, чего он ощущать не должен был бы. Ах, да… это же испытание — как левел ап в играх или испытание на повышение ранга в ммо…       «Смешно…»       Флейту он выронил уже после того, как потерял сознание.

***

      «Отпусти чувства. Очисти мысли…»       Хищные птицы, созданные из Тьмы, атаковали внезапно; в тумане не помогали ни зрение, ни слух. Лишь полное, невозмутимое спокойствие души давало им скорость и точность отбить нападения и разрушить заклятия противника.       «Вэй Ин, ты помнишь?»       Спина к спине, одним дыханием, единым существом, снова и снова они стояли против атак — люди то были, демоны или твари, Суйбянь и Бичэнь, Чэньцин и цинь Ванцзи так давно знали друг друга, что действовали, словно их души были сплетены.       Атаки стихий, — Ванцзи ощущал нити Металла и Воды, Земли и Огня, и только Дерево безгранично, постоянно, с каждым мгновением усиливая тяжесть, давило на их души, пыталось путать мысли и чувства, пропускало тонкие побеги смятения, испытывая их защиту.       Они скользили по грани сознания, мелькали образы, жгучие, разрывающие, страшные или смущающие, — и падали в никуда, не сумев найти бреши в защите.       Это было несложно, отстранить их все, — в минувшие годы Ванцзи многократно проживал в душе много худшее. Ни сомнений, ни страхов из прошлого в нем не осталось.       И пришли страхи настоящего. Вэй Ин, доверившийся его поддержке, падает замертво, — Ванцзи мог почувствовать спиной, как соскальзывает на землю его тело, слышать, как беспомощно обрывается звук Чэньцин… но это не Чэньцин, это слабая флейта смертных, едва способная пробудить в себе дух… и снова — глаза, в кровавых слезах, и неслышимый шепот мертвеющих губ…       Не сбивая дыхания, не давая пальцам дрожать, привычкой или глубоким внутренним спокойствием, Ванцзи продолжал держать мотив, и серебряный купол щита светился все ярче. Теперь, вероятно, его мог бы увидеть даже смертный взгляд, хорошо, что вокруг не было ни души, живой или мертвой, — и призраки, и беспокойные духи не рвались приблизиться к месту Казни Небес.       Испытывая их дух непрерывными атаками, Небесная Кара выжидала момента слабости, усталости и уязвимости, чтобы обрушить всю свою мощь.       Даже песчинки рано или поздно способны пробуравить сталь.       Выученик ордена ГуСу Лань, Ванцзи не сталкивался с Карой Небес. Суровое самообуздание, путь праведности и бескомпромиссной добродетели, — ну где у него был шанс словить на себя Кару? В теории, все ученики клана изучали это явление. Каждый отлично знал, чем, почему, как может призвать на себя Кару, какие знания запретны, какие — сомнительны, — но теория оставалась лишь смутным призраком в памяти большинства. Не их Путь — бесить Небеса.       Личный ученик Лань Циженя, Ванцзи, тем не менее, получал уроки и у других старейшин, — алхимия и целительство, астромантика, артефакторика, кузнечество, всё то, в чем были особо искусны отдельные мастера, они передавали ученикам клана.       Мастер Лань Фалинь был тем, кто обучил юного А Чжаня бессмысленному и ненужному умению — противостоять Каре Небес.       Мастер Фа был странным, по меркам любого клана. Он не считал безусловным, что ни один из его учеников не заинтересуется тем, что запрещено, и видел своим долгом научить их защите даже в самых невероятных — для Ланей — ситуациях.       И сейчас, когда Ванцзи почувствовал за спиной, как сбилось дыхание Вэй Ина, он приказал цянькуню выбросить наружу несколько вещиц, давно лежавших без дела. Схваченные потоком ци, они взлетели и замерли в воздухе над Вэй Ином и на земле вокруг него, образуя странную фигуру. Тлеющие нити энергии еле заметно сомкнулись в сетку формации. Ванцзи сжал губы, слизнув кровь, и взял два резких, мощных аккорда.       Тихий смех послышался за его плечом.       «Лань Чжань, ты опасно близок! Отойди, праведник, я сам…»       Смертная флейта, ещё и не пробужденная, зазвучала с неожиданной силой. Мелодия была короткой, но духовные камни и талисманы формации вспыхнули ярким сиянием.       И погасли, оставив лишь лёгкое мерцание.       В то же мгновение, будто очнувшись, тучи выплюнули свою ярость.       Под порывом ветра бамбуковая стена вокруг поляны согнулась почти до самой земли. Скрежет ломающихся стволов смешался с громом в тот же миг, когда несколько молний упали на мерцающий кокон.       Запах грозы и горелого дерева нестерпимо забился в ноздри, к нему теперь примешался едкий привкус паленого мяса.       На краю зрения Ванцзи заметил, как занялись огнем несколько деревьев. Боль ещё не достигла его восприятия, ей сейчас было не время, он торопливо восстанавливал равновесие после рывка. Вокруг, извиваясь и искрясь, последние змейки разрядов уходили в землю. На краю скопища туч замерцал серый проблеск дня.       Почувствовав, как стремительно изменяется ци Вэй Ина, Ванцзи обернулся, подставляя руку под обмякшее тело.       Он глянул наверх.       «Уходит».       «Прошли”, — его мысль и призрачный голос рядом прозвучали одновременно.       «Вэй Ин», — окликнул Ванцзи мысленно.       «Устал…» — донёсся чуть слышный шепот. — «Так устал… Спой мне колыбельную, Лань Чжань…»       Голос затихал, растворяясь в безмолвии.       Звуки циня кружились над выжженной поляной. Пламя, не успев разгореться, послушно припало к земле, затухая, мелкие камешки с разрушенной стены ещё осыпались один за одним, постукивая и шурша. Замирал лес, пережив чужое испытание, — а мы-то тут при чем, могли бы подумать деревья и травы, но они уже давно привыкли, что для них не бывает чужих бедствий.       Где-то неуверенно вякнула первая птица, и за нею тотчас взорвался хор щебечущих голосов.       Через поляну быстро шел человек в белых одеждах с облачным узором. Ванцзи тихим аккордом завершил игру, инструмент послушно вернулся в цянькун, он тоже хотел отдохнуть.       — Сюн-чжань, — проговорил Ванцзи, поднимаясь с земли. Он не отпустил Вэй Ина, вставая, он держал его на руках. Ничего бы и не случилось, поваляйся тот пару минут на мокрой земле, но — нет. Выпустить Вэй Ина из рук Ванцзи просто не мог.       — Ванцзи приветствует брата.       Тот же и не тот, — Сичэнь этого мира подошёл к нему с тем же внимательным, заботливым взглядом, с тою же чуть заметной улыбкой в изгибе губ, брат — к брату. Скорее всего, его вызвали младшие, и почти наверняка — Сычжуй, с его неукоснительным вниманием и тщательностью. Вовремя, как никогда прежде.       С длинных листьев бамбука водопадом осыпались капли, через подлесок с гомоном ворвались дети. Ворвались и замерли, воспитанно не смея мешать. Лишь одна из девочек пискнула с облегчением: «Ой, все хорошо!..» — первой заметив, что незнакомый заклинатель на руках лаоши жив.       На руках… лаоши?!       Обе девочки с изумлением переглянулись. Грязный, растрёпанный, пострадавший в Каре незнакомец — и лаоши, с его мизофобией?       Вэнь Юань, с привычной поспешностью метнулся было к раненому, но замер на полпути, лишь почтительно обозначив поклон и взглядом словно спрашивая разрешения - можно ли?