Часть 15

      Улыбка стаяла с лица, стоило только поймать этот его взгляд — аж мурашки по коже и холодок по спине прошелся наждачкой. В итоге он сглотнул, глянув мельком на подоспевшего тут же Лань Сичэня и вторящего Ванцзи, вздохнул и кивнул согласно, хотя очень хотелось возразить или оправдаться, что он же не умеет иначе, как сам когда-то «нащупал» этот способ, так и сделал сейчас. Кто ж знал, что тревога в глазах обоих братьев будет граничить с неприятием и ужасом? Хотя у Ванцзи было что-то еще, от чего шутить резко расхотелось, а в голове пульсом забилась мысль, что Лань Чжань взбешен, но как-то странно, будто эта ярость не от злости, а от… беспокойства за него, Вэй Ина? Вероятно, не знай он всего бэкграунда и будь таким же слепошарым дурачком, как знакомый Лань Чжаню Вэй Ин, наверное, подумал бы, что тот опять со своими правилами наваливается, педалирует путь праведника и бла-бла-бла…       Да только вот в голосе его было больше боли, чем гнева, хоть и последнего было достаточно. И все же, не он заставил не отводить взгляд, хоть и очень хотелось, кивнуть и пообещать, что постарается. А по пальцам тем временем перестала щекотно течь кровь, капая в землю. Он лишь мельком отметил про себя это ощущение, которое уже чувствовал там, в квартире: он словно уже научился распознавать именно его ци. У нее был привкус миндаля и запах сандала, хотя уж точно это не выражалось в физическом ощущении чувствами, просто это все пропитывало тебя, а душа тянулась к чему-то… родному.       А потом Ванцзи внезапно схватил его за запястье и потащил из кустов и незабудок на безупречные белые дорожки, словно вытаскивая на свет из тьмы. Очень какая-то явная аллегория получилась, даже если и заметил ее один лишь Вэй Ин.       — Да все в порядке, правда. Это просто царапина, Лань Чжа…       Но тут заговорил глава ордена, и пришлось заткнуться, все также ощущая на запястье стальную хватку пальцев Лань Чжаня. Он еще в прошлый раз подивился силе его рук, но сейчас это было прям настолько очевидно, что поневоле закралась мысль, что из простого хвата в кольцо пальцами самолично Усянь ни за что не смог бы вызволиться. А еще он чувствовал жажду Лань Чжаня контролировать хотя бы местонахождение его: будь его воля, видимо, он бы вообще ни на шаг не отпустил бы от себя Вэй Ина. Так, надо бы срочно отыскать способ вернуть этого соню в его родной мир, потому что сам он вовсе не был уверен, что не захочет однажды успокоить эту тревогу в мужчине, который слишком извелся за эти годы в поисках «погибшего» соулмейта. А это может принести хрен знает какие проблемы… Сглотнув, он все же прислушался к наставлению Лань Сичэня, вздохнул и пояснил, хотя был уверен, что оба представителя клана Лань это итак понимают. Но и стоять молча не мог, оправдания сами рвались наружу:       — Да, только я их не знаю, и уже пояснил, что вы не могли ее найти именно потому что все вокруг, — он огляделся, — пропитано той же энергией, что и… эээ… — он чуть не ляпнул «магия», не зная элементарных терминов, но вспомнил кое-что из новелл и дорам жанра сянься, — техники клана Лань. Может быть, мой способ неправильный, я не знаю… не знал, — он понимал, что по сути сейчас перечит главе клана и наставнику, но считал это скорей пояснением за свои действия. Он же правда хотел, как лучше, — но я не хотел как-то… осквернить эту землю, просто действовал так, как десятки раз… ну ладно, может, всего десяток за всю жизнь, чтобы найти пропавших без вести, но точно умерших.       Он не наглел, просто понимал, что ввиду того, что никто вообще не знал о его способности ранее, его и правда могут не так понять хорошие люди. Наверное поэтому он невольно сложил руки перед собой и поклонился, просто и без усилий над собой, сказав искреннее:       — Простите, я буду учиться тому, как правильно. Ну… постараюсь.       