Глава 8: Лечение и разрыв

Унижение на тренировочной площадке было лишь началом страданий Субару. Его тело ныло от бесчисленных ударов деревянным мечом Юлиуса. Каждый шаг отдавался болью, а гордость была растоптана в пыль. Стражники замка помогли ему подняться и доковылять до экипажа Розвааля под сочувствующими, презрительными и любопытными взглядами тех, кто стал свидетелем его позора.   Эмилия шла рядом, бледная, с плотно сжатыми губами. Она старательно избегала смотреть на Субару, её взгляд был устремлен куда-то вдаль. Розвааль следовал за ними со своей неизменной улыбкой, словно наблюдал за рядовым представлением. Фрирен замыкала шествие, её лицо было как всегда спокойным, но глаза внимательно фиксировали все детали – состояние Субару, реакцию Эмилии, поведение Розвааля.   В столичной резиденции Маркграфа Субару уложили в постель. Рам и Рем остались в поместье, поэтому никаких опытных целителей под рукой не оказалось. Эмилия, отбросив на время свои обиды и разочарование, взяла лечение на себя. Её руки засветились мягким голубым светом магии Воды, когда она начала осторожно обрабатывать его самые сильные ушибы, снимая отеки и ускоряя заживление мягких тканей. Она действовала молча, сосредоточенно, её движения были аккуратными, но отстраненными.   Фрирен подошла, наблюдая за её действиями. — Ушибы глубокие, — констатировала она, осмотрев Субару. — Возможно, есть трещины в ребрах. Твоя магия поможет с синяками и болью, Эмилия, но восстановление костей займет время.   Она присела рядом и положила свою ладонь на грудь Субару, туда, куда пришелся один из самых сильных ударов Юлиуса. Легкое золотистое свечение окутало её руку. Субару почувствовал, как острая боль в ребрах немного притупилась, сменившись глубоким теплом. — Базовое заклинание для снятия боли и стимуляции регенерации, — пояснила Фрирен. — Не исцелит мгновенно, но ускорит процесс и позволит ему нормально дышать. Главное сейчас – покой.   Субару лежал, чувствуя себя беспомощным пациентом. Он видел сосредоточенное лицо Эмилии, в котором не было прежней теплоты, только долг и жалость. Он ощущал деловитые, почти клинические прикосновения Фрирен. Стыд и осознание собственной глупости жгли его изнутри сильнее любой физической боли. Он подвел Эмилию. Он опозорил себя. Он выставил её слабой и неспособной контролировать даже своего рыцаря.   Эмилия, закончив свои манипуляции, молча убрала руки. Она лечила его, но её сердце было полно горечи и разочарования. Его выходка на Ассамблее, его крики, его самозваное рыцарство… всё это было так глупо, так безрассудно. Он совершенно не понимал правил этого мира, не чувствовал опасности, не думал о последствиях для неё. Гнев боролся в ней с жалостью.   Фрирен наблюдала за ними. «Эмоции. Они мешают обоим. Он действует импульсивно, пытаясь её защитить так, как умеет, но лишь вредит. Она страдает от его действий и от своей неспособности оправдать ожидания. Этот разрыв был неизбежен. Лечение займет несколько дней. Достаточно времени, чтобы принять решения.»   ***   На следующий день, когда Субару стало немного легче двигаться, Эмилия пришла к нему. Она выглядела уставшей, но решительной. Села на стул у кровати. Долгое молчание повисло между ними. — Субару, — наконец тихо начала она, не глядя ему в глаза. — Мы должны поговорить о вчерашнем.   Она говорила о том, как его действия на Ассамблее перечеркнули все её надежды быть воспринятой серьезно. О том, как он нарушил свое обещание быть осторожным. О том, как он поставил её в ужасное положение перед всей знатью. — Я просила тебя… умоляла… Почему ты не послушал? Почему ты всегда бросаешься вперед, не думая о последствиях? — Я… я хотел тебя защитить! — голос Субару дрогнул. — Я не мог слушать, как они… как они оскорбляют тебя! Говорят те ужасные вещи! Я должен был! — Но ты не защитил! — Эмилия подняла на него глаза, полные боли и разочарования. — Ты сделал только хуже, Субару! Ты кричал, называл себя рыцарем, которого у меня нет! Ты дал им всем понять, что я полагаюсь на неуравновешенного, неотесанного мальчишку! Ты думаешь, это помогло мне?!   