Часть 14

      «День какой-то странный?»       Слова Вэй Ина откликнулись в Ванцзи внутренним смехом. Хохотом, взахлёб и долго, если бы он был Вэй Ином, то смеялся бы в голос, до слез.       Брат перехватил его настроение, улыбнулся с пониманием. Он посмотрел на Ванцзи долгим, теплым взглядом, каким всегда поддерживал младшего в минуты смятения. А мама… не выпуская его руки, она и за чайный стол усадила его рядом с собой, и по ходу рассказа Вэй Ина в напряжённые моменты сжимала пальцы на его предплечье, и сейчас чуть тряхнула его руку, взглянула в глаза таким сияющим, таким счастливым взглядом, что Ванцзи глубоко, судорожно вздохнул, сглотнув вдруг сжавшимся горлом.       — Мальчики, такой день выпадает одному из тысяч, — она покачала головой. А затем он почувствовал перемену в ее настроении прежде, чем она что-то сказала, и напрягся. Но мама успокаивающе погладила его по руке, снова возвращая в полу-детское, безмятежно доверчивое состояние. — И он ещё не закончился. Ванцзи, тебе надо познакомиться с… братом?       Сичэнь чуть кивнул.       — Ванцзи сказал, что приедет в пределах ближайшего часа.       Ванцзи… Конечно же.       Он посмотрел не на брата, не на маму — он посмотрел на Вэй Ина. Опустил взгляд. Если бы это была просто встреча с самим собой… удивительный, уникальный опыт заклинателя. Но теперь, с Вэй Ином, когда и сам Ванцзи не вполне понимает, встретится ли он с собой или с другим человеком, — он ощутил, как голову поднимают внутренние демоны.       Он сосредоточился на дыхании. Наработанная практика была безупречна. Эмоции утихли, сомнения и царапавшие душу самообманы были выжжены в несколько секунд. Ванцзи открыл глаза.       — Он готов?       «Ты рассказал ему, брат?»       Он смотрел на Сичэня.       Ещё не хватало, чтобы Ванцзи-Другой подвергся искажению ци из-за встречи с двойником. Да пусть и не искажению, — подготовка в ГуСу была достаточно прочной, — но если возникнут сильные колебания чувств, будь то соблазны, эмоции или душевное смятение, то прогресс в самосовершенствовании может быть отброшен назад, и неизвестно, насколько.       Но забота о двойнике отступала перед другой мыслью. И требовалось очень жёстко держать контроль, чтобы не дать себе в эти мысли провалиться.       Ванцзи взял чайник, снова наполнил опустевшую чашку для мамы, подал двумя руками, впитывая её понимающую и веселую улыбку, как утреннюю росу. Ему захотелось, как давным давно, зарыться лицом в её колени, почувствовать себя полностью укрытым в ее руках. Из всех забот — пересказать строки Четверокнижия, когда мама называет первые два слова абзаца…       «Мама, мама, я выучил! Смотри, как я могу написать!»       Её глаза улыбались, и Ванцзи почувствовал, как эфемерно его беспокойство. Тот, кто приедет, — такой же, как он сам. Даже ближе и понятнее, чем Сичэнь. Медитативные практики противостояния с самим собой пришли на ум, ну так теперь они оба смогут проверить себя вживую.       Не каждому выпадает такой случай.       Но что испытает Вэй Ин, и без того за один день переживший столько, сколько порой не случается за десятки лет? Его детские кошмары получили подтверждение своей реальности, он встретил «человека из снов», а сейчас, в придачу ко всему, их окажется двое. Мир смертных оказался не единственным для него, кокон прорвался, раскрылись крылья…       Ванцзи не мог сейчас определить состояние его ци или разума, аура же выглядела ожидаемо хаотично, пережитое взбаламутило внутренний мир и энергии тела, и ещё нескоро они стабилизируются в необходимом балансе. Утром — смертный, через несколько часов уже — совершенствующийся стадии ядра! Ванцзи, впрочем, был уверен, что уже много лет Вэй Ин практиковался, не осознавая того. На пустом месте золотое ядро не сформировать. Видеть души умерших — талант, определивший его самобытную технику.       Что за судьба — в обоих мирах самому создавать свой путь, не рассчитывая ни на кого, не ожидая помощи!       — Когда возобновляются занятия начинающих?       Недолгой прогулки Ванцзи хватило, чтобы заметить малолюдность и ту особую тишину, какой в ГуСу отличались перерывы в занятиях. Как раз был Цинмин, и ученики обычно навещали в это время родных.       Услышав, что до возвращения младших — полные шесть дней, он уставился на Вэй Ина таким хищным взглядом, что даже Сичэнь усмехнулся, а мама засмеялась и попросила не пугать нового ученика. Они оба, впрочем, тоже считали шесть дней достаточным временем, чтобы начинающий смог освоить необходимые азы — «при должном приложении».       Мнение самого Вэй Ина, казалось, никого не интересовало, любому заклинателю была очевидна необходимость обучения. И только Ванцзи, прежним опытом, понимал, что там, где Вэй Ин, «очевидное» не значит «обязательное».       Он некоторое время выбирал слова, прежде чем решил, что нашел самую лучшую формулировку:       — Вэй Ин, это нужно.       Всю силу убеждения, какой могло недоставать словам, Ванцзи вложил в ужасно серьезный, просто убийственный взгляд.       К сожалению, большая часть впечатления была утрачена. Не раньше и не позже, а именно в этот момент, торопливо шагая, к гостевому домику подошёл один из старших учеников с меткой дежурного на плече. Он поклонился главе ордена, госпоже Лань и уважаемому учителю с должной учтивостью, но явно впопыхах.       — Глава, сообщение от центра на Куньлуне. Небесная Кара вызвала аномалию. Подробности здесь, — двумя руками он подал Лань Сичэню крошечный предмет, который Ванцзи принял за кусочек странного духовного нефрита, однако не почувствовал от него никаких эманаций. Чтобы использовать его, глава достал кристалл, используемый здесь для связи, и соединил с ним нефрит.       Всю информацию, что он затем получил, Сичэнь, видимо, читал на кристалле, — так двигались его глаза.       Лицо брата оставалось безмятежным, он поблагодарил дежурного и отправил назад с обычной теплой улыбкой. Подросток явно испытал облегчение, не поняв, что спокойствие главы — лишь привычная маска.       Мама не сводила с него взгляда, едва лишь дежурный ушел. Она прекрасно понимала мысли своих сыновей и сейчас, инстинктивным движением, снова схватила руку Ванцзи, сидевшего рядом. Ее пальцы сплелись с его, сжимая в замок не то в жесте ободрения, не то в поиске поддержки.       — Как и следовало ожидать, — спокойно, но задумчиво проговорил Сичэнь. — Концентрированная небесная энергия в одном месте, плюс физические возмущения на всех земных сферах… Наблюдатели Куньлуня зафиксировали интерференцию подземных колебаний в зоне Лунвей, в Каменном лесу. На три года раньше ожидаемого.       — Как некстати, — господа Лань говорила озабоченно и с сильным огорчением. — Осталось не более полугода, к тому же, сезон полей.       Ванцзи не собирался скрывать свое невежество.       — Сюн-чжан? Мама?       Оба взглянули на него и так же синхронно — на Вэй Ина.       — Астральная арка, — Сичэнь решил, что это всё объясняет, но Ванцзи чуть качнул головой.       — А-Хуань, это ведь началось после Хиросимы, — первой сообразила мама. — Ванцзи, чуть меньше ста лет назад в местах с разреженной земной ци, при совпадении некоторых условий, стали возникать блуждающие аномалии. За короткое время их присутствия происходят самые неожиданные нарушения физических законов. Это может быть трагедией для окружающего мира и смертных, за оставшиеся полгода придется обеспечить их безопасность, быть может, эвакуацию. Затем, в короткий период аномалий, заклинатели могут получить определенную пользу, присутствуя в таких местах. Они повышают скорость совершенствования, если человек достаточно готов, но также пробуждают спонтанные всплески способностей у неподготовленных, а заодно и у фауны и флоры.       — Полгода — мало? — уточнил Ванцзи и, услышав, что даже очень мало, посмотрел на Вэй Ина. — Без выходных.