Он и правда вложится на все сто — пустыми обещаниями он старался не разбрасываться. Он бы конечно хотел спросить на счет «орденской присяги», потому что вступать в клан Лань он вроде не обещал и не собирался, а потому сейчас хмурился больше от непонимания отдельных моментов, чем от предстоящей учебы, но все это можно и позже выяснить, а то сейчас намечалось нечто… грандиозное, видимо, раз Лань Чжань даже отпустил его руку и вытащил гуцынь. Никогда это не перестанет быть для Вэй Ина каким-то видом магии и волшебства: словно из ниоткуда, из воздуха, легко, элегантно и будто лань Чжань был единым целым с инструментом. Пара шагов от братьев, и вот он устало опускается на ступеньки, ведущие к гостевой террасе, попутно обращая внимание на руку, которую надо бы пойти обработать, но вот бы знать, где тут аптечка еще?       Кровотечение, похоже, Лань Чжань прекратил сразу же, как только перехватил его руку, но ладонь все еще была в земле и рана, пусть и поверхностная по меркам хирургов, но зиявшая всеми слоями кожи, все же требовала внимания, а скорей всего и наложения швов. Пока что он просто натянул длинный рукав ифу и стряхнул часть земли с окружавшей порез кожи. А сейчас он больше наблюдал за тем, что делают Лань Чжань и Лань Сичэнь, сам впитывая, как губка, запоминая и мелодию, и то, как течет ци — этому уже хоть немного, но обучил его сидевший слишком прямо Ванцзи. Без своих шикарных одежд он выглядел чуть менее внушительно, зато становилось очевидным то, какой путь он прошел для того, чтобы стать тем, кем стал. И тут от притягивающего взгляд Вэй Ина Лань Чжаня отвлекло явление, которое он назвал бы… сиянием.       Если для всех окружающих фигура призрака девушки словно бы проявлялась из воздуха, то для видевшего ее все время Вэй Ина она словно начала… светиться. Сначала будто бы очистилась от серой, мутной дымки мертвечины, а затем изнутри уже чистого силуэта начал пробиваться свет. Все это время Ванцзи окутывал музыкой и ци пространство вокруг и эту фигурку, кажется, и правда успокоившуюся, буквально сочившуюся теперь светлой духовной энергией. Это совсем не было похоже на то, как провожал призраков в их следующую жизнь Вэй Ин. Он понятия не имел о «правильности» своих действий, как чувствовал, так и поступал, чаще всего обнимая в хоть малом утешении обычно очень одинокие души, и те сами словно бы растворялись или исчезали у него на глазах. Иногда достаточно было и доброго слова, выполнения последнего желания или просто касания. Вот бы знать еще, правильно ли это все было? А вдруг он делал с ними что-то не то? Эта мысль заставила нахмуриться. Воистину, незнание — корень зла несовершенного мира. Да? С другой стороны, он не может винить себя в этом — рассказывать хоть кому-то было слишком рискованно.       Пока он размышлял о собственном невежестве во многом из того, что делал, рядом на ступени кто-то опустился, мягко взял раненую левую руку и вернул в реальность из мыслей весьма эффективным способом: распылив из вполне себе современного флакона антисептик на ладонь. Вэй Ин закусил губу, поморщившись, но благодарно посмотрел на госпожу Лань, которая то и дело со спокойной грустью смотрела на свою шидзе, но ране Усяня уделяла куда как больше внимания: как бы ни было ей печально за подругу и сестру по клану, но было видно, что о живых она думает больше, чем об уже ушедших. Здесь и сейчас ей было куда важнее прошлого, что самому Вэй Ину очень импонировало.       — Спасибо, — сказал он, любуясь чистой, в меру туго наложенной идеальной повязкой — не всякий медик такую наложит. Он бы и сам справился, но чувствовал, что его «сам» уже тут оценили вполне. Но вот госпожа Лань улыбается ему так спокойно и тепло, словно и он ее сыном является. Он аж дышать перестал, ловя ее спокойствие и чистую энергию, через секунду уже направленную на сыновей, почти закончивших ритуал. Теперь понятно, от кого такую умиротворяющую и будто бы мудрую улыбку унаследовал Лань Сичэнь. И ведь она явно видела все, что происходило с духом Мэйли: от очищения от грязи до мелькнувшего силуэта малыша рядом, заметила, но при всей ее привязанности к отпускавшей земную жизнь деве Лань, эта женщина лишь встала, поклонилась ей и шепнула коротко «Прости нас, что не заметили», а затем прошла к сыновьям и тоже достала из ниоткуда белоснежный, с инкрустацией слоновой костью в виде облаков клановых гуцынь. Все трое для Вэй Ина смотрелись так, будто уже были небожителями, тут только ловить каждый жест, взгляд и ноту, прислушиваться к себе и своей ци, сев «правильно», впитывая завершение ритуала и жалея лишь, что нет с собой флейты.       Призрак девушки истаял нескоро, но вовсе не так, как это бывало у Вэй Ина в его «проводах». Она, скорей, сияла к концу мелодии так ярко, что этот свет вплелся в солнечный и растворился в мелькавших сквозь кроны деревьев солнечных бликах. Он не сразу понял, что едва дышит, а по щекам опять текут слёзы, очищавшие и его. Это когда-нибудь прекратится вообще, пока он слушает мелодии этого клана? А еще, когда он вытер влагу с лица, понял, что на правой руке остались какие-то странные темные разводы. Будто он слезы были с углем перемешаны или тушью. Ерунда какая-то… он же умывался, лицо точно было чистым.       — Что за…?       Вовремя вспомнив про «запрещено сквернословить», он вопросительно посмотрел на Ванцзи, а затем и на улыбающегося Сичэня.       — Ванцзи, объясни про очищение. Думаю, это твоя прерогатива на сегодня, как его… учителя и наставника.       Ощущение что никого из них это явление не напугало, а реакция Вэй Ина кое-кого даже развеселила. ну очень смешно, да. Ладно, раз уж так, значит, это не опасно. Ведь так?

***

      Теперь Ванцзи точно понимал, на каком уровне развитие Вэй Ина здесь, в мире, что он было принял за диюй. Этот этап в ГуСу, да и в остальных кланах, дети проходили до шести, самое позднее — восьми лет. Он помнил ощущение блаженства, когда, после долгих и трудных медитаций, он отмывался в купальне, дочиста оттирал себя жёсткой щеткой и, наконец, испытывал лёгкость, ликующее освобождение от какой-то мрачной тяжести, покидавшей его вместе с потоками мутной воды. Вэй Ину будет приятно испытать это, наверное, даже приятнее, чем ребенком. Для ребенка всё — естественно, чудеса — нормальны. Для взрослого, впервые открывающего мир совершенствования, каждый шаг непрост.       Ванцзи смотрел на удивленное, даже чуть испуганное чумазое лицо и не мог не улыбаться. По-своему, едва ли кому-то кроме брата заметно, чуть прищуренными глазами. Кроме брата… и мамы.       Как тепло было сегодня здесь!       Ванцзи шагнул к Вэй Ину, протянул руку, чтобы стереть выделившуюся через поры субстанцию своим платком. Привычка самонаблюдения подсказывала, что его поведение попросту чрезмерно, — а другим оно показалось бы смешным, — но и эта внутренняя чернота, теперь покидавшая Вэй Ина благодаря медитации и мелодиям Покрова и Очищения, даже она была для Ванцзи ценна.       — Очищение, — он разомкнул губы, как всегда, обдуманно и взвешенно, чтобы четко пояснить процесс.       — Я объясню, — прозвучало одновременно, в то же мгновение.       «Разве я это сказал?» — но мысль не зацепилась за сознание, Ванцзи увидел, как изменился взгляд Вэй Ина, только что смотревшего на него. Теперь он смотрел чуть мимо, за спину Ванцзи.       На того, кто так бесшумно и незаметно оказался рядом.

