Часть 13

      Он не ожидал ответа на вопрос, заданный, скорей, в никуда и никому, но та серьезность, с которой Лань Чжань озвучил его, заставила улыбнуться после короткого взгляда замешательства. После ухода его семьи из помещения стало так тихо, что он, казалось, слышит пульс на своей коже и дыхание Ванцзи. В голове роились сотни мыслей, толкались, путали логику происшествий этого безумного со всех точек зрения дня, не давали уцепиться за одну единственную, нужную.       — Хах, — коротко хохотнув, Усянь вздохнул, — легко сказать «расслабься»… у меня табуны мурашек по коже, и словно сейчас фонтан прорвет сквозь поры.       И тут Лань Чжань приманил буквально пальцем табурет, на что Вэй Ин на автомате озвучил его жест сакраментальным и бездумным «Акцио!», развеселился от абсурдности увиденного и начал тихо, почти беззвучно смеяться, лишь трясясь плечами и прикрывая безудержное веселье предплечьем. Впрочем, с первыми нотами, нарушившими тишину гостевого домика, смех как рукой сорвало с него: почему, блин, именно игра Ванцзи так действует? Он же раньше вполне спокойно слушал подобное — сестра любила классику национальную, так что, он даже умудрялся не включать клоуна, когда она в восхищении часами делилась своими плейлистами с младшим братом. Он повернул голову, задумчиво разглядывая безупречно красивое лицо Лань Чжаня, то и дело зыркая взглядом на столь же восхитительные пальцы, с безумным эротизмом трогавшие струны. Нет, определенно, после выздоровления пора в клуб, иначе у него в штанах дымиться начнет от подобного соседства, и рано или поздно он точно выкинет какую-нибудь глупость в стиле плохого «гей-порно с «сюжетом».       — Это не… — одного взгляда и покачивания головы заклинателя рядом было достаточно, чтобы заткнуться и лечь ровно: это все равно, что мешать лечению в больнице — и себе навредишь, и целителя выбесишь. Вздохнув, он сосредоточился на своем дыхании, сложил руки поверх одеяла, вытянув их вдоль тела, чуть поерзал, устраиваясь удобнее, и лишь когда музыка и дыхание будто синхронизировались, понял, что и правда проваливается в сон. Наставления, спокойные, тихие, уверенные в том, что из услышат и поймут правильно (всем бы его учителям в школе такая вера в ученика!), растворились во сне, но при этом вплелись в сознание без принуждения, навсегда откладываясь серебром лечебных нитей в душе.       — А-Сянь! Ты же весь вымок!       — Так ему и надо, бестолочи этой!       — А-Чен, не будь злюкой, он и тебе коробочку сорвал!       — Пф… будто я сам не могу!       Плеск воды, звонкий смех сестры и по-доброму родное ворчание Цзян Чена… чужие воспоминания топили в мире, покое и радости, затирая светом юности ту непроглядную, черно-алую пропасть из снов последних пятнадцати лет.       Он заулыбался, ощущая безмерное тепло в груди и слезы счастья от него — влага на щеках ощущалась ясно, будто он сам брызгал в Цзян Чена и Яньли водой из лотосовой заводи, хохоча до упаду. Когда он открыл глаза, ощущение теплой влаги на щеках и скулах не исчезло — удивлению не было предела, когда он понял, что это Лань Чжань обтирает его кожу — видимо, пока он спал, взмок, потому что и ифу на нем ощущалось влажным. И пахло тоже не очень — что за ерунда? Он же засыпал чистым, он точно помнит. Ну, не настолько же он пропотел. Неловкости, впрочем, не было — не врачу смущаться таких вещей, ну. Самое главное, что силы вернулись, что он отметил с немалым удивлением и облегчением. Да, все то же странное ощущение переполненности чем-то, видимо, по ощущениям было похоже, что это ци, все еще сбивало с толку, двигаться было из-за этого странно, словно сквозь толщу воды руки поднимаешь, но, в целом, голова перестала болеть, руки в местах ожогов — тоже, бодрость вернулась, да и настроение было отличным.       