***

      «Мальчики… »       Хах!       Он бы чаем подавился, но ладно, это даже мило, что ли, тем более, глядя на до одури счастливого Лань Чжаня, сидевшего рядом с мамой, у него и правда на сердце становилось тепло и даже отчасти весело, хотя он сам не мог четко прояснить для себя, каким таким загадочным образом понимает все оттенки эмоций на лице лань Чжаня, будто знает его, как облупленного, хотя по уму — лишь несколько часов.       «Он один из самых чувствительных людей, кого я знаю… знал. Просто почти все держит в себе, как будто снегом прихваченный вулкан… удивительно видеть его… таким».       «О, смотрите-ка, кто-то соизволил проснуться! С добрым утром, блин! Какого черта, чувак? Тебе чего не жилось в дийюе?»       «Там шумно, спать не давали… да шучу я, шучу. Откуда мне знать? Я просто проснулся уже тут, услышав… ту песню Лань Чжаня. Вот и все. Так что, не пеняй на меня, я тут не при чем, знаешь ли. А у него красивая мама…»       «Я тебя все равно выпну — мне сожители внутренние не нужны, и без того духи покоя не дают еще ты…»       «Как будто я против. Но знаешь, я искренне рад его видеть, правда. Передашь ему при случае?»       «Сам передашь, свои отношения выяснять будете сами!» — внутреннее шипение, казалось, можно было услышать снаружи, но нет, он давным-давно привык вести такие диалоги с теми, кого не видят окружающие, не паля свою способность. Впрочем, эта внутренняя перепалка вышла беззлобной, просто он и правда беспокоился что за себя, что за этого дурачка помершего, что за Лань Чжаня. Лань Чжаней, блин, как напомнила только что о существовании местного Ванцзи его мама. Максимально неловкая ситуация, если уже начистоту.       «Эй-эй-эй, это только расстроит Лань Чжаня! Не надо давать ему ложных надежд, ты чего?!»       «Идиота ты кусок, все же…» — он даже пояснять не стал второму «себе», что тот не прав настолько, насколько можно вообще быть неправым в данной ситуации — как можно быть таким слепым и не замечать таких взглядов в свою сторону и такой заботы, обращенной исключительно на тебя? Будь у него такой парень, он даже не особо раздумывал бы. Но кое-кто дальше носа собственного не видит да?       И тут он очнулся от внутреннего диалога, поняв, что все вокруг притихли, а Лань Ванцзи смотрит на него пристальнее некуда. Он что-то пропустил?       — Что? — он моргнул, не сразу поняв, о чем говорит Ванцзи. Потом резко дошло, он рассмеялся и махнул рукой. — Забей, надо, значит надо. Буду относиться к этому, как к курсам повышения квалификации на работе. Раз уж Вэнь Цин разрешила без увольне… Стопэ! — он вдруг понял, что не будь его начальница посвящена в все эти заклинательские дела, она бы ни за что не допустила бы его отсутствие на работе так долго, да еще согласившись его прикрывать. — Она знает?! Только не говорите, что и она тоже… Но по лицу лань Чжаня все было понятно, а следом и Сичэнь подтвердил, что Вэнь Цин имеет нефиговый такой статус среди заклинателей, а также по факту является главной целительницей.       «Мне пиздец…» — кратко резюмировал он под буквально дикий гогот в своей голове.       Кажется, кому-то все еще весело, да? Кое-кто все еще не осознал, что ему второй раз, даже в посмертии, не избежать учебы в Гусу. Опять дальше своего носа не видит, тупень. Что ж, карма, пусть и не мгновенная, все ближе.       