Глава 12: Незваный Гость

Тишина, оглушительная после хаоса и безумного хохота, повисла над лесной поляной. Петельгейзе Романе-Конти, Архиепископ Греха Лени, лежал на земле, обездвиженный совместными усилиями Вильгельма и Юлиуса, его движения скованы, а безумные выкрики свелись к хриплому бульканью. Но это была не победа. Ужас ситуации лишь сгустился, став почти осязаемым. Враг не был повержен – он просто сменил поле битвы, украв тело их товарища, Нацуки Субару.   Вильгельм ван Астреа стоял над поверженным телом, его парные мечи были обнажены, готовые нанести последний удар. Лицо старого мечника было маской мрачной решимости, но в глубине глаз плескалась сложная смесь ненависти к Архиепископу и чего-то, похожего на… замешательство? Он смотрел на лицо Субару, искаженное гримасой боли и безумия, гримасой, которая совсем недавно принадлежала тому нелепому, но отчаянно храброму мальчишке, что кричал им о Белом Ките, о ловушках Культа, что каким-то непостижимым образом знал то, чего знать не мог. Убить эту мерзость… Но это… это тело того самого юноши. Эта мысль была мимолетной, почти мгновенно смытой волной праведного гнева против Культа Ведьмы, против этого воплощенного кощунства, но она была, заставляя руку старого воина на мгновение дрогнуть.   Юлиус Юклиус стоял рядом, его идеальная рыцарская выправка была нарушена бледностью лица и едва заметной дрожью в руках, сжимавших эфес меча. Его шесть квази-духов – огненный Иа, водяной Куа, ветряной Ало, земляной Ик, светлый Ин и теневой Нес – мерцали вокруг него беспокойным светом, отражая смятение своего хозяина. Он видел агонию в глазах Субару перед тем, как их затянуло безумием, он слышал его отчаянные крики о Культе Ведьмы, которые, как ни прискорбно было это признавать, снова оказались правдой. И теперь этот же человек, этот же юноша, был… этим. Одержим Архиепископом Греха.   «Субару… что с тобой стало? Как такое возможно?.. Это возмездие за твою дерзость? Или просто… чудовищная несправедливость?» – пронеслось в голове Юлиуса. Отвращение к Архиепископу боролось с чувством долга по отношению к временному союзнику и… странным, неохотным уважением, которое он, к своему собственному удивлению, начал испытывать к этому неуклюжему, но упорному парню после битвы с Китом. Он не мог просто позволить Вильгельму убить его. Не так.   Фрирен, однако, не поддавалась эмоциям. Ее лицо оставалось спокойным, почти отстраненным, но ее магия работала с предельной концентрацией. Сложное плетение заклинания – поле магических помех, нарушающее связь между Фактором Лени и нервной системой Субару – все еще действовало, окутывая тело юноши едва видимым, вибрирующим полем. Она ощущала бурлящую, хаотичную энергию Фактора Лени внутри него, грязную, примитивную, липкую, отчаянно цепляющуюся за захваченный, но отторгающий его сосуд. Она также чувствовала слабую, подавленную, но упрямо мерцающую искру – собственную сущность Субару, его сознание, оттесненное, погребенное под чужим безумием, но не уничтоженное.   «Связь нестабильна,» – анализировала она, ее магическое зрение проникало сквозь физическую оболочку, наблюдая за войной энергий. «Тело Субару активно сопротивляется, отторгает чужеродную сущность на фундаментальном уровне. Его неразвитые Врата и его уникальная 'особенность', Миазмы, которые сейчас бурлят в ответ на присутствие Фактора, создают хаотичную, враждебную среду, которую Петельгейзе не может полностью контролировать. Мое заклинание усиливает этот диссонанс, мешает ему стабилизировать связь, вызывает ментальный шум, нарушает поток его силы, проявляющейся как Невидимые Руки.» Она видела, как незримые щупальца силы вокруг П-Субару дрожат, становятся менее плотными, их движения – беспорядочными. «Он страдает. Сосуд разрушается быстрее, чем паразит успевает его подчинить. Но сама сущность Субару… она не просто пассивна, она отталкивает вторжение.»   