И в связи с этим предложенная помощь Лань Чжаня самую малость затормозила реакцию, он не сразу принял руку, но в итоге ухватился за нее, подтянулся и встал, поглядывая на него то ли удивленно, то ли не веря, что и правда чувствует себя достаточно хорошо, чтобы можно было отказаться от этого жеста.       — Я будто на неделю вперед выспался, хах! А? А ты знаешь, где тут ванная комната?       Он знал. Санузел был хоть и задизайнен под нечто средневековое, но в полной мере оборудован современной сантехникой, хвала этим самым дизайнерам: сейчас хотелось полноценного привычного комфорта в душе, не говоря уж о банальном унитазе. Корзина с грязным бельем нашлась, чистое, аккуратно сложенное, белоснежное ифу с голубой вязью облаков по краю подола — тоже. Интересно, а где его собственная одежда? Там, конечно. ничего сверхдорогого, но не выкидывать же вещи, в которых тебя молнией шарахнуло! Такое надо в рамочку, под стекло с консервацией и на стену — внукам потом рассказывать! Хах! Ну и что, что он гей? Усыновит ребенка, блин!       К Лань Чжаню в гостевую он вернулся уже сияющим улыбкой от чистоты и довольства — как заново родился, потому что хорошие сны, травами пахнущие средства в душе и вода, которой не сыскать в городе, сделали свое дело, и Усянь был готов слопать вообще все, что увидел на столе. Ванцзи, правда, его опередил в выражении эмоций от увиденного обеда.       — Ахаха! Лань Чжань! — он хлопнул его по спине ближе к плечу, но одобрительно закивал, — я тоже проголодался жутко, не тушуйся! Наверняка это дико вкусно, судя по запаху! Особенно вот это!       Он потянулся к маринованной сое в ближайшей к Лань Чжаню чаше, не слишком остро (по меркам Усяня и вовсе пресно) пахнувшей, но выглядевшей слишком аппетитно, но напоролся на строгий взгляд Ванцзи. Да что такое-то? Разве не на них двоих накрыто? А с его стороны только крем-суп из тыквы и сельдерея с зеленью да пареные лотосы. Ладно-ладно, на «его» стороне стояли еще и восхитительные легкие булочки с какими-то не острыми пряностями, но на противоположной стороне еда отличалась большим разнообразием и изысканностью. И он, как врач, моментально смекнул, что его кормят, как «пациента», что так лучше, но вот… вкуснее ли? Тяжко вздохнув, он хлопнулся задницей на сиденье за «своей» стороной столика, уныло поковырял лотосы — это вам не жареные в остром перце и патоке лотосы сестрицы… Но вот суп оказался вкуснее, чем выглядел — Вэй Ин даже все съел все до последней ложки, довольно жмурясь в конце и опираясь на прямые руки назад, теперь наблюдая за Лань Чжанем. Показалось, или прямой взгляд будто бы смутил непрошибаемого с виду Ванцзи? Хм…       Надо бы наверное встать и хоть немного размять конечности, но еще пять минут… подождет, пока Ванцзи закончит с обедом. В конце-концов, неизвестно вообще, сколько тот не ел до попадания в это все. Он прислушался к себе: тот, другой, словно и правда мирно спал, его присутствие ощущалось явно, но без того вмешательства в мысли, как когда он бодрствовал. Надо будет, наверное, обсудить это с Лань Чжанем, посидят на свежем воздухе, поболтают о важном. Может, даже разрешат выпить а? Ах, да… правила. Тц.       