И хорошо, что от нового витка внутренних споров их отвлекли: не встревая, он внимательно слушал об угрозе, в которой мало что понимал, все больше становясь серьезным, пытаясь поймать за хвост вдруг мелькнувшую мысль, но до конца не оформившуюся. Почесав затылок, он решил пока не педалировать в уме то, что все равно придет само, вернется и засядет в голове уже надолго. А вот вновь ставший слишком уж серьезным Лань Чжань, кажется, требовал пояснений, раз уже второй раз с нажимом говорит о необходимости обучения, теперь уже и без выходных. Вэй Ин поставил на стол почти пустую чашку, в которую хотел было долить себе еще ароматного напитка, но вместо этого также прямо посмотрел в глаза Ванцзи.       — Да понял я, понял, — вздохнув, он пожал плечами и все же сделал глоток из чашки, допивая невероятно вкусный чай и тут же потягиваясь. — Просто ты должен понимать, что запирать на принудительную учёбу взрослого мужика, у которого есть родные и семья, любимая работа и друзья, ну… скажем так, я буду очень скучать по своей жизни и родным, — он оглядел всех присутствующих, поспешив поднять руки в примирительном жесте и вновь улыбаясь. — Вы только не подумайте, что я на вас тут наезжаю. Нет, скорей, на… ну, на обстоятельства, что ли. Мне просто не нравится сам факт быть запертым где-то без возможности свободно перемещаться и планировать досуг. Но я не идиот, Лань Чжань, последствия осознаю — если бы не твое руководство сегодня, если бы не твое экспресс-обучение, я бы сдох. Спасибо.       Он вдруг сложил руки поклонился сначала родительнице Лань Чжаня, потом его брату и… ему самому, в конце-концов, он на сегодня его учитель, так ведь?       — Так что, проблема не в самой учебе — уж поверь, я пережил медицинский, переживу и это все.       Улыбка расцвела, и вполне искренняя — если уж он решил что-то, то так будет. Просто он был уверен, что местным учителям не понравится его обучать, с учетом его феноменальной памяти и того факта, что из-за нее ему крайне скучно всегда было слушать лекции. А когда Усяню скучно — не скучно становится всем в его окружении. И по ходу это этому Лань Чжаню было известно не понаслышке.       И еще… он посмотрел на того, кто слушал их все это время безмолвным свидетелем, печально глядя, как живые веселятся, принимают не слишком веселые новости. обсуждают, злятся или радуются… в общем, живут. Усянь еще в начале беседы на веранде заметил дух девушки в белом, с клановой лентой, еще совсем молодой, буквально только-только выпускницы школы, наверное. По ощущениям она здесь очень давно, но неужели клан, как он понимал, сильнейших заклинателей, которые сами обучают других, не заметил на своей территории дух почившей? Если она не ушла спокойно и не рассеялась сама, значит, что-то ее держит, незавершённое дело или обида. И удивительно, что она не превратилась за это время в демона, полного негодования на обидчика и жажды мщения за то, что ее не нашли. Обычно это значит, что умерший считает себя самого виноватым в своей смерти.       — Эмм… глава Лань, мадам Лань, а среди ваших соклановцев лет тридцать назад не пропадала молодая адепт? Лет семнадцати, может чуть старше или младше, я точно не зна…       — Мне было семнадцать! — он аж вздрогнул, когда до сего момента молчавшая девица подорвалась и бросилась к нему. — Вы меня видите, правда?! А слышите?! Меня зовут Лань Мэйли! О, небеса неужели меня найдут… и упокоят… пожалуйста!       — Ладно-ладно, успокойся! — для других он разговаривал с воздухом, чуть отпрянув назад, но тут же перевел взгляд от заплаканного духа и посмотрел на крайне удивленную мадам Лань.       — Тридцать два года назад, помнится, пропала одна из моих шидзе. Лань Мэйли, — она посмотрела туда, куда секундой ранее смотрел Усянь и прикрыла рот рукой, внезапно осознав, — ох… Молодой господин Вэй, Вы… полны сюрпризов. Вы действительно ее видите? Но…       Ей пришлось, видимо, отпустить руку Ванцзи, сложив печати покоя, вдыхая и выдыхая волнение, которое было видно на лице невооруженным взглядом — она определенно куда более эмоциональна, чем ее сын. Ну по крайней мере, внешне.       — Я могу узнать через Вас, что… что с ней случилось? Она просто… пропала. Ни следов борьбы, никто не видел ее за пределами Гусу, она не отвечала на Расспрос и не было ни единого свидетеля ее существования. Будто она и правда исчезла, растворилась. Или скрылась, покинув орден, намерено убрав все следы. Тогда старейшины так и решили, потому что ничего, говорившего о ее смерти, обнаружено не было.       Усянь выслушал, кивнув, вопросительно поднял бровь, глянув на девицу в белом. И когда та заговорила, побледнел. Он не был даже уверен, что вообще может о таком говорить, не выдавая тайны, как врач. Ну, по крайней мере, приди к нему девушка с таким в больницу, он без ее на то санкции не стал бы даже пытаться кому-то рассказать. Слишком уж это все… но так как сама жертва обстоятельств умоляла как раз рассказать младшей подруге и остальным, он выдохнул, но озвучил ее рассказ и просьбу:       — Она умерла на территории клана, поэтому Вы не могли обнаружить следов — тут кругом печати защиты от нежити. Сверх защита, сыгравшая с ней злую шутку. Она… умерла при родах.       Ну, шок на лицах всех троих Ланей был ожидаем.       — Забеременела еще в шестнадцать, но боялась рассказать хоть кому-то, до последнего скрывала беременность и тренировалась наравне со всеми. Когда на двадцать шестой неделе начались схватки, она ушла в самый дальний и скрытый уголок Гусу, в лес, и… и не справилась без помощи. Дальше она очнулась уже призраком рядом со своим телом и… мертворожденным младенцем. Просит найти место гибели и упокоить ее и дитя.       Он прерывисто вдохнул, пытаясь своей эмпатией не вызвать в своей же душе раздрай, крайне сочувствуя девушке и понимая, что та так боялась опозорить клан, что никому ничего не сказала.       — Но она не помнит, где именно умерла, слишком много лет прошло, — он поморщился и встал из-за стола, понимая, без этого не обойтись, пусть он и очень не любил делать то, что сейчас надо провести — альтернативы нет, судя по всему.       В три прыжка — через перила, лестницу и ограждение клумбы возле них, он приземлился прямиком в цветы, там, где можно было ощутить голую почву, землю, как она есть. Прихватить попутно со стола небольшой нож для фруктов труда не составило: короткий порез на коже, приложенная к земле ладонь, жертва каплей крови ради информации, которую можно только так добыть в данном случае… Его сознание понеслось сквозь землю, обходя корни деревьев и кости мелких грызунов и ящериц. Он искал абсолютно идентичные, похожие на эманации призрака девушки следы. И он нашел. Уголок и правда тихий, что уж тут — никто бы не нашел еще столько же лет.       — Северо-восточный край земель клана. Там небольшой водопад и углубление в скалах — пещерой сложно назвать, но от дождя укрыться можно. Если место не знаете, я проведу. Он все еще был «там», глядя перед собой невидящим взглядом, но слыша буквально осчастливленный плач девушки в белом.       Ну что за идиотские правила, если их нарушение внушает такой ужас? Одно он мог сказать ей, чтобы Мэйли хотя бы в грядущем ритуале очищения того места и собственном упокоении ушла спокойно:       — Хэй, Мэй-Мэй, не плачь, твой ребенок… — он улыбнулся ей уже возвращаясь взором и сознанием на гостевую территорию, — он упокоился сразу, не мучился. Его там нет. Он понял, что истоптал нежные незабудки и все еще прижимает ладонь к земле. Поморщился, стряхивая грязь с ладони и вставая, глядя на Лань Чжаня, подмигивая ему.       — Покажешь своему новому ученику мастер-класс по упокоению души?