Она перевела дыхание. — Я ценю твою преданность, правда. Но… так больше продолжаться не может. Твоя импульсивность опасна. Для меня, для тебя, для всех нас. Тебе нужно время… чтобы понять этот мир, его правила. Чтобы научиться контролировать себя. А мне… мне нужно сосредоточиться на Отборе, попытаться исправить то, что еще можно исправить. Поэтому… — она запнулась, слова давались ей с трудом, — нам нужно… держаться на расстоянии. Я не могу больше позволить себе… твои выходки. Мне очень жаль, Субару. Но пока… пока так будет лучше.   Субару слушал, и мир вокруг него темнел. Отказ Эмилии. Её разочарование. Её решение отдалиться. Это было хуже любого избиения, хуже смерти. Он потерял её доверие, её тепло. Он потерял всё. Он хотел кричать, спорить, умолять, но видел её боль и свою неоспоримую вину во всем этом. Он молча отвернулся к стене.   Эмилия посидела еще мгновение, затем тихо поднялась и вышла, оставив его одного в тишине, наедине с его разбитым сердцем и чувством полной никчемности.   ***   Фрирен узнала о решении Эмилии позже тем же днем. Она не удивилась.   «Логично» — подумала она. — «Эмоциональная зависимость вредила им обоим. Эмилия сделала шаг к самостоятельности. Субару получил урок. Болезненный, но, возможно, необходимый. Как он теперь поступит?»   Розвааль, несомненно, тоже был в курсе. Через слугу он передал Субару, что тот остается в резиденции до полного выздоровления, но его статус сопровождающего Эмилии аннулирован. Дальнейшая его судьба будет решена позже.   Субару оставался в своей комнате, погруженный в апатию. Ему приносили еду, но он почти не ел. Боль от ушибов утихала, но душевная рана кровоточила.   Тем временем Розвааль объявил о скором отъезде обратно в поместье. — Что ж, Ассамблея позади, дела в столице улажены! — пропел он за ужином, на котором Субару отсутствовал. — Эмилия-сама, нам пора возвращаться к подготовке! — А как же Субару? — обеспокоенно спросила Эмилия. — О, Субару-кун пока останется здесь, в столице, — легкомысленно ответил Розвааль. — Ему ну~ужно полностью восстановиться и… поду~умать над своим поведением. К тому же, — он взглянул на Фрирен, — леди Фрирен, как я понимаю, вы тоже хотели бы задержаться в столице для посещения Королевской Библиотеки? Было бы невежливо прерывать ваши иссле~едования. Вы могли бы присмотреть за нашим юным другом в мое отсутствие?   Фрирен кивнула. Это идеально вписывалось в её планы. — Да, я планировала задержаться в столице. Здесь много источников интересных личностей и книг. Я присмотрю за Субару. — Замечательно! — хлопнул в ладоши Розвааль. — Тогда решено! Мы с Эмилией-самой отбываем завтра утром. Фрирен-сама и Субару-кун остаются в резиденции под присмотром моего столичного управляющего.   План был принят. Эмилия выглядела расстроенной необходимостью оставить Субару, но понимала решение Розвааля (и своё собственное). Субару узнал об этом позже и воспринял новость с полным безразличием – ему было все равно, где находиться в своем отчаянии. Фрирен же получила то, что хотела – время и свободу для исследований в столице, и возможность наблюдать за Субару в его самом уязвимом состоянии, пытаясь разгадать тайну его Миазм и Врат.   На следующий день Розвааль и Эмилия уехали. Фрирен и Субару остались в опустевшей столичной резиденции. Впереди была неизвестность.   ***   Тишина столичной резиденции Розвааля давила на Субару. После отъезда Маркграфа и Эмилии дом словно вымер. Первые несколько дней он почти не выходил из своей комнаты, погруженный в вязкую трясину стыда и отчаяния. Каждое воспоминание об Ассамблее, о гневных криках знати, о ледяном презрении Юлиуса, а главное – о боли и разочаровании в глазах Эмилии, когда она сказала, что им нужно отдалиться, – отзывалось тупой болью где-то под ребрами, которая была хуже любых ушибов. Он прокручивал эти моменты снова и снова, ненавидя себя за глупость, за импульсивность, за слабость. Слуги приносили еду, но он едва к ней притрагивался.   Фрирен почти не пересекалась с ним. Она либо пропадала на целый день, отправляясь, как он догадывался, в Королевскую Библиотеку, либо запиралась в своей комнате, вероятно, анализируя полученные сведения. Она не лезла к нему с расспросами или советами, предоставляя ему самому вариться в собственном котле самобичевания. Субару был ей за это даже немного благодарен, хотя её полное безразличие к его страданиям тоже немного задевало.   