Глава 32: Среди Отголосков и Проклятых Нитей

Экспедиция в Башню Плеяд, к последней отчаянной надежде на исцеление и знание, формировалась в спешке, под давлением обстоятельств и невысказанных страхов. Совет Мудрецов, потрясенный докладом Фрирен о Пандоре и осознавший глубину угрозы Культа Ведьмы, выделил ресурсы без промедления – провизию, снаряжение, магические артефакты для связи (хотя их эффективность вблизи Великого Водопада была под большим вопросом).   Гарфиэль остался в Пристелле – его раны, полученные в бою с приспешниками Капеллы, требовали времени на заживление, а его целительские способности были нужны для помощи сотням пострадавших. Отто Сувен, бледный от усталости, но с горящими глазами, взял на себя неблагодарную задачу координации восстановительных работ в Пристелле и поддержания связи со столицей, став де-факто главным представителем лагеря Эмилии в ее отсутствие. Вильгельм и Феррис остались при Круш.   В назначенное утро два экипажа – один попроще, предоставленный Советом для Эмилии, Субару, Беатрис и Фрирен, другой – роскошный, принадлежащий Дому Хошин, для Анастасии и Юлиуса – стояли у Южных ворот столицы.   Экипажи тронулись, оставляя позади шумную, встревоженную столицу. Первый этап их долгого путешествия начался – дорога к новому поместью Мазерсов, ставшему их временным домом.   Путешествие проходило в странной, тягучей атмосфере. Два дня пути сливались в однообразную череду сменяющихся пейзажей – поля, леса, небольшие городки и деревни. Погода хмурилась, часто накрапывал мелкий дождь, делая дорогу размытой и настроение – еще более гнетущим.   В экипаже Эмилии царило молчание, нарушаемое лишь скрипом колес, шелестом страниц книги Беатрис да редкими вздохами. Эмилия большую часть времени смотрела в окно или перебирала пустой кристалл, погруженная в свои мысли о Паке, о проклятых жителях Пристеллы, о предстоящих испытаниях Башни. Надежда, зажегшаяся в столице, боролась с усталостью и страхом.   Фрирен, как всегда, казалась островом спокойствия в этом море невысказанных эмоций. Она либо читала свои свитки, либо смотрела в окно, либо, прикрыв глаза, погружалась в состояние, похожее на легкую дрему, хотя ее разум продолжал работать, анализируя магический фон, вспоминая карты, размышляя о теории "убежища". Она не пыталась нарушить молчание, предоставляя своим спутникам самим разбираться со своими демонами.   Во втором экипаже атмосфера была иной, но не менее напряженной. Анастасия Хошин, деловая и очаровательная, пыталась вести светскую беседу, расспрашивая своего спутника о его происхождении, навыках, взглядах на политику. Но разговор не клеился. Юлиус отвечал вежливо, кратко, по-рыцарски безупречно, но его ответы были лишены… личности. Он говорил о своем Доме, Юклиус, как о чем-то, что он знает из книг и геральдики, но не чувствует сердцем. Он описывал свое мастерство фехтования и владения духами как набор заученных техник, лишенных эмоциональной связи. Он говорил о долге рыцаря защищать королевство и служить своему сюзерену (в данном случае – леди Анастасии), но в его словах не было огня убежденности. Он был как идеальный механизм, лишенный души.   Фрирен, иногда обмениваясь с Анастасией формальными фразами во время остановок, она наблюдала за этой странной парой. Она видела растерянность Юлиуса, скрытую за маской безупречности.   Но и сама Анастасия вызывала у Фрирен вопросы. Она помнила ее как хитрую, очаровательную торговку, чья каждая улыбка и слово были просчитаны для достижения политической или коммерческой выгоды. Сейчас же… что-то неуловимо изменилось. Улыбка оставалась на месте, но ее природа казалась иной. Прежняя деловая хватка сменилась каким-то отстраненным, почти академическим любопытством, похожем на интерес самой Фрирен. Она задавала Юлиусу вопросы не как госпожа своему рыцарю, а скорее как исследователь, изучающий интересный феномен. Ее реакции на рассказы о битве в Пристелле были… странными. Вместо ожидаемого беспокойства о потерях или анализа политических последствий, в ее глазах иногда проскальзывал холодный, интеллектуальный интерес к проявлениям Авторитетов, к реакции людей на стресс, к самой природе конфликта. Даже ее манера речи неуловимо изменилась, стала более размеренной, словно она подбирала слова с точностью ученого, а не торговца. Ее аура тоже казалась… немного другой.   Оба члена этой пары теперь представляли собой аномалию, требующую внимательного наблюдения.   На второй день пути, во время остановки на ночлег в небольшом придорожном трактире, Фрирен решила проверить состояние Субару более тщательно. После ужина, когда Эмилия и Анастасия удалились в свои комнаты, а Беатрис и Юлиус остались в общей зале (Беатрис – с книгой, Юлиус – молча глядя в огонь в камине), она подозвала Субару в тихий угол. — Субару, подойди, – сказала она. – Мне нужно проверить твое состояние после… всего.   Субару напрягся, но кивнул. Он доверял Фрирен, по крайней мере, в том, что касалось магии и его странных проблем. — Сними рубашку, – велела она.   Он немного помедлил, чувствуя себя неловко, но подчинился. Фрирен подошла ближе, ее спокойные глаза внимательно осмотрели его торс и руки. Год тренировок сделал его тело более крепким, но на коже виднелись странные следы – не просто шрамы от ран, а… что-то иное. В некоторых местах кожа имела неестественный, слегка синеватый или сероватый оттенок. Кое-где проступали тонкие, извилистые линии, похожие на вены, но темного, почти черного цвета. А на левой руке, где когда-то был смертельный укус магического зверя, кожа была странно гладкой, но под ней ощущалось легкое уплотнение. Это были следы проклятий Капеллы, Архиепископа Похоти, которая в Пристелле превращала людей в чудовищ или изменяла их тела. Субару, очевидно, тоже попал под ее воздействие, но результат был… странным. — Болит? – спросила Фрирен, легко касаясь пальцем одной из темных линий на его руке. Субару вздрогнул от неожиданности, но покачал головой. — Нет… То есть, не болит. Иногда немного… немеет, что ли? Или чешется. Но я привык. Не обращаю внимания.   Фрирен нахмурилась. Она проверила его заклинаниями, ее ладонь засветилась мягким золотистым светом, когда она провела ею над его телом. Она ощутила их – множество мелких, но активных проклятий, вплетенных в саму его плоть, в его потоки маны. Это была магия трансформации, искажения, но она не развивалась дальше. Словно достигла определенного предела и… замерла. Они были частью его, но не причиняли ему активной боли, не разрушали его тело изнутри, как можно было бы ожидать от проклятий Архиепископа.   «Странно… – подумала Фрирен. – Проклятия Похоти по всей доступной информации должны вызывать агонию, трансформацию, безумие. А здесь… они есть, они активны, но его тело их словно… игнорирует, проклятия сталкиваются между собой? Или его ‘Возвращение после смерти’ как-то стабилизировало их на этом уровне, не давая развиться, но и не убирая полностью?» Она вспомнила его Миазмы, его странные Врата Инь, его необъяснимую память о стертых. «Этот мальчишка – клубок аномалий. Каждая новая битва добавляет еще один слой загадок.» — Проклятия присутствуют, – констатировала