8. Масло сливочное – 100 г

      Оставшиеся будние дни текущей недели не привносили с собой ничего нового, отчего пролетали незаметно. Наступила долгожданная суббота, предвещающая вероятную встречу Фурины с Нёвиллетом. В это утро её настигло непонятно откуда взявшееся рвение придумать новый десерт. Вдохновение зачастую она черпала среди живности и растительности Фонтейна. Фурина любила всё, что связано с регионом, которым она так долго правила, к тому же это было своеобразным маркетинговым ходом.       На этот раз выбор пал на темнозвёздник. Повторить форму звезды и лазурно-пурпурную цветовую гамму не составило труда, как и воспроизвести свойственное темнозвёзднику свечение. Визуальное сходство было поразительно точным, что было ожидаемо для Фурины. Месяцы неприрывного кропотливого труда уже не впервые отражались в её десертах, что она сама с гордостью подмечала.       Она пришла на работу чуть раньше обычного. В ожидании Нёвиллета, Фурина засервировала на двоих тот же столик, за которым Нёвиллет сидел один в прошлый раз. Верховный юдекс не заставил себя долго ждать и уже спустя пять минут после открытия показался в дверях её магазина.       — Привет. Рада, что ты зашёл! Есть предпочтения по чаю? — любезно предложила девушка, стоило судье переступить порог кондитерской.       — Привет. — быстро оглянувшись и заметив чайный сервиз, Нёвиллет удивлённо спросил. — Ты ждала меня?       — Да, я хотела с тобой кое-что обсудить, присаживайся.       На мгновение Нёвиллет замешкался от удивления, но очень быстро опомнился и, сев за стол, сказал:       — Предпочтений по чаю нет. — с этими словами он уставился на Фурину, перебирающую коробки чая, лежащие на одной из полок.       Пока она заваривала чай, ему оставалось лишь гадать, о чём она хотела с ним поговорить. Что бы это ни было, одна только мысль о том, что она ждала его, вызывыла какое-то тёплое, прежде никогда не испытываемое чувство, внутри грудной клетки. Он мог бы забыться в этом чувстве, но Фурина уже подходила к столу, неся в одной руке чайник, а в другой тарелку с пирожным, которое она сразу поставила перед Нёвиллетом.       Сходу он не обратил на него внимания, так как его взгляд был прикован к её рукам. Она, в лучших чайных традициях, сперва слегка покружила чайником над его чашкой и только потом медленно заполнила её стенки до середины. Выглядело это настолько элегантно, насколько таковым вообще мог выглядеть разлив чая по чашкам. Нёвиллет, конечно, любому чаю на свете предпочёл бы обычную воду, но некоторыми чайными традициями можно было передать особое отношение к человеку, которого принимаешь в гостях. Половину чашки наливали в тех случаях, когда хозяин хотел показать гостю, что готов подливать чай настолько часто, насколько это потребуется. Так же это делалось для того, чтобы чай не успевал остыть в чашке. Нёвиллет по долгу службы знал об этом так же хорошо, как и отлично разбирался во всём, что касалось этикета. Наблюдая за Фуриной, он не смог сдержать улыбки, позволив себе лишь слегка приподнять уголки губ. Фурина налила себе чай и, поставив чайник в центре стола, села напротив Нёвиллета. Он же, продолжал смотреть в её глаза, кажется, не замечал ничего вокруг кроме них. Пауза между ними была недолгой:       — О чём ты хотела поговорить?       — О твоём банковском чеке.       — С ним что-то не так? — спросив, он сделал небольшой глоток чая.       — Да. Сумма на чеке больше той, что ты должен был заплатить.       — Ну да, я округлил. — как ни в чём ни бывало ответил мужчина.       — Тогда нужно было написать семьдесят. Не помню, чтобы у тебя прежде были проблемы с математикой.       — Не желаю слушать это от человека, производящего примитивные вычисления на калькуляторе. Я округлил до сотен. — казалось, будто он на мгновенье слегка улыбнулся, но почти сразу на его лице появилась прежняя невозмутимость.       — Хватит дурака валять! Ты нарочно вписал больше нужного!       Выдержав небольшую паузу, Нёвиллет ответил:       — Допустим.       — Я верну тебе разницу.       — Не стоит.       — Мне не нужны подачки, я прекрасно справляюсь сама!       — Я не приму от тебя эти средства. Считай их моим личным подарком... — Последнее слово Нёвиллет договорил немного тише, так как именно в этот момент его взгляд опустился на тарелку с пирожным, которое Фурина давно поставила перед ним.       — Примешь! Или я... Я вышлю тебе их почтой! — выпалила девушка, в очередной попытке продемонстрировать, что не нуждается в подачках.       Нёвиллет уже не слышал, что она говорила. Его глаза были прикованы к звезде, свечение которой отражалось в его зрачках. Весь центр звезды был усыпан микроскопическими сияющими блёстками, которые были настолько многочисленными, что переливались в одном мерцающем полотне. Он смотрел на десерт, держа в руках вилку и не решаясь сделать то, для чего ему её предоставили.       — Что это?       — Пирожное.       — Это я понял. Почему оно светится?       — Декоративная кондитерская пудра. — она смотрела на него, заворожённо разглядывающего пирожное на тарелке. — Я придумала это сегодня утром. Ты первый, кто попробует данное пирожное в моём исполнении.       — Мне очень нравятся эти моллюски.       — Я знаю.       Нёвиллет поднял свой взгляд на Фурину и увидел только её профиль, устремлённый в окно. А на той одной щеке, что была представлена его взору, красовался знакомый румянец, значение которого он уже понимал.