***

      Из всего одного слова Сичэня, подтвержденного Ванцзи, выходило, что это своего рода аутодетоксикация? Или что? Мозг, привыкший к рациональному объяснению всего и вся в медицине, начал перебирать аналоги процессов, изучаемых в медицинском, но не успел, потому что одновременно мозгу пришлось обрабатывать увиденное, когда он повернулся и оглядел местность за плечом Ванцзи.       Еще одного Ванцзи.       Он так и замер, касаясь платка Лань Чжаня, аккуратно, даже нежно стиравшего черный налет с лица Усяня, который пытался сам это сделать, но лишь неловко натыкался на пальцы владельца платка и на взгляд за его спиной. Он бы подумал, что у него кукуха поехала, но вместо этого остатки рациональности напомнили, что в привычном ему мире тоже есть свой Ванцзи, который теперь смотрел так, словно… словно он тоже был на той скале у обрыва, как и Лань Чжань, склонившийся над ним. Эту боль во взгляде ни с чем не перепутать. Боль и облегчение, резанувшие по сердцу и отраженные в его собственных снах, тех самых.       — Ёбушки-воробушки, хаха… — кажется, смешок и улыбка вышли нервными и вряд ли сквернословие прошло незамеченным остальными представителями ордена Лань. Ну, точно, госпожа Лань тут же поспешно подошла, почти подбежала к сыну, вернувшемуся из Пекина, обняла и поцеловала в щеку, радостно представляя «гостей». Правда, пусть ее сын и приветствовал ее почтительно, но взгляда от Вэй Ина не отрывал. Сичэнь неловко кашлянул на очевидное нарушение правил, но ничего не сказал, пока что, лишь вздохнул, наблюдая за братьями и Вэй Усянем. Коротко глянув на него, последний подумал, что тот будто развлекается, даже беспокоясь за брата. — Эмм… привет, Лань Чжань, — широкая улыбка, ровно такая же, какая встретила ранее Ванцзи, расплылась и сейчас на его лице. Правда, наверняка это выглядело до чертиков смешно, учитывая размазанную по лицу темную хрень, будто он, накрасившись, как эмо, плакал весь день. Взгляд тут не невольно метнулся к тому, с кем он познакомился ранее. И обратно. И вновь в нему, поражаясь необычной схожести этих двоих, разве что ровесник был чуть моложе и словно бы не так скован льдами времени и злой судьбы.       А потом он почувствовал, как взбунтовался организм, у которого то самое «очищение», кажется, намечалось в куда больших масштабах. Бледнея на глазах, он зажмурился и начал вставать, опираясь на руку Лань Чжаня, даже уже не особо отсекая, которого из.       — Так… мне срочно надо в ванную. Простите.       Тошнота все подступала, накатывая жаркой волной и давая понять медным привкусом на языке, что опять какого-то хрена к горлу подступает кровь. Он буквально пулей метнулся в уже знакомое помещение, умудряясь отвесить вежливый поклон родным Лань Чжаня. Так себе, конечно, знакомство с местным Ванцзи, но его и правда почти до колик пугали эти выплески крови ни с чего, добавляя паники, как врачу: когда ты сам себя не можешь диагностировать, это говорит или о твоей некомпетентности, или о том, что все очень плохо.