Перелом наступил неожиданно. В одно серое утро Субару, бесцельно глядя на свое бледное, осунувшееся отражение в зеркале, вдруг почувствовал не жалость к себе, а злую, отчаянную ярость.   «И это всё?! — мысленно закричал он на отражение. — Будешь тут сопли размазывать, как последний слабак?! Эмилия права была – идиот! Ничтожество! Но… я не хочу быть таким! Я не могу! Я обещал ей… Я обещал стать её силой, защищать её! И что я сделал? Опозорил её, подвел, заставил отвернуться!»   Воспоминания причиняли боль, но теперь эта боль стала топливом. Он не знал, сможет ли когда-нибудь искупить свою вину перед Эмилией, вернуть её доверие. Но он точно знал, что не хочет больше никогда чувствовать себя таким беспомощным, таким униженным. Он должен стать сильнее. Не ради кого-то. Ради себя. Чтобы иметь право хотя бы стоять рядом с ней когда-нибудь в будущем.   Он вспомнил слова Фрирен. "Новые Врата". "Магия Инь". "Нет таланта". Последнее прозвучало как приговор, но первые два… давали хоть призрачную надежду. А еще – дуэль с Юлиусом. Полный разгром. Он не умел драться. Совсем.   Решение пришло само собой. Он будет тренироваться. Как проклятый.   Он начал с того, что было доступно – с собственного тела. Ранним утром, пока слуги еще не сновали по коридорам, он выходил в сад или просто запирался в своей комнате и истязал себя отжиманиями, приседаниями, бегом на месте, пока мышцы не начинало сводить судорогой, а легкие не горели огнем. Физическая боль отвлекала, помогала выплеснуть накопившуюся злость и отчаяние.   Фрирен, иногда замечавшая его утренние тренировки из окна, лишь мысленно пожимала плечами. «Физическая сила мало поможет против серьезного противника в этом мире. Но это лучше, чем апатия. Хотя бы пытается.»   Помимо физических упражнений, Субару снова начал пробовать работать с маной. Он садился на пол, закрывал глаза, пытался сосредоточиться, прислушаться к себе, найти то самое ощущение холодной пустоты, о котором он говорил Эмилии. Иногда, после долгих минут концентрации, ему удавалось нащупать это – слабое, едва уловимое, как дуновение ледяного ветерка где-то глубоко внутри. Но оно было нестабильным, ускользало, не поддавалось контролю. Он не мог ни накопить это, ни направить, ни сделать с ним хоть что-то осмысленное. После каждой такой попытки он чувствовал себя еще более опустошенным и разочарованным.   «Бесполезно… Я даже это не могу!» — злился он на себя.   После нескольких дней таких бесплодных попыток он понял – самому ему не разобраться. Фрирен сказала, что у него нет таланта. Сказала, что она не учитель. Но она – единственная, кто хоть что-то понимает в его странном состоянии. И она невероятно сильна. Может, она хотя бы подскажет направление?   Собрав всю свою решимость и отбросив остатки гордости, он подкараулил Фрирен в гостиной, когда она вернулась из очередной вылазки в городскую библиотеку. Она сидела в кресле и просматривала какие-то свитки. — Фрирен, — он подошел, чувствуя себя неловко. Эльфийка подняла на него свой спокойный, нечитаемый взгляд. — Я… я тут пытался… ну, с маной этой… Ты говорила, у меня Врата есть, но они не развиты… И магия Инь… Я хочу стать сильнее! Я не хочу больше быть таким беспомощным! Я знаю, ты сказала, что у меня нет таланта, и ты не учитель… Но, может… может, ты хотя бы подскажешь, как… как контролировать эту… холодную штуку внутри? Хоть немного?   Фрирен отложила свиток и посмотрела на него чуть внимательнее. Его решимость была очевидна, хоть и окрашена отчаянием.   «Он действительно намерен продолжать,» — подумала она. — «Упорство у него есть, это факт. Хотя само по себе оно редко приводит к успеху без способностей.» — Я уже говорила, — произнесла она своим ровным тоном, — твои Врата почти не развиты и имеют сильный уклон к элементу Инь. Это сложная стихия, требующая абсолютного самоконтроля и понимания тонких потоков маны, а не грубой силы. К тому же, Миазмы Ведьмы, исходящие от тебя, искажает твою собственную ауру и мешает чистому восприятию маны. Шансы на успех в освоении магии для тебя минимальны. У тебя нет природной предрасположенности.   