Только Ванцзи напротив отложил палочки, благочинно вытерев салфеткой губы, — хватит залипать на них, Усянь! — как за дверью послышались довольно тихие (ну, на фоне мамы и Цзян Чена любой будет тихим) голоса, один из которых точно принадлежал тому, кто заходил тогда к ним с мадам Юй, а вот второй, женский, был слишком взволнованным — еще немного, и будет, наверное, громче принятого правилами этого места. Двери разъехались в стороны и на пороге возникла словно бы женская копия Ванцзи — только сейчас дошло, что тот, второй мужчина был похож на Ванцзи, даже очень. Но вот эта женщина выявляла их различия — словно тому, смотревшему сейчас мягко и с пониманием на женщину средних лет, досталось что-то и от… второго родителя. Почему-то Усянь не сомневался, что эта женщина — мать Ванцзи. Значит, этот, с взглядом плюшевого мишки, который нравится всем, брат Ванцзи? Уж больно похожи.       Вэй Ин вскочил на ноги, поклонившись незнакомке и ее спутнику, но не успел и представиться, как та промчалась мимо него сразу к остолбеневшему Лань Чжаню и обняла его порывисто, нежно и крепко. На то, как хрупкая и невысокая с виду женщина радостно обнимет «сына», выше ее больше, чем на голову, можно было смотреть вечно, улыбаясь до ушей — ее радость от встречи и облегчение, видимо, что все с «сыном» хорошо, ощущалась кожей, будто она источала ее в воздух чем-то большим, чем эмоции, чем-то осязаемым и важным. Усянь сглотнул, перевел, все же, взгляд на мужчину, стоявшего поодаль, и, спохватившись, поклонился ему отдельно.       Как выяснилось, его звали Лань Сичэнь, он являлся и правда братом Ванцзи, старшим, а также главой клана.       — Вау… — только и смог выдавить из себя Вэй Ин прежде чем осознать тупость такого ответа, заулыбался и вновь поклонился, уже официально и сам представляясь.       А за спиной происходило что-то невероятное: когда он обернулся… Ванцзи тискали за щёки! И вечный безупречный мрамор его скул проминался под пальцами мадам Лань, когда она, словно ребенка тыкала Лань Чжаня в них. Усянь подумал бы, что он бредит, но, нет. А потом в гостевую влетели… два близнеца лет десяти от роду: с клановыми лентами на запястьях, которые он заметил у тех парней в лесу, и такая же красовалась на запястьях женщины и Лань Сичэня. И точно такая же перетягивала безупречно ровно лоб Лань Чжаня.       — Дядя Ванцзи! Мы смогли…       — Я первый! Дядя, дядя! МЫ СМОГЛИ ПОЛЕТАТЬ НА МЕЧЕ! НА МЕЧАХ! САМИ!       Взгляд, который метнулся от прилипших к Ванцзи с двух сторон «племянников» был полон вопросов к улыбающемуся счастливо Сичэню. Тот кивнул, будто они там с Ванцзи обменивались мыслями телепатически, и подошел ближе.       — Лань Жуфэнь, Лань Жуфэй, вы обещали себя вести достойно. Не докучайте дяде, он устал с дороги. Посмотрит на ваши успехи, как только отдохнет.       А мама Ванцзи явно понимала, судя по ее взгляду, что это не ее родной сын, но будто сразу приняла еще одного в «семью» — Усянь словно бы сам почувствовал безмерное счастье от этого факта. Счастье за Лань Чжаня. Закинув руки за голову, он просто наслаждался тем, что видел — оттаявшим Ванцзи.