***

      Чувствовать тех, кто приближается, порой и на очень большом расстоянии, — привычно. Совершенствуясь, ты не становишься глупее или блаженнее, а мир не делается безопаснее лишь от того, что ты начинаешь понимать его законы немного лучше. Бдительность тренируется вместе с остальными способностями и качествами.       Так что не почувствовать, когда кто-то появился прямо за спиной, нет, не появился, а подошёл, без спешки, хотя и быстро… Ванцзи не мог.       Он почувствовал, но не осознал. Он почувствовал ауру, тут же слившуюся с его собственной, и потоки сбалансированных энергий, настолько привычных, что замечать их обычно незачем.       Он почувствовал себя, — так себя он всегда и чувствовал.       Ванцзи.       А-Чжань.       Мир не изменился. Лишь глубокий вздох, словно лёгкие обрели больше желания дышать. Лишь едва уловимое, ощущение свежего прилива сил. Казалось, — только что проснулся, и утро едва началось.       Он выглядел старше, но не возрастом. Приблизившись, Ванцзи уже почувствовал его шрамы, рубцы на душе, и знал, что не меньше их — на теле. Вместе с тем, словно не кто-то иной, извне, а он сам, Ванцзи, — всем собой он ощутил невероятное спокойствие. Уверенность — в себе, во Вселенной… в порядке вещей. Всё вокруг обрело иную глубину, а динамика энергий, озарением, обрела неизвестное прежде, почти запутанное многообразие. Стало неимоверно страшно от распахнувшегося ему, ворвавшегося в него почти насильно огромного, переполнившего его понимания и величия этого неимоверного мира.       Его сознание отпрянуло, замыкаясь в себе, не желая воспринимать вдруг навалившуюся явь иного существования. Этот дар был сверх его возможностей.       Или в самый раз?       Не теперь!       Он перевел взгляд, — а сердце подскочило к горлу.       Узнавание. Худощавая фигура, стройная спина, пронзительно знакомая аура.       Узнавание!..       Со спины, лица было не видно, и он страшился его увидеть, — лицо в кровавых слезах, с улыбкой, что вонзалась в душу…       Очищение?       Я объясню!       Я не хочу слышать эту тишину в своей душе, эту бесконечную тишину, когда смолк твой голос! Я хочу слышать тебя, я буду говорить, я встряхну тебя и верну к жизни, не молчи!..       Он обернулся.       Миг, когда лишь волей заставляешь себя смотреть, сквозь страх и надежду, — смотреть!       Ни крови. Ни чудовищного изнеможения. Чумазое, в потеках лицо и — улыбка, прекрасная, как весна. И голос, тот самый, до оттенков, полутонов и вибраций знакомый: «Лань Чжань…»       Вэй Ин.       Ты.       Наконец, — ты!..       И я.       Я?..       Он моргнул. Да, брат предупредил. Странно, невероятно, дико до безумия, но… Я.       Они смотрели друг на друга, два отражения, сквозь две жизни. Почему-то их было двое, но каждый чувствовал, что бьется одно сердце, что душа рвется от одной боли, и одним потоком льются чувства, бешено, через край, разрывая все впитанные правила и границы.       Одно дыхание. Одна аура. Одна суть.       Одна любовь.       Вэй Ин.       Вэй Ин?..       Что-то не так!       Оба развернулись вслед Вэй Ину с такой невероятной синхронностью, что послышался тихий возглас госпожи Лань, а глава Лань забылся на миг и изумлённо хмыкнул с чуть слышным смешком.       Ванцзи коротко взглянули друг на друга.       Один резко указал подбородком вслед Вэй Ину: иди!       — Я займусь могилой.       Изумление во взгляде «второго» было коротким, другой тут же понял, ответил без вопросов:       — Неупокоенная душа.       И два белых всполоха вдруг разлетелись врозь. Один устремился внутрь дома, за Вэй Ином. Другой, впитавший более жёсткие устои, обернулся к Сичэню:       — Сюнчжань, Ванцзи просит разрешения на полет над горой.       Использовать летящий меч в пределах ГуСу, ради соблюдения спокойствия и тишины, было разрешено лишь по особым случаям, так Ванцзи привык в своем мире. Ничто не мешало существовать этому правилу и здесь. Закончить с упокоением духа сестры Мэйли следовало быстро, и просьба была оправданна.