Субару поник, услышав почти дословное повторение её прежнего вердикта. — Но, — продолжила Фрирен, видя его реакцию, — если твоя цель – не стать великим магом, а хотя бы попытаться понять основы контроля над своей внутренней энергией, чтобы, возможно, минимизировать влияние Миазм через концентрацию или просто лучше понимать свои ощущения, то я могу объяснить базовые принципы. Самые-самые основы. Но не жди чудес. И помни – я не учитель. Я покажу направление, но идти придется самому. И скорее всего, ты упадешь. — Я согласен! — тут же выпалил Субару, ухватившись за эту соломинку. — Я буду стараться! Очень стараться!   Их первые "уроки" проходили в саду или пустой комнате. Фрирен была воплощением бесстрастности. — Сядь. Спина прямая. Дыши ровно. Медленный вдох через нос, медленный выдох через рот. Полностью расслабь тело. Теперь сосредоточься на точке внутри себя, чуть ниже пупка – там находятся твои Врата. Попробуй ощутить их. Не пытайся вызвать силу, просто ощути центр.   Субару послушно садился, дышал, пытался сосредоточиться. Но его мысли разбегались, тело ныло от утренних тренировок, а ощущение внутри было таким слабым, что он не был уверен, чувствует ли он что-то на самом деле или это просто самовнушение. — Не получается… — бормотал он после получаса тщетных попыток. — Концентрация рассеяна, — констатировала Фрирен. — Твои эмоции – гнев, стыд, отчаяние – создают 'шум', мешающий тонкому восприятию маны. Магия Инь требует спокойствия и отрешенности. Тебе до этого далеко. Повторяй упражнение на концентрацию. Каждый день. Хотя бы час.   Объяснения Фрирен были сухими, техническими. Она говорила о потоках маны, о Вратах как о фокусе энергии, о необходимости ментального контроля, но всё это было для Субару абстракцией. Он не чувствовал потоков, его Врата молчали, а ментальный контроль был чем-то запредельным. После нескольких таких уроков он почти не продвинулся.   Понимая, что с магией дела идут из рук вон плохо, Субару удвоил усилия в физических тренировках. Он также вспомнил унизительную дуэль с Юлиусом.   «Этот паршивый рыцарь… он избил меня как щенка. Я даже меч держать не умею! Так не пойдет!»   Он выпросил у управляющего резиденцией старый деревянный тренировочный меч и начал махать им во внутреннем дворе. Он пытался копировать движения рыцарей, которые видел мельком в столице, но получалось неуклюже и нелепо.   Однажды Фрирен застала его за этим занятием. Она молча наблюдала несколько минут, как он, пыхтя и потея, рубит воздух. — Фрирен! — обрадовался Субару, увидев её. — Ты же видела много воинов за свою жизнь, да? Может, подскажешь что-нибудь? Я правильно меч держу?   Фрирен подошла и безразлично ткнула пальцем в его руку. — Хват неправильный. Слишком напряжен.   Она обошла его вокруг. — Стойка неустойчивая, центр тяжести смещен назад. Замах слишком широкий, оставляешь корпус открытым. Траектория удара легко читается. Баланс плохой. У тебя нет никаких физических данных или врожденного чувства боя для фехтования.   Она сделала шаг вперед и легко, почти небрежно, повторила одно из его недавних движений – простой рубящий удар сверху вниз – но в её исполнении оно выглядело совершенно иначе: быстро, точно, с идеальным вложением веса и без единого лишнего движения. — Вот так выглядит эффективное движение, — пояснила она. — Оно основано на понимании организма, баланса и предвидении действий противника. Этому учатся годами у опытных мастеров. Самостоятельно ты лишь закрепишь вредные привычки и в лучшем случае научишься махать палкой чуть лучше, чем сейчас. В реальном бою против умелого противника это тебе не поможет.   Субару смотрел на неё, потом на свой меч, и чувствовал, как энтузиазм угасает. Она была права. Во всем. У него не было таланта ни к магии, ни к мечу. — Значит… все бесполезно? — тихо спросил он. — С точки зрения достижения высокого уровня мастерства – скорее всего, да, — спокойно ответила Фрирен. — Но если твоя цель – просто стать чуть сильнее, чем ты был вчера, и не сдаваться, то любое упорство имеет смысл. Даже если оно кажется бесполезным со стороны.   Она развернулась и ушла, оставив его одного во дворе с деревянным мечом в руках. Её слова не были ободрением, но и не были окончательным приговором. Субару посмотрел на свои руки, на меч, потом на небо. Он был слаб. Бездарен. Но он был упрям. Он снова поднял меч.   