***

      Тишина. Глубокая, беззвучная подводная тишина. Губы шевелятся, звуков не слышно. Замер мир.       Он услышал голоса прежде, чем шаги раздались у самой двери. Он смотрел на Вэй Ина, наконец-то решившись пересечься с ним взглядом, и голос брата снаружи, на дорожке к дому, влился в момент так мягко и гармонично, что показалось — так было всегда. Обед вместе с Вэй Ином, голоса родных, ритмичный шелест бамбука у стены, и птицы где-то, стайкой, гомоня, пролетают мимо.       Голоса родных…       Голос брата, детский гомон, и…       ...тишина.       Он не осознал, когда встал. За миг до того, как они вошли, он уже стоял. Палочки аккуратно и неторопливо легли на подставку, руки замкнулись в приветствии.       Он двигался медленно, прорываясь сквозь неодолимый груз воздуха, в груди жгло от удушья. Сердце стучало ровно, размеренно, с такой силой, что могло взломать ребра.       Мама. Он сказал? Или губы только пошевелились? Или даже не шевельнулось, и только мысль неуверенно, несмело шепнула это: мама.       Старше… ещё прекраснее… Взгляд. Улыбка. Солнце высветило искрами прядку волос у щеки.       Пришла.       — Ванцзи...       Он не слышал себя, да даже и не понимал, что что-то говорит.       — Приветствует…       Он стоял на коленях, соединив руки над склоненной головой. Руки сжимались все крепче, в попытке обуздать смятение. «Мать.»       — ...маму.       Детское, лепетное, то самое слово, каким он встречал ее всегда.       Лицом в пол. Пряча слезы, кусая губы, не в силах одолеть охватившую его дрожь.       Он так долго ждал её, она не могла не прийти. Да?..       — А-Чжань, вставай! Что за глупости, сынок, поднимись, дай маме посмотреть на тебя!       И звуки вернулись, они хлынули в него вместе с её голосом, с гомоном детей и шумом ветра, с хлопавшими где-то полотнищами флагов, с перестуком бамбуковых трубок «музыки ветра», со скрипучим песком на дорожках и шепотом травы, — все, до самых мелких шорохов и тонов, даже далёких отзвуков струн на неверно взятом аккорде, кто-то учился играть.       Слух бесконтрольно усилился до хаоса и тут же вернулся к привычному, оставив лишь голоса вблизи.       — Малыш, А-Чжань, что же ты, все хорошо! Улыбнись, не плачь, сыночек!       Она схватила его за щеки, как делала всегда, да только уже не те упругие круглые детские щёчки, — их было так приятно теребить, серьезное детское личико хомячка. Вырос, исхудал, пережил немыслимое, вернулся…       Она не могла этого знать, — лишь почувствовала всем сердцем, и в ладонях матери лицо взрослого мужчины снова стало пухлой мордашкой ребенка. Большими пальцами она стёрла слезы с его щек, удержала, не выпуская, повертела, рассматривая, ободряя, улыбкой вливая в иссушенную душу всю материнскую теплоту и нежность.       — Ты дома, всё теперь хорошо. А ну-ка, улыбнись, дай мне увидеть твою улыбку!       Она схватила его за руки и с досадой прищелкнула языком. Спрятала израненные ладони сына в своих и укоризненно покачала головой. Несколько секунд, и целительная энергия восстановила царапины, остановила кровь из лопнувших в напряжении капилляров, осталось только вытереть их салфеткой.       Снег на руках, снег на одежде, снег на душе. Мама…       Пока не появился Вэй Ин, пустота, что изглодала изнутри Ванцзи с самого детства, была неотторжимой частью его самого — пустота ранних потерь, беспросветной боли, настолько привычной, что уже не замечаешь.       Вэй Ин заполнил пустоту собой, изгнал боль своим безудержным смехом, и лишь тогда Ванцзи понял, что боль была. Всегда. Прежде.       А затем он потерял и Вэй Ина.       