Петельгейзе-Субару, обездвиженный на земле, продолжал извергать потоки безумия, смешанные с болезненным хрипом. — ЛЮБОВЬ! УСЕРДИЕ! ВЫ… ВЫ ПРЕПЯТСТВУЕТЕ ЛЮБВИ! НЕПРОСТИТЕЛЬНО! ОСОБЕННО ТЫ, МЕРЗКАЯ ОСТРОУХАЯ ПОДДЕЛКА! — Его взгляд, полный ярости, метнулся к Фрирен. — ТВОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ – ОСКОРБЛЕНИЕ! ПОМЕХА! ГРЯЗЬ НА ПУТИ К ВОЗЛЮБЛЕННОЙ! ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ ИСТИННОЙ ЛЮБВИ!   Фрирен не удостоила его ответом. Ее внимание было сосредоточено на поддержании заклинания и поиске решения. — Довольно шума, — ее голос прозвучал тихо, но властно, разрезая напряженную тишину. Все взгляды, включая налитые кровью глаза П-Субару, обратились к ней.   Она подошла ближе к лежащему на земле телу, ее взгляд был сосредоточен, аналитичен. — Он не изгнан. Сущность Архиепископа Лени все еще здесь, внутри Субару. Мое заклинание лишь временно ослабило его контроль и вызвало ментальный дискомфорт. Как только я прекращу воздействие, или как только он адаптируется, он снова получит контроль над телом, возможно, даже более полный. — Тогда нужно покончить с этим! Сейчас! — прорычал Вильгельм, снова делая шаг вперед. — Бесполезно, — повторила Фрирен тем же ровным тоном. — Убийство тела Субару не гарантирует уничтожение сущности. Судя по природе этой одержимости, она связана с его Фактором. Он может просто… перейти. Возможно, в одного из нас, в наиболее восприимчивого или ослабленного. Или просто рассеяться, чтобы проявиться позже, когда мы будем менее готовы. К тому же… — она снова сделала паузу, ее взгляд на мгновение стал глубже, — …сознание Субару все еще там. Подавлено, но борется. Его собственная сущность активно отторгает паразита. Убивая тело, вы убьете и его, возможно, в момент, когда он близок к тому, чтобы освободиться сам.   Слова Фрирен повисли в воздухе. Юлиус опустил меч. Убить Субару, пока он еще жив внутри… даже если он одержим Архиепископом… это противоречило всему, во что он верил. Осознание того, что Субару борется, придало ему новую, хоть и мрачную, решимость. — Но что же нам делать, леди Фрирен? — спросил он, голос был напряженным, но теперь в нем звучала не только тревога, но и вопрос о конкретном действии. — Мы не можем оставить его так. Мы не можем позволить Архиепископу… использовать его. Как… как мы можем помочь ему бороться?   Фрирен снова посмотрела на извивающегося на земле П-Субару. Тот снова начал хихикать, хотя и слабее, чем раньше. Безумие все еще владело им, но сквозь него пробивалась агония несовместимости. — Я не знаю заклинаний экзорцизма для такого рода сущностей, — призналась она снова. — Мои знания касаются демонов и духов иного порядка. Факторы Ведьм – это нечто другое, связанное с самой основой магии этого мира и… с темным наследием прошлого. — Она не стала упоминать Ведьму Зависти напрямую, но ее намек был ясен тем, кто знал легенды. — Возможно, ключ к изгнанию – в самом Субару. В его собственной воле, в его сопротивлении. Моя магия может лишь создать условия, подавить захватчика, но изгнать его должен сам носитель. Нужно… пробудить его. Заставить его волю отвергнуть паразита окончательно. — Его воля? — Юлиус посмотрел на тело на земле с явным сомнением. Субару был упрям, импульсивен, но обладал ли он той духовной силой, что способна изгнать Архиепископа Греха? — Как? Как это сделать?   ***   Внутри ментального кошмара Субару метался во тьме. Ледяной холод пронизывал до костей, смешиваясь с липким, удушающим безумием Петельгейзе, которое пыталось поглотить его целиком. Он слышал его отвратительный смех, его безумные проповеди о любви и усердии прямо у себя в голове, видел обрывки чужих воспоминаний, чувствовал фантомные прикосновения Невидимых Рук, рвущих его на части. Боль его собственного тела была почти нереальной на фоне этого ментального ада.   «Нет… убирайся… из моей головы!» – мысленно кричал он, пытаясь оттолкнуть чужое сознание, но его воля тонула в потоке безумия. Воспоминания о прошлых смертях – от рук Эльзы, от Белого Кита, от Петельгейзе – вспыхивали перед глазами, сливаясь с нынешним ужасом. Образ Эмилии – ее разочарование, ее слова об отдалении – причинял почти физическую боль. «Я подвел ее… снова… Я слаб… бесполезен…» Отчаяние грозило поглотить его.   Но именно в этот момент, на самом дне отчаяния, что-то щелкнуло. Воспоминание о Белом Ките… о тумане… о том, как он исчезал… и о том, как он вернулся. Как он всегда возвращался. Эта мысль, эта запретная истина, его проклятие и его единственное оружие, вспыхнула в его сознании с силой взрыва. Он ухватился за нее, как утопающий за соломинку.   «Я не могу умереть так! Не здесь! Не сейчас!» – пронеслась отчаянная мысль. И следом за ней, почти инстинктивно, как единственный известный ему способ переломить безнадежную ситуацию, он мысленно закричал, вкладывая в это всю свою боль, весь свой страх и упрямство: «Я МОГУ ВЕРНУТЬСЯ ПОСЛЕ СМЕРТИ! Я УМРУ И ВЕРНУСЬ! Я НЕ СДАМСЯ!» Он даже не упомянул имени, сама концепция была запретной.   Он не знал, слышит ли его кто-то вовне. Он не знал, что именно он делает. Он просто использовал единственное, что отличало его от всех остальных, единственное, что связывало его с… той силой, что стояла за его возвращениями.   И реакция последовала мгновенно.   Не снаружи. Внутри.   Ледяной холод сменился всепоглощающим ужасом иного рода. Тьма внутри него сгустилась, и из нее вырвались призрачные, тесно связанные с Миазмами, Невидимые Руки. Они не принадлежали Петельгейзе. Они были наполнены древней, ревнивой силой. Они сжали саму духовную сущность Петельгейзе, вторгшуюся в это тело, в это пространство, которое эта сила, по-видимому, считала *своим*.   «НЕТ!!! ЭТО… ЭТА СИЛА?! МИАЗМЫ?! ПОЧЕМУ?! ОНА АТАКУЕТ МЕНЯ?! Я – ВЕРНЫЙ СЛУГА ЛЮБВИ! ПОЧЕМУ ОНА ОТВЕРГАЕТ МЕНЯ?! ААААА!!!» – ментальный вопль Петельгейзе был полон не только агонии, но и шока, предательства, абсолютного непонимания. Сила, которую он боготворил через ее смрадный "аромат", обернулась против него самого.   Боль от этой внутренней атаки, наложившаяся на боль от отторжения телом Субару и непрекращающееся внешнее давление магии Фрирен, стала для Фактора Лени последней каплей. Его контроль над телом Субару, над Невидимыми Руками Лени, над самим собой – рухнул.   ***   На поляне все увидели это.   Петельгейзе-Субару издал леденящий душу вопль, совершенно отличный от предыдущих – вопль не безумия, а чистой агонии и ужаса предательства. Вокруг его тела вспыхнула и исказилась темная, грязная энергия Миазм, смешанная с дестабилизированной силой Фактора Лени. Тело Субару начало биться в еще более сильных, хаотичных конвульсиях, кости затрещали под невидимым давлением. — Осторожно! — крикнула Фрирен, ее глаза расширились от силы происходящего внутри Субару. — Мощная реакция! Что-то атакует Петельгейзе изнутри! Связь рвется! Держитесь! — Она мгновенно перенаправила свою магию, укрепляя защитные барьеры вокруг себя, Юлиуса и Вильгельма, готовясь к выбросу энергии. — Внутренняя атака?! — Юлиус был потрясен, его духи замерцали еще ярче, создавая дополнительные слои защиты.   Связь рвалась. С последним яростным, полным ненависти и обиды воплем, искаженным голосом Субару: «НЕ-ПРО-СТИ-ТЕЛЬ-НО-О-О!!!», темная, искаженная астральная форма Петельгейзе была буквально вырвана из тела юноши. Она метнулась вверх, словно клубящийся сгусток грязного, зловонного дыма, на мгновение зависнув в воздухе – ослабленная, дезориентированная, лишенная сосуда, но все еще полная безумия и злобы.   