***

      По упокоению? Мастер-класс?! Сначала он хватает нож, бежит зайцем в кусты, режет себя в кровь, а затем шутки шутит!       Ванцзи кипел от ярости. Внешне это выражалось лишь тем, что он пристально смотрел на Вэй Ина, но он и без того нечасто отводил от него взгляд.       Он стоял вплотную к Вэй Ину, готовый тут же помочь ему, пока этот безнадёжный проливал свою кровь, искал путь души, следуя почти тем же схемам, что в иной жизни довели его до падения. В пропасть.       Едва Вэй Ин вышел из своего некротранса и изволил сболтнуть то, что наверняка счёл до икоты смешным, Ванцзи, не говоря ни слова, схватил и сжал его руку. Сама по себе рана была невелика, Ванцзи проверял, не присосались ли к живой крови какие-то твари — и нет, не пиявки и не микробы, о чем мог бы беспокоиться медик этого мира. Ванцзи оперировал другими понятиями и искал заражение иного плана. По счастью, все это происходило на земле ГуСу, лярвам здесь было не разгуляться.       И дух покойницы из рода Лань был не из тех, кто живой кровью захотел бы поддерживать свое существование.       Но то, как легко — как привычно! — Вэй Ин прибег к кровавой практике, резануло Ванцзи болью.       — Больше не делай так.       — Настоятельно попрошу вас больше так не делать, молодой господин Вэй.       Оба голоса прозвучали одновременно. Лань Сичэнь уже был рядом, на тропинке, и смотрел на Вэй Ина с неодобрением и тревогой. Тревогой, явно и открыто, — за него.       Ванцзи за руку, как нашкодившего ребенка, вытащил Вэй Ина с земли на садовую дорожку. Мощёная белым, тщательно вычищаемым камнем, она была теперь припорошена свежей землёй и травяным соком. Он посмотрел на Сичэня, Сичэнь, ожидаемо, — на него, и после молниеносного телепатического совещания заговорил старший. У него к этому было больше способностей и практики. Более того, он даже умел улыбаться, невзирая ни на какие ситуации.       — Молодой господин Вэнь, есть иные способы, чтобы получить от умерших информацию или отыскивать след их душ. Вам нужно изучить их как можно раньше.       Глава Лань не сводил взгляда с Вэй Ина, изучая, оценивая, а затем чуть вздохнул.       — Ваш дар следовало развивать под контролем опытных наставников, с самого детства.       Не дожидаясь, пока его специфика проявит себя, а значит, лет с трёх, примерно как грамоте и письму. Лань Сичэнь не стал акцентировать этот момент, время было упущено, и вины Вэй Ина в том не было. Но предотвратить дальнейшие рискованные действия он был обязан…       — Невероятная удача и ваша исключительная воля уберегли вас, вы не пострадали за все эти годы. Но удача ненадежна, тем более, если Небеса отметили вас своим вниманием настолько явно. Сегодня же я введу вас в число учеников, вы принесёте орденскую присягу. На время ученичества — больше никакого риска. Сейчас я предлагаю вам наблюдать и запоминать. Ванцзи!       Тот понял старшего брата без лишних слов. Гуцинь возник из цзянькуна и замер перед ним в воздухе, поддерживаемый ци, чуть мерцая в колеблющихся потоках. Дождевая капель звуков рассыпалась по воздуху, становясь зримой, в мерцании серебристых искр. Следуя тихой мелодии, искристый поток устремился к невидимой для обычного взгляда фигуре, коснулся ее протянутых навстречу рук, слился с призрачным телом, давая ему напитаться энергией для последнего шага в этом мире.       На дорожке перед живыми проявился силуэт, с каждым звуком он становился все чётче, — и вот уже девушка, неотличимая от живых, склонилась перед главой своего клана. Она держалась с достоинством, даже в опущенной голове ощущалась гордость и внутренняя сила. Ее лицо выражало вину и стыд, но раскаяния в нем не было. Была печаль. Была бесконечная любовь, с какой она не расставалась и в посмертии.       