Ванцзи выдохнул, вдруг, враз обессилев.       Мелюзга, ошарашенно наблюдавшая из-за двери за церемониальным поклоном Ванцзи, налетела, загомонила, хвастаясь и перебивая друг друга.       — А ну-ка, чертенята, отцепились от дядюшки! А-Фэнь, А-Фэй, успеете ещё показать себя! Стёрли это выражение с лица, и поприветствуйте гостя.       «Брат?..»       Ванцзи посмотрел на Сичэня, тот улыбнулся глазами и ответил лёгким кивком. Глубокий, полный невысказанного облегчения, вздох слетел с губ Ванцзи. У его брата уже подрастают дети, мама… мама жива… и ее глаза лучатся спокойным, глубоким счастьем. Значит ли это, что…       — Отец? — он чуть шевельнул губами, мама вопросительно подняла брови, а Сичэнь тут же понял.       — Они с дядей Циженем после обеда опять занялись документацией, пока лучше им не мешать.       «Жив. Он тоже жив. Все живы».       Едва осмелясь, Ванцзи поднял руку и снова тронул пальцы материнской руки, ещё державшей скомканные салфетки. Она перекинула бумажный комочек в другую руку, не глядя, отправила его в полет до мусорной корзинки, а сама тем временем схватила внезапного сына за руку обеими своими и сжала с неженской силой, чтобы вернуть ему чувство реальности. Посмотрела в лицо, снизу вверх, со своего росточка — в лицо вытянувшегося за эти годы парня. Прижмурила ласковые глаза: все хорошо, мама рядом, и ты дома, — и лишь тенью боли, тут же скрытой от него, промелькнуло отражение его боли. Как она могла не почувствовать сердце сына!       А затем что-то иное высверкнуло в ее взгляде. Внимательные, внезапно полные интереса глаза женщины, не моргая, перенесли внимание на второго парня, того, из-за кого здесь закипел весь сыр-бор.       — Вэй Усянь? Второй молодой господин Цзян, какой удивительный прорыв! Ваш брат был одним из самых прилежных наших учеников, я уверена, что и вы…       Ванцзи издал невнятный звук, что-то среднее между его привычным «мгм» и невольным смешком. Мама тонко уловила оттенки его настроения, ее взгляд сверкнул удивлением и озорством.       — Что ты имеешь в виду, Ванцзи?       — Будет, — лаконично припечатал тот. А что ещё он мог сказать? Сходство обоих Вэй Инов не оставляло в нем сомнений, как будет проходить обучение в этот раз. Но теперь речь шла не о шлифовке манер и огранке знаний, а о самой базовой подготовке, от которой зависела жизнь заклинателя. Ванцзи не собирался рисковать Вэй Ином из-за плохой подготовки, — тому придется заниматься, даже если Ванцзи придется забыть о сне и пище, чтобы добиться результата.       Он посмотрел на Вэй Ина сузив смеющиеся, слишком хорошо всё предвидевшие глаза. Госпожа Лань метнула взгляд на одного, потом на другого парня.       — Это потом, сейчас молодому господину Вэю надо хорошо отдохнуть. Небеса не посылали Кару, дайте вспомнить… — она подняла глаза, выпустила руку Ванцзи и что-то посчитала, загибая один за одним тонкие нежные пальцы, — да не менее ста с лишним лет! Я хочу знать, что вы такое натворили, вы двое, чтобы взорвать Небеса?       Племяши, раскрыв рты, воззрились на дядю и гостя в неимоверном восторге. Оба тут же, схватившись за одежды Ванцзи, требовательно заныли, упрашивая его рассказать. Ванцзи беспомощно посмотрел на Сичэня, но тот лишь усмехнулся своей чуть заметной улыбкой, потом на Вэй Ина. Рассказ самого Ванцзи свелся бы к перечислению пары-тройки фактов, а детям явно хотелось услышать что-то красочное, наподобие повествования сказителей.       — Давайте выпьем чаю на галерее, — предложила госпожа Лань, чутко считав обстановку. Она взглянула на Сичэня, тот достал смартфон и отправил дежурным указания.