Тело Субару тут же обмякло и безвольно рухнуло на землю, изо рта и носа пошла кровь от пережитого напряжения. — Юлиус! Сейчас! Пока он уязвим! — голос Фрирен был резок и быстр. Она уже сняла свое подавляющее заклятие с Субару, перенаправив всю доступную энергию на защиту и… наблюдение.   Юлиус, рыцарь до мозга костей, действовал прежде, чем успел до конца осознать происходящее. Преодолевая шок и отвращение, он шагнул вперед. Он сконцентрировал силу своих духов – Иа, Куа, Ало, Ик, Ин и Нес – и свою рыцарскую волю в одном точном, чистом ударе мечом. Клинок, окутанный радужным сиянием, пронзил нематериальную, клубящуюся сущность Петельгейзе.   Не было крови. Не было физического сопротивления. Но был пронзительный, затухающий вопль чистого безумия, отчаяния и окончательного забвения. Темная энергия замерцала, исказилась и… рассеялась без следа, словно ее никогда и не было.   Тишина. На этот раз настоящая.   Она упала на поляну, нарушаемая лишь шелестом листвы, потрескиванием остаточной магии духов Юлиуса и тяжелым дыханием выживших.   Петельгейзе Романе-Конти был уничтожен. Окончательно.   Юлиус стоял, тяжело дыша, его меч все еще слабо светился радужным светом. Он смотрел на то место, где только что была темная сущность, его лицо было бледным, но решительным. Он выполнил свой долг.   Вильгельм опустил мечи. Мрачное удовлетворение отразилось на его лице. Архиепископ пал. Месть за Терезию, за бесчисленные жертвы Культа, была совершена, пусть и частично.   Фрирен подошла к лежащему без сознания Субару. Она быстро, но тщательно осмотрела его, ее пальцы легко коснулись его лба, проверяя пульс, дыхание, потоки маны.   «Он свободен,» – констатировала она, обращаясь к подошедшим Юлиусу и Вильгельму. «Просто без сознания от шока и истощения. Тело… в ужасном состоянии. На грани отказа. Пережитое напряжение от одержимости и… того, что изгнало Петельгейзе, почти убило его.» Она нахмурилась, ощущая его ауру. «Ментальные шрамы, несомненно, останутся. Миазмы… все еще присутствуют, возможно, даже немного усилились после… инцидента. Но они больше не смешиваются с энергией Петельгейзе. Чище, но… интенсивнее.» — Он… будет жить? — спросил Юлиус, глядя на неподвижное тело. Беспокойство в его голосе было искренним, хотя он и пытался сохранить невозмутимость. — Да, — кивнула Фрирен. — Если ему оказать помощь немедленно. Ему нужен покой, исцеление и… очень много времени. Он пережил то, что не должен был. Снова.   Вильгельм молча кивнул. Угроза миновала. Цена была высока, но они выстояли. Он отдал приказ своим гвардейцам – собрать раненых, подготовиться к возвращению. Упоминание деревни Арлам напомнило, что опасность еще не миновала полностью.   Юлиус подозвал своих духов, Иа, Куа, Ало, Ик, Ин и Нес, приказывая им осторожно создать носилки из света для Субару. Он смотрел на юношу со сложными чувствами. Он спас их всех своим безумным, запретным криком, привлек внимание… какой-то ужасающей силы, сам того не ведая. Он стал причиной катастрофы и ее же решением. Он был слаб, дерзок, невежественен… и каким-то образом выжил после одержимости Архиепископом.   Фрирен наблюдала за тем, как Субару осторожно укладывают на импровизированные носилки. Ее обычно спокойное лицо выражало глубокую задумчивость. «Он пережил прямое вмешательство силы, связанной с Ведьмой Зависти. Использовал его, неосознанно, чтобы изгнать Архиепископа Лени. Его связь с этой силой, его Врата, его Миазмы… все это – части одной большой, опасной загадки.» Она посмотрела в ту сторону, где должно было быть поместье Розвааля, где могла быть Эмилия, где могли скрываться другие последователи Культа. «Этот мальчик – ходячая аномалия. И его проблемы, похоже, только начинаются. Как и наши.»