Теперь, когда она приобрела зримый облик, стали видны пятна крови на клановой одежде, в чертах лица читалось предсмертное изнеможение.       Ванцзи смотрел на девушку с грустью. Сичэнь легко читал в его застывшем лице сожаление и глубокое, выстраданное понимание. Первый шок, с каким Ванцзи, как и оба старших, воспринял рассказ Вэй Ина, тотчас растворился в страхе за сорвавшегося с цепи духовидца, а затем на смену ему пришли печаль и сочувствие.       Шок был немалый. Ванцзи воспринял бы без размышлений житейскую историю любви, если бы девушка не принадлежала к его клану. Девушка влюблена, допустила недозволенную близость, дальше всё было закономерно. Но вообразить что-то подобное о собственной семье, — такое не пришло бы ему в голову. Свой личный бунт Ванцзи расценивал как вопиющее нарушение правил, уникальное для ордена. И он сам, и Вэй У Сянь, каждый по-своему, но оба были «белыми воронами». Конфликт их судеб с обычным путем был вопросом времени и удачи. Но любой другой ученик, сформированный строгой выучкой, с уравновешенным характером и стойким стремлением к совершенствованию, — разве стал бы любой нормальный Лань преступать правила в угоду мимолетному порыву?       Ванцзи посочувствовал этой старшей сестре, но он по-прежнему испытывал растерянность.       — Ученица склоняется перед Главой Лань, — чуть слышный голос, отвыкший звучать, все ещё сохранял мелодичность и мягкие интонации хорошей выучки. Движения хрупкого тела оставались грациозны и полны утонченной элегантности. При жизни девушка была если и не прекрасна, то полна очарования. — Лань Мэйли признает свою вину и просит Главу клана о наставлении.       Вину…       Лань Сичэнь на секунды прикрыл глаза. Тридцать лет назад, в другом поколении, здесь могли говорить о вине этой девочки. Но, человек своего времени, он понимал, что за ее ошибкой стоит вина старших, их невнимание и небрежение воспитатели были требовательны, но не заметили охвативших девушку чувств, её смятения, не сумели вовремя прийти на помощь. Кто бы ни был вторым нарушителем, — расплата пала на нее одну, и рядом не было никого.       Мысли Лань Сичэня шли вразрез традициям и упитанным правилам, он вполне понимал это. Фактически, осуждая старших, даже и в молчании, он должен был осудить и наказать самого себя, — но такова жизнь, что предшественников судят потомки. Судят со своей мерой, со своими понятиями, применяя реалии и опыт их собственного времени. Как правило, это несправедливое суждение. Во все эпохи редко кто делает зло или наносит вред из осознанного желания творить зло. Каждый выбирает лучшее из того, что кажется возможным.       И лучшее может стать худшим, но лишь потом это становится понятно.       Зная это, клан Лань веками старался воспитывать в своих адептах внутренний стержень, мерило абсолютного добра и зла, понимание грани между белым и — нет, не черным, но иным, отличным от белого.       Благодаря такому знанию, сострадание могло стать полным.       Или полностью угаснуть в черством соблюдении прописей.       Возможно ли воспитать чистую безупречность в каждой воплощённой душе? Каким должен быть труд учителя, чтобы не допустить ребенка к падению?       В императорском Китае преступление ученика влекло наказание учителя, вплоть до потери жизни. И это было справедливо. Учителя Лань продолжали жить с тою же внутренней мерой ответственности.       С нею же воспитывались все члены семьи Лань.       Тогда, как?       Лань Мэйли, как это случилось?       Сичэнь вздохнул, глядя на неупокоенную душу, повернул голову к Вэй Ину.       — Эта техника называется «Покрывало». Ванцзи выполняет ее через музыку, как принято в нашем ордене. Есть также варианты без звука и без инструмента. «Покров» необходим, если умерший хочет поговорить с родными, которые не имеют навыка духовного зрения. Это одна из техник второго этапа упокоения блуждающих духов. Ванцзи передает часть своей энергии, чтобы дева Мэйли могла быть зрима и говорить слышимо для обычных смертных. Сейчас зримый Покров постепенно будет снят, в нем нет необходимости среди заклинателей, но способность Мэйли говорить будет сохранена. Господин Вей, внимательно наблюдайте изменения в движении ци.       Он видел, что молодой господин Вэй — вдумчивый и понимающий человек, с чуткой душой. Возможно, он также обладает необходимой заклинателю цепкой памятью, но в любом случае, ему будут детально объяснять и показывать техники по время обучения. Лань Сичэнь перевел сосредоточенный взгляд на девушку-призрак.       — Твоя вина и твое искупление, твои чувства и их последствия — вскоре все это ты оставишь здесь, в этом воплощённом мире. Твое совершенствование понизилось, ты принесла его в жертву земным чувствам. Но твой дар и возможности по-прежнему с тобой, в любом воплощении. Дева Мэйли, твоя душа вернёт свои силы, и ты вновь сможешь встать на Путь. Оставь всё, что было в этой жизни, с этой жизнью, оставь без сожалений. Если есть что-то, что ты не смогла здесь завершить, что тревожит тебя и связывает, расскажи. Я, Лань Сичэнь, помогу тебе закончить незавершённое.       — Я, Лань Ванцзи, помогу тебе, — эхом отдался второй голос, так похожий на первый.       — Прежде, чем ты вернёшься в Колесо Сансары, ученица, есть ли те, с кем ты хотела бы проститься или что-то им передать? Вспомни желания, привязанности, вражду, должников и долги, обиды, что нанесли тебе и что нанесла ты, обещания и обманы, вспомни, чего ты ждёшь и чего ждут от тебя… Вспомни и отпусти. Вспомни тех, кому благодарна, и отпусти их тоже…       Лань Сичэнь говорил мягко, тепло, словно перебирал пальцами солнечные лучи, Ванцзи же сопровождал его голос негромкими звуками цитры. Призрачное тело Мэйли становилось светлее, ее одежды утратили грязные пятна и следы крови, фигура выпрямилась, лицо обрело юную свежесть. Вместе с тем, сквозь призрачный образ проступил иной — иссохший образ трупа, изъеденного червями и растениями, частично оголённые кости, отделившиеся от черепа пряди волос, вся неприглядность смертного разложения.       Труп опал грудой костей, а затем и вовсе рассыпался прахом. Девушка, что стояла над ним, словно светилась изнутри. Она подняла голову, ее глаза сияли.       Едва заметный, образ младенца возник рядом с нею — но почти сразу исчез и он.       Ванцзи облегчённо вздохнул, словно прежде он сам испытывал тяжесть, давившую на плечи Мэйли. Он ощущал родственную связь с этой сестрой, ее освобождение освободило и его.       Он перевел взгляд на лес за стенами домов, на горе вдали. Вместе с тем, как Мэйли отпускала посмертное, ее духовное тело светилось все ярче, и одновременно вдалеке становился все чётче заметен зыбкий отсвет — то, что ещё оставалось от ее смертной плоти, что привязывало ее к этому месту, непогребенные останки просили о милосердии.       Не будь Мэйли членом клана, Лань Сичэнь поручил бы погребение ученикам или младшим адептам. Но вся история была слишком неприглядна, чтобы подвергать ее вниманию младших. И с погребением она ещё не закончится: оставался второй, чье имя Мэйли не говорила сама, и о нём, понимая её верность, Лань Сичэнь не собирался расспрашивать.       Были другие способы найти этого человека, не заставляя девушку страдать под грузом вины.       — Я позабочусь, сюнчжань, — Ванцзи перевел взгляд со свечения вдалеке на брата. У главы клана хватало забот, чтобы не нагружать его ещё и работой могильщика. Впервые за время разговора с духом, Ванцзи обернулся к маме. Он испытывал робость, почти страх, — дева Мэйли была ее шицзе, что сейчас переживает мама, узнав о ее злосчастной судьбе?..