Фрирен наблюдала за ним из окна своей комнаты. Упорство этого юноши перед лицом очевидной нехватки способностей вызывало у неё странное, почти забытое чувство – мимолетное любопытство. «Возможно, в нем есть что-то еще, кроме упрямства? Или он просто очередной пример человеческой иррациональности, обреченной на провал?» Она вернулась к своим свиткам, но образ неуклюже машущего мечом Субару почему-то задержался в её мыслях чуть дольше обычного.   Дни в столичной резиденции Розвааля тянулись монотонно. После отъезда Маркграфа и Эмилии дом погрузился в тишину, нарушаемую лишь редкими шагами слуг да усердным пыхтением Субару во время его самоистязательных тренировок. Апатия, охватившая его после разрыва с Эмилией, постепенно сменилась злым, упрямым желанием доказать – прежде всего самому себе – что он не полное ничтожество.   Каждое утро он поднимался до рассвета и истязал себя физическими упражнениями во внутреннем дворе: отжимания до дрожи в руках, приседания до боли в ногах, неуклюжие выпады со старым тренировочным мечом, найденным в кладовой. Он становился выносливее, это правда, но техника фехтования оставалась на уровне размахивания палкой. Затем он часами сидел в своей комнате или в тихом уголке сада, пытаясь сосредоточиться, ухватить то самое странное, холодное ощущение пустоты внутри себя, которое он пару раз испытал рядом с Эмилией. Он дышал, концентрировался, представлял потоки энергии, как учила Фрирен, но пустота либо не появлялась вовсе, либо мелькала на одно неуловимое мгновение и тут же рассеивалась, оставляя после себя лишь досаду и разочарование.   Фрирен наблюдала за его метаниями с отстраненным любопытством. Большую часть времени она проводила вне резиденции, получив от Розвааля (или, вернее, от его управляющего, предъявив рекомендательное письмо Маркграфа) доступ в Королевскую Библиотеку. Это было грандиозное хранилище знаний, гораздо более обширное и систематизированное, чем Запретная Библиотека Беатрис. Фрирен часами просиживала над фолиантами, погружаясь в историю и магию этого мира.   Она изучала основы – теорию шести элементов, систему Врат, принципы контрактов с духами. Многое было схоже с общими законами магии, которые она знала, но были и существенные отличия, особенно в том, что касалось Врат как индивидуального органа для обработки маны. Она читала хроники Лугуники, пытаясь понять политическое устройство, роль Дракона и историю Королевских Отборов. Легенды о Ведьмах Греха были многочисленны, но туманны и полны суеверий. Сателла представала абсолютным злом, её запечатывание Героями – величайшим подвигом. О других Ведьмах говорилось еще меньше, их образы были размыты и мифологизированы. Никаких конкретных данных о природе их силы, о Ведьмовских Факторах, в общедоступных текстах не было. То же касалось и Культа Ведьмы – опасные фанатики, убийцы, но кто они, каковы их реальные цели и возможности – оставалось загадкой за пределами общих страшилок.   Изучая трактаты по магии Инь, Фрирен находила подтверждение её редкости и сложности. Учебники описывали базовые техники иллюзий, ослабления, работы с тенями, но подчеркивали необходимость врожденного таланта и особого склада ума. Методики обучения для людей с "поздним" или "нестандартным" пробуждением Врат практически отсутствовали. «Неудивительно, что Субару не может ничего сделать самостоятельно,» — думала она. — «Даже если его Врата функциональны, без правильного руководства и огромного труда он не сможет их использовать.»   Она также искала информацию о "Миазмах Ведьмы". Стандартные тексты описывали её как зловещий "запах", исходящий от мест или существ, связанных с Ведьмой Зависти, привлекающий магических зверодемонов и вызывающий отторжение у духов. О способах её нейтрализации или сокрытия говорилось крайне мало – лишь упоминания о сложных очистительных ритуалах или артефактах огромной силы. Природа самих Миазм оставалась неясной. «Это не просто магическая аура,» — размышляла Фрирен, сравнивая описания с тем, что она ощущала от Субару. — «Это что-то иное, более глубокое, связанное с самой сутью Ведьмы Зависти. Но почему оно исходит от Субару?»   ***   Однажды вечером Субару сидел на полу в своей комнате после очередной изнурительной тренировки. Он был зол на себя – опять ничего не вышло с магией. Он снова и снова пытался вызвать то холодное ощущение, сконцентрироваться на нем. Вспомнил унижение от Юлиуса, разочарование Эмилии, свою беспомощность… Ярость и отчаяние смешались внутри. Он сжал кулаки и почти бессознательно попытался выплеснуть это черное чувство наружу.   И вдруг он это увидел. На его правой ладони на мгновение сгустилась едва заметная, полупрозрачная теневая дымка, от которой повеяло холодом. Она продержалась лишь долю секунды и тут же рассеялась без следа. Субару замер, не веря своим глазам. Что это было?! Он попробовал снова – сосредоточился, вспомнил свои чувства – но ничего не произошло.   Именно в этот момент в его дверь постучали. Это была Фрирен. Она зашла в комнату, её взгляд был чуть более внимательным, чем обычно. — Я почувствовала короткий всплеск магии Инь из твоей комнаты, — спокойно сказала она. — И колебание твоей… особенности. Что ты делал?   Субару вскочил, взбудораженный. — Фрирен! Ты видела?! У меня получилось! Кажется, получилось! Вот тут, на руке! Была какая-то тень! Холодная! Это оно? Магия?!   Фрирен подошла ближе, её взгляд изучал его руку, затем его самого. — Я видела остаточный след. Это был неконтролируемый выброс маны Инь, спровоцированный твоими эмоциями. Очень слабый, нестабильный. Ты не управлял им, это была случайная реакция твоих Врат на пик эмоционального напряжения. Это доказывает, что Врата отзываются, но также показывает их крайнюю нестабильность и твою неспособность их контролировать.   Субару сник. — Значит… это была случайность? Бесполезная? — Сама по себе – да, — подтвердила Фрирен. — Но это означает, что потенциал есть, хоть и минимальный. И еще… — она на мгновение задумалась, — пока ты пытался это сделать, уровень твоей 'особенности', Миазм, на мгновение стал почти незаметным. Словно концентрация на Вратах подавила её проявление. Любопытно. — Миазмы ослабли?! — переспросил Субару, ухватившись за эту мысль. — Значит, если я научусь колдовать, я смогу от неё избавиться?! — Не избавиться, — поправила Фрирен. — Возможно, научиться подавлять проявления через постоянный контроль над своими Вратами и маной. Теоретически. Но это требует огромной дисциплины и уровня контроля, которого у тебя и близко нет. Магия Инь сама по себе требует идеального самообладания. — Но… это шанс! — глаза Субару загорелись отчаянной надеждой. — Шанс перестать быть ходячей проблемой! Ты научишь меня? Пожалуйста, Фрирен! Я буду делать всё, что ты скажешь!   Фрирен посмотрела на него. Его упорство было почти иррациональным. Она все еще не верила в его талант, но его отчаянное желание измениться, его готовность работать, несмотря на все неудачи… — Я могу показать тебе базовые упражнения для концентрации и попытки стабилизировать поток маны Инь, — медленно сказала она. — Самые простые. Но я не буду твоей нянькой. Если ты не будешь стараться или у тебя не будет получаться – это твои проблемы. И не жди быстрых результатов. Это может занять годы. Если вообще получится. — Я согласен! Спасибо, Фрирен! Спасибо! — Субару был готов на всё.   Фрирен кивнула. «Что ж, посмотрим. Возможно, это будет интересный эксперимент. Хотя, скорее всего, бесполезный.»   Она начала объяснять ему простейшее упражнение – попытку удержать то самое "холодное" ощущение внутри, не давая ему рассеяться, просто удерживать концентрацию на нем как можно дольше.   Субару слушал внимательно, его решимость окрепла. Пусть он слаб, пусть бездарен, но у него появился путь. Трудный, почти невозможный, но путь. И он будет идти по нему, чего бы это ни стоило.   Фрирен наблюдала за его первой попыткой выполнить упражнение. Он снова быстро потерял концентрацию, но в его глазах горел новый огонь. Она вернулась к своим свиткам и книгам. Исследование тайн этого мира продолжалось, но теперь к нему добавился еще один, весьма неожиданный элемент – попытка обучить магии самого безнадежного ученика, которого она когда-либо встречала. Затишье в столице продолжалось, но под его покровом зарождались новые, хрупкие искры надежды и решимости.