***

      Глядя на то, как буквально до краев наполняется, а потом и через эти самые края искрит эмоциями всегда крайне сдержанный Ванцзи, увидевший живую маму, Усянь и сам словно бы проживал его состояние, на время позабыв о Лань Сичэне. Пока он знакомился со старшим из братьев, приветствуя хотя бы так, как учила матушка, пропустил, кажется, действо, от которого все вокруг замерли, даже любопытные малявки за порогом прятавшиеся. Впрочем, увидь он прямо сейчас свою маму живой, вероятно, точно также упал бы перед ней на колени и рыдал бы, просто не так сдержанно, как Лань Чжань. Ему ли не понимать его боль от потери родителей, ну? И даже то, что воспоминания Вэй Усяня в его голове давали ему некоторое представление о Ванцзи, было сразу понятно, что этот балбес старался не лезть в душу «друга», предпочитая жить и решать проблемы здесь и сейчас, а не копошиться в прошлых бедах. В чем-то Вэй Ин понимал этот подход, как ни крути, у них одна душа на двоих, ну, или не одна, но до странности и крайности похожие. Словно с тебя клона слепили и выпнули погулять, не спросив тебя. Но все же, во-первых, он прожил самую малость дольше, пусть и не на таком надрыве, а во-вторых, ему не с чего было (он очень надеялся на сохранение такого положения дел) вставать у черты и шагать за нее, видя в этом решении единственно правильный выход.       И сейчас Вэй Ин искренне, всей душой и сердцем радовался за Лань Чжаня, сквозь затуманившие взгляд слёзы улыбаясь до ушей и глядя на сцену встречи Ванцзи с мамой с каким-то мазохистским восторгом: это было и больно, и радостно до боли той же, и самую малость, совсем чуть-чуть по-хорошему завидно. Остается радоваться, что в этом мире шидзе с ним, как и вся ее семья. Как только ему вернут его телефон, он позвонит ей немедля, проболтает битых два часа и даже передаст привет павлину, так и быть. А при встрече крепко обнимет всех-всех. Матушка, конечно, будет ворчать, но не откажет, никогда не отказывала в объятиях даже великовозрастному детине, если только он не лез на людях это делать.       И как-то облегчением накрыто понимание того, что Лань Чжань может плакать, может, все же, разжимать капкан эмоций и изливать их, а то впору было бы уже забеспокоиться. Психотерапию, конечно, давно уже открыли, но вряд ли он уломает Лань Чжаня хотя бы на парочку сеансов. Так может, хоть здешняя его мама даст ему толику счастья, которое, по всему видно, у него отобрали в детстве. Он не сразу сообразил что неприлично долго пялится на лицо Лань Чжаня, с которого его мама снимала влагу пальцами и утешала так, как точно не будет еще больнее ее сыну. Ну и что, что сын вдруг с неба свалился? Судя по всему, в этой семье принимали этот факт, как должное. Теперь бы сладить со своей…       Пока он безуспешно пытался не улыбаться за них двоих с Лань Чжанем, на того налетели ураганом те самые пацанята, до этого не решавшиеся на нарушение таинства соединения семьи. Тут уже Усянь откровенно смеялся до ушей, довольно закинув за голову руки и сцепив их в замок на затылке. До чего же классно такое видеть! Прям хоть за вином беги… ах, да, они же в том самом Гусу… тут правила запрещают отмечание событий алкоголем и вообще все, что связано с ним. Да как они вообще до тридцати тут доживают? В современном-то мире, полном стрессов и скоростного потока информации? Ужас… ну не медитациями же спасаются. Он чуть было не пропустил похвалу и почти вопрос мадам Лань, спохватился, опуская руки неловко сложив их на груди, качнувшись на пятках. Тут же понял, что выглядит идиотом, сомкнул руки перед собой, пальцы к пальцам, как это делал Лань Чжань, а не как обычно — костяшками в ладонь, склонился достаточно почтительно, чтобы было понятно уважение к маме столь достойных сыновей.       — Я не… — он было хотел сказать, что не носит фамилию Цзян, но вовремя пресек свой язык — какая разница? Он же и правда официально усыновлен семьей Цзян, а отрицание этого будет выглядеть полным неуважением к тому, что сделали для него приемные родители, — и улыбнулся дамам Лань. — Благодарю! Я… не ожидал. Это все… — он быстро обвел взглядом комнату, имея ввиду заклинательский мир в целом, — внове для меня. Но Лань Чжань мне очень-очень помог!       Он почему-то почувствовал крайнее смущение от ее проницательного прямого взгляда, чем-то очень напоминавшего взгляд мадам Юй — та всегда абсолютно точно знала, когда он нашкодил, врет или недоговаривает. А тут накрыло смущением, хотя он пока что ничего такого не делала, вроде бы. Видимо, это остаточная память о Гусу от «соседа» шалит.       — А? В смысле «и я»? Дважды два сложить было несложно, когда он это понял, вдруг офигел до ступора, но попытка возражения тут же была наотрез пресечена Лань Чжанем, который вдруг что-то решил за него самого. Да какого черта?! В эти гляделки с прищуром можно играть взаимно, поднимая в немом вопросе бровь и выливая на него охреневающее возмущение во взгляде.       — Знаете… а я не знаю. Это покажется странным, но я просто… кое-что вспомнил. Кхм… Лань Чжаню пришлось в три минуты выкладывать мне вашу здешнюю программу, — видимо. Но он отличный учитель, раз уж я жив и мило болтаю с Вами, — он хохотнул, неловко потёр затылок и пожал плечами. Он ведь даже не лжет. Догадывается, но слишком уж мало информации.       Но тут вновь посыпались вопросы уже от племянников, прерывая его мысленное расследование. Лань Сичэнь, кажется, хавал метафизический поп-корн, наблюдая за ситуацией и не собираясь облегчать брату жизнь, а Лань Чжань резко изменился в лице, кажется, моля о помощи — вот тебе и мгновенная карма за принятие решений за другого человека без его спроса. Но во взгляде напротив — почти паника, пусть и теплая, без намека на мысленную истерику, просто видимо у них там Сичэнь и правда не успел еще обзавестись семьей и тем более — близнецами.       — Эй, разве так слушают интересные истории? А как же угостить рассказчика чаем и всяким вкусным?       Пацаны синхронно переглянулись и также синхронно унеслись на веранду, а затем и дальше по дорожке, будто вознамерившись самолично встретить тех, кто понесет чай. Он с уважительным малым поклоном пропустил даму вперед, равно как и главу ордена, а затем легко пихнул Лань Чжаня в бок локтем, подмигнул, а затем двинулся рядом с ним, идя рядом и шепча на ухо ему:       — С тебя причитается. И что это было за «без меня меня женили» на счет учёбы?       Но идти пришлось недолго, на крытой галерее круглый столик был уже почти накрыт, но без чая. Что ж, подождем.       Как только ребятня уселась по бокам от него, пришлось выполнять обещанное: в лицах и красках, но без подробностей. В итоге он рассказал все так, что с него требовали еще и еще, а он точно имеет лимиты. Ну, он-то может байки травить, хоть до следующего утра, но вот уже племянники Лань Чжаня наперебой бегут в сад и берутся за палки, никак не решая, кто из них «лаоши» будет, а кто — Вэй Усянь. Вообще, он не этого пытался добиться, а просто чтобы дети успокоились и не доставали Ванцзи, но, кажется, только хуже сделал. Впрочем, вежливая, но настойчивая просьба их бабушки об играл в их дворе моментально выгнала ребятню с палками домой. Ну, где бы ни был дом Сичэня, это точно не прямо за углом. А вот напоминание о запрете на беготню по территории Гусу сработало точно — быстрым шагом они заменили бег и были таковы.       — Что ж, более увлекательного рассказа я еще в жизни своей не слышала, в Вас пропадает талантливый сказитель, — тихо рассмеялась мадам Лань и поправила рукав одной рукой — вторую она держала на предплечье Ванцзи, словно успокаивая его и давая поддержку. Ну, так это выглядело со стороны, по крайней мере. С ее восторгами о его умении болтать без умолку о чем угодно часами и сутками напролет точно не согласилась бы матушка, потому что она в свое время просто не могла заткнуть приемного сына, не добавляя строгости в голос.       — Спасибо, но вряд ли я мог бы рассказать им что-то стоящее — наверняка они все это в интернете могли и сами найти, — подобных сюжетов в сянься было хоть ложкой черпай, — но я рад, что что-то смог прояснить. И это… ммм… — он неловко дотронулся кончика носа, размышляя, стоит ли задавать прямо сейчас вопросы, но решил, что раз уж здесь «начальство», почему нет? — позвольте узнать, что Вы имели ввиду, когда говорили, что и я тоже буду учеником, как Цзян Чен? Просто он учился в юности, как я понял, а мне уже за тридцать, у меня работа, любимая, между прочим, рук не хватает, я вряд ли смогу наведываться сюда часто.       — Что ж, резонный вопрос, — после недолгой паузы и игры в гляделки между всеми Ланями, заговорил глава клана. Ну да, кому, как не ему отвечать на подобное? — Видите ли, необученный заклинатель с золотым ядром Вашего уровня развития, молодой господин Вэй, может попросту погибнуть, если не сможет управлять сокрытыми в нем силами. Поверьте, это для Вашего же блага. Увы, в город Вы будете наведываться нечасто — не чаще одного раза в две недели, так у нас заведено. Мало того, так как у вас исключительная ситуация, Вас точно будет сопровождать кто-то из ордена. С вашей начальницей уже все обговорено, не беспокойтесь за рабочее место — мы знаем это Важно для Вас. Возможно, наши целители смогут дать Вам хотя бы по выходным помогать им. Что скажете?       Он бы выразился коротко, но ёмко, но как-то присутствие дамы, тем более, мамы Лань Чжаня, сдержало порыв. Он отвел взгляд, но наткнулся на достаточно выразительный взгляд Ванцзи. Только вот мысли путались от волнения, и как-то тоскливо стало сразу, стоило подумать о прекрасном коллективе, интереснейшей работе и своей небольшой, но уютной, как ему казалось, квартире.       — А сколько будет длиться учеба, если я приложу все усилия к сдаче курса молодого заклинателя экстерном?       — Как минимум, год, потом, вероятно, вы…       — Не-не-не-не-не, погодите-ка! — надо было видеть, как не верящая веселая улыбка сползает и с его лица, заменяясь почти ужасом. — Вы не можете лишить меня моей привычной жизни на год! Может… эээ… мадам Юй меня обучит?       — К сожалению или к счастью, базовые знания абсолютно все заклинатели получают здесь, в Гусу. Послушай, Вэй Ин, — это уже мадам Лань обратилась без обиняков, свободной рукой коснулась его запястья, словно утешая испугавшегося ребенка, — если уж ты медик, то давай условимся на том, что без базовых знаний — никуда, ты и сам это знаешь. Чего стоит большая аптечка дома, если ты не знаешь, как ее содержимое применять? Твоё ядро — твоё все теперь. Стоит перестать контролировать то, что с тобой будет происходить так или иначе, как твои же коллеги и пациенты могут пострадать. Не отказывайся, потом эти знания лишь будут тебе помощниками и в твоей профессии.       А она умеет убеждать, да? Вэй Ин усмехнулся, покачал головой, глядя на полупустую чашку чая перед собой на столе.       — Я… я понял, спасибо, мадам Лань, — он встал и поклонился по привычке так, как было принято кланяться шифу в их школе. — Просто это… все слишком быстро, неожиданно и… — он посмотрел на Ванцзи, — странно. Весь день какой-то странный, — а затем на его лице появилась та самая шкодливая улыбка, которая ни в каком из времен не сулила ничего спокойного, — эй, Лань Чжань, а ты тоже будешь моим учителем?