Танцуй, моя бессмертная!

I. Валерий

Я встретил Диаманту в салоне. Она была безупречна и несносна. Тугие локоны, шикарное платье, золото и агаты. Пронзительные лисьи глаза. А еще она была гениальна, но это я узнал позже. В салоне собиралась оккультная богема столицы, шарлатаны, пьяницы и любители опиума. Изредка заглядывали настоящие колдуны, но не задерживались надолго. Кто-то из завсегдатаев коллекционировал книги, кто-то — писал. Теоретики спиритизма и некромантии тратили время на споры. Были алхимики, один другого бездарнее. И Диаманта тоже оказалась алхимиком. Женщиной-алхимиком — какое редкое сочетание! Однако бездарной она не была. Мне предстояло узнать о ее невероятном открытии, но началось все с флирта, вполне естественного в сложившейся ситуации. Мы были молоды, богаты и оказались за одним карточным столом. Я не помню, кто выиграл — пожалуй, мы оба, ведь тогда начался наш роман, легкий и свободный, как праздная жизнь. Мы посещали театры, катались за город, проводили время в салонах, тратили деньги из наших немалых наследств и постоянно танцевали. Диаманта мало рассказывала о своих алхимических изысканиях, а я понимал и того меньше. В тайном искусстве меня привлекала его пикантность и внешний антураж, а не реальные знания. Больше всего я любил приключения, и моя лукавая пассия оказалась со мною на одной волне. Втягивая меня в новую авантюру, она часто приговаривала: — За меня не волнуйся, я ведь бессмертная! — и заливалась звонким, искрящимся смехом. Я привык к ее шутливой присказке, но как-то раз, выпив абсента, Диаманта томно склонилась ко мне и прошептала: — Я на самом деле бессмертна, дорогой Валерий. Я создала эликсир вечной жизни. Поддавшись импульсу, я закружил ее: — Что ж, тогда танцуй, моя бессмертная! Мы были одни в зале ее особняка, она плыла в алом платье среди света и теней, колебля огоньки свечей, рассыпая блики. Сделав круг и задержавшись у маленького столика, она вернулась ко мне. В ее руке блеснул стилет. Сунув рукоятку в мою ладонь, она горячо проговорила: — Ты мне не веришь, Валерий! Давай я докажу. Убей меня! Я нервно рассмеялся, удивившись ее напору. Абсент кружил голову обоим, но это было уже слишком. Диаманта напирала, сжала мою ладонь на рукоятке и с присущей ей лисьей хитростью и ловкостью как-то сдвинула мою кисть. В следующий миг она стремительно подалась вперед и вниз, прямо на губительное острие! Стилет пронзил ей горло. Я отшатнулся, выдергивая лезвие, хлестнула яркая кровь. В шоке и ужасе я вскрикнул и упал, не понимая, как такое могло произойти, как я мог допустить… А на лице Диаманты была… улыбка. Плавно и медленно она оседала на пол, а кровь, что была ярче алого платья, заливала ее грудь. Диаманта вдруг прохрипела, коснувшись раны на шее: — Сейчас ты увидишь… И я увидел. Кровь, включая ту, что запятнала нож и меня — взлетела в воздух роем алых точек и заструилась вспять, обратно в рану, возвращаясь в тело Диаманты. Разрез закрылся и пропал. Через минуту Диаманта была невредима. Все следы трагедии исчезли до последней капли, словно нож и не касался ее кожи. Она помогла мне подняться, усадила на диван и рассказала про Vita Absoluta. Диаманта, дотошный и гениальный алхимик, прочитала мне лекцию о том, что сотворенное ею чудо не имеет ничего общего с философским камнем. Никакого золота — ни материального, ни духовного. Эликсир не нужно пить постоянно, чтобы продлевать молодость. Vita Absoluta достаточно выпить один раз, чтобы стать полностью бессмертным. Диаманта не могла умереть ни от старости, ни насильственно. Она обрела абсолютную жизнь. С трудом осознавая открывшееся мне, я не придал значения горечи, что звучала в ее словах в тот момент. После того дня все изменилось. Мы остались вместе и по-прежнему были влюблены друг в друга, но вместе с любовью в нас росла одержимость, у каждого своя. Я не мог перестать думать о чудесном даре бессмертия. Почему же она не стремилась разделить дар со мной? Я стыдился собственной корысти и не поднимал эту тему. Но подозреваю, она все понимала с самого начала. Диаманта в свою очередь становилась одержима желанием куда более темным, чем мое простое человеческое стремление избежать смерти. Через неделю после откровения она снова попросила убить ее. Я отказался наотрез, но прекрасная лисица твердила, что я перестану ей верить, решу, что зеленый змий заморочил меня, и никакого бессмертия нет. В итоге я согласился. Я снова «убил» ее, собрав в кулак всю свою храбрость и безрассудство. Задушил, потому что не желал видеть кровь. Я стискивал ее шею отчаянно, истерически, хотел все сделать быстро, лишь бы она меньше страдала. Вскоре дыхание Диаманты прервалось, чтобы через минуту возобновиться. Следы от моих пальцев на ее нежной коже пропали. И сам я пропал. Мы полетели в омут. Ее манией было приближение к недостижимой смерти. Меня назначили палачом. Повинуясь любимой, в тайне мечтая заслужить эликсир, я стал изобретательным и умелым. Я отсекал ей голову множеством способов и каждый раз с содроганием наблюдал, как голова взлетает и прирастает на место. Будучи запертой в ящике, голова просачивалась насквозь. Жалею, что не успел отвернуться, когда это произошло впервые. Я вскрывал Диаманте вены, пронзал ее мечом, кинжалом и шпагой. Я стрелял в нее из пистолета и ружья в упор. Я держал ее в петле так долго, как только мог. Срывался, снимал, не желал более наблюдать идущие друг за другом смерти и воскрешения, безумные танцы на виселице. Она наслаждалась этим кошмаром, совершенно не боялась боли, придумывала новые способы. Диаманта не могла объяснить мне, зачем это нужно, отговаривалась туманными фразами о неописуемой тоске, что заставляет подходить к грани. Так она глушила тревогу, видимо ставшую побочным эффектом чудесного эликсира. Я считал ее слишком впечатлительной, уж я-то испытал бы лишь счастье, став бессмертным. Иногда мы возвращались к более нормальной жизни, и я нервно отсчитывал дни до очередного «смертельного» предложения.  Однажды она упросила меня усыпить ее сильным снотворным и сжечь на огромном костре, который мы сложили рядом с уединенным домиком в глуши. Я смотрел, как ненасытное пламя пожирает ее тело, затем теряет силу и гаснет, а клубы праха и пепла взлетают в небо, закручиваются спиралями все более плотными, и собирают из миллионов частичек мою бессмертную Диаманту. Она возродилась как Феникс, я укутал ее, сошедшую с кострища, в теплый плащ и впервые спросил прямо, почему она не хочет разделить со мной эликсир. Ведь я был готов ради нее на все — даже убивать ее снова и снова. После десятков раз это не становилось проще. Зная, что она воскреснет, я все равно страдал и ужасался, наблюдая невероятную, неестественную мистерию возрождения. Диаманта долго молчала, а потом сказала, что любит меня. Через несколько недель, больше ни разу не попросив об убийстве, она позвала меня в тот самый зал, где открыла свой секрет. Мы снова кружились в танце, а в ее руке был зажат маленький пузырек с прозрачной жидкостью, которая на вид ничем не отличалась от простой воды. Когда мы остановились, она вручила мне пузырек и поцеловала. Я все понял. Дрожащими руками с трудом вытащил пробку и выпил Vita Absoluta, не имеющий ни вкуса, ни запаха. Перемену я ощутил мгновенно. Каждый клочок моего тела, мои чувства, разум и сама душа дрогнули, прозвенели в божественной тональности. Вместе с ангельской небесной легкостью я вдруг почувствовал укол тревоги, такой глубокой и древней, что казалось — человек не сможет ее в себя вместить. Но был ли я все еще человеком? Не желая думать об этом сейчас, я взглянул на Диаманту. Она улыбалась мягко и печально. В ее руке был стилет. — Прошу, убей меня, — произнесла она, — в последний раз. На бис. Последний раз! Как же я надеялся, что она не лукавит, и мне больше не придется сопровождать ее к смерти и смотреть, как смерть в очередной раз отталкивает ее в объятья жизни. Жизни, которую я всецело разделю с ней. Моя рука дрожала, когда я зажмурился и вонзил стилет в беззащитную шею любимой. Снова хлынула кровь, как в первый раз. Отбросив стилет, я подхватил обмякшее тело Диаманты и посмотрел в глаза. Я смотрел долго, очень долго. Шли минуты. Она не двигалась. Взгляд любимой остекленел. Кровь залила все вокруг, поток ее слабел пока не остановился совсем. Прижимая Диаманту к себе, я рухнул на диван. Я решил, что нужно подождать еще немного. Кровавый рой вот-вот поднимется в воздух, и она вернется ко мне. Обязательно. Я буду ждать сколько потребуется. Я теперь вечен…

II. Диаманта

Я впервые увидела Валерия в салоне. Разряженный в пух и прах, подстриженный по последней моде, вальяжный. Богатый, красивый, он маялся от скуки. Он так мне понравился, что я отвлеклась от постоянной печали, которую никак не могли развеять местные чудаки. Я села играть с Валерием в карты и выиграла, а он того и не заметил, потому что смотрел лишь на меня и думал только обо мне. Взаимность между нами была очевидна. Валерий был умен, но не слишком любопытен — какое редкое сочетание! При этом он был пылким и авантюрным, что нас роднило, а самое главное — он помогал мне забыть. Забыть о том, что я не могу спать по-настоящему, а лишь погружаюсь в калейдоскоп постылых грез или лежу с закрытыми глазами, пытаясь ни о чем не думать. Мои эмоции были порывисты и легки, таяли как дым потухшей свечи, не принося счастья, а мысли — тяжелы как могильная плита, под которой мне не суждено упокоиться. Валерий отвлекал от мыслей, от этих древних змей, ползущих со дна вечности, от страха неизбывного одиночества, от черной печали, для которой нет названия в человеческих языках. Только мишура разгульного сибаритства и бесконечный праздник под сенью игры в любовь позволяли мне демонстративно радоваться и светиться жизнью. Жизнью… только я одна на всем свете понимала дьявольскую иронию этого слова. Прошло чуть больше десяти лет с начала моего бессмертия, а я уже едва держалась. Своей верностью и страстью Валерий заслужил мое доверие, и я призналась ему, что постигла тайну вечности. Мы были отчаянно пьяны, и я решила наглядно продемонстрировать чудо Vita Absoluta. Конечно, я уже давно усвоила, что смерть не возьмет меня в свою колыбель. Для меня удар ножом — всего лишь забава. Валерий понятия не имел, сколько раз я прыгала в бушующую воду и принимала сильнодействующий яд, лишь бы пару минут побыть в состоянии, похожем на крепкий сон. — Убей меня! — приказала я Валерию, всучив ему стилет. Он побледнел и впал в замешательство, убийца из него был просто никакой. Изловчившись, я направила стилет повыше и бросилась на острие, не колеблясь, как может только бессмертный. Несправедливо короткий ложный покой обласкал меня и схлынул, а мой любовник чуть не лишился чувств и теперь нуждался в объяснениях. Я рассказала почти все. Не стала говорить о тягостной печали и о том, что не только смерть, но и брат ее — сон, теперь не принимают меня. Валерий остался со мной. Я была немного наивна, а может забыла, каково быть смертным, и не думала, что он будет мучиться, желая коснуться чуда бессмертия. Впрочем, не только этим я его мучила. Я втянула его в свою безнадежную игру со смертью. Наконец-то я могла делать это не в одиночестве. Моя влюбленность не была глубока, но я уцепилась за возможность иметь свидетеля своей войны с вечностью.  Мой преданный Валерий, готовый на все ради любви, согласился убивать меня снова и снова. Он старался делать это быстро, я же с каждым разом все больше стремилась к моментам агонии. Я подбегала к дверям смерти как шкодливый ребенок и, постучавшись, убегала прочь. Мне хотелось дольше оставаться в коридоре, ведущем во тьму. В какой-то момент притупилась боль, физические страдания почти перестали волновать меня. Мне нравилось танцевать в петле непристойную джигу, снова и снова падая в фальшивый краткий обморок, но Валерий не мог это выносить, а потом спорил со мной и отказывался от всех способов, связанных с веревками. И я разбавляла тоску быстрыми «убийствами», холодным милосердием лезвия, яркой вспышкой выстрела, и совсем немного — его страхом. Он продолжал бояться каждый раз. Каким же милым и крохотным был его страх по сравнению с моим, не имеющим формы и названия! Однажды, использовав весь доступный мне шарм, я уговорила его на сожжение. Дурацкий каприз, я ведь могла бы сама сделать это, пусть и с трудом. Но мне хотелось, чтобы он был рядом. Я до сих пор не рассказала Валерию, что нормальный сон не приходит к бессмертным и схитрила, убедив, что пилюли усыпят меня. На самом деле пилюли расслабили тело, почти парализовали и притупили боль. Заживо гореть с полным погружением я все же была не готова. Услышав треск пламени, я внутренне затрепетала. Все оказалось значительно дольше, чем обычно. Мучительно, ярко. Поцелуи огня терзали меня, словно отпускали грехи. Я почти поверила, что вот-вот вознесусь. Блаженство близости к небытию дало передышку от печали, освободило мои чувства. Именно тогда я окончательно поняла, что созданный мною эликсир — не чудо, а самое дьявольское из проклятий, вечная тюрьма, в которой душа и разум будут терзать и истязать друг друга, несясь наперегонки в пучину безумия. Пепел и прах свились вместе и снова стали моим телом. Я была безнадежно жива. Опять. Валерий с несчастным видом укутал меня. Зрелища моих фальшивых смертей причиняли ему боль. Сейчас я особенно остро ощутила вину, а он спросил, почему я не хочу разделить с ним бессмертие. Потому что не хочу его обречь на медленное погружение в озеро слез, в пасть бессонной муки, в страшное желание умереть. Но я не сказала ему этого. Я сказала о любви. Может, не вполне искренне. Во мне было так мало места для каких-то иных чувств, кроме тревоги и подспудного ужаса от надвигающейся громады одинокого будущего… После я думала несколько дней. Эмоции метались лихорадочными птицами. А что если он, мой Валерий, станет спасением? Не острый нож и не скалы под утесами, не попытки сбежать в забытье, а его любовь. Может, она исцелит меня, и вдвоем мы справимся с вечностью. Приняв решение, я отправилась в секретную лабораторию и взялась за дело. Процесс изготовления эликсира не был чрезмерно сложен, но он был кропотлив, требовал точности, времени и доли остроумия, чтобы догадаться до пары неочевидных шагов. Я не сомневалась, что смогу воспроизвести свой рецепт в очередной раз, несмотря на то, что он хранился только у меня в голове. Конечно, все получилось. Наудачу даже фазы Луны и время года оказались благоприятными. Потратив несколько недель, я создала Vita Absoluta и в лунном свете подтвердила его подлинность. Обычно прозрачный как вода, лишенный вкуса и запаха, под лунными лучами эликсир приобретал насыщенный кровавый цвет. Жаль, что я не раскрыла новых свойств, пару лет назад выпив его в таком виде. Теперь же я собиралась поделиться чудесным проклятием с Валерием. Сомнения еще гнездились на задворках сознания, но эгоизм победил, я поддалась настойчивому желанию сохранить Валерия рядом с собой навсегда. Я поступила сентиментально и отдала ему пузырек с эликсиром после танца в том самом зале, где впервые ему открылась. С благоговением, словно представ перед божеством, воплотившемся в виде жидкости, Валерий откупорил пузырек и выпил. Тут же на его точеном лице отразились чувства… те самые чувства, что сопровождают меня годами. Возможно, он еще не понял до конца, но уже прикоснулся к озеру слез, к чернейшей печали. Теперь мы стали предельно близки. Но мне чего-то не доставало. Хотелось отпраздновать это горько-сладкое событие, и я снова поступила сентиментально до пошлости. Вручая Валерию стилет, я сказала с улыбкой: — Прошу, убей меня. В последний раз. На бис. Я видела, что он не хотел. Он так и не стал истинным убийцей. Но ради меня сделал это, дрожащей рукой вонзил острие в мою шею. Стрела боли пронеслась насквозь, и по телу разлилось нечто новое — такое, чего я не чувствовала ранее. Мучительная истома, глубокий холод, холод приближения… смерти? Тело не подчинялось мне. Падая в объятия Валерия, я шире распахнула глаза, но все вокруг меркло, зрение меня покидало. Я чувствовала, как пульсирует рана на шее, но боль слабела, ее место занимал покой. Я все поняла. Я бы рассмеялась, не будь я умирающей. Какая банальность, надо же! Оказалось, только бессмертный может убить другого бессмертного! Интересно, как скоро Валерий столкнется с тоской? Как скоро он поймет, что бремя вечности становится невыносимым не через века, а значительно раньше. Уже не важно. Все гаснет, тает, уходит. Моя последняя мысль — ах, как же хочется танцевать… (01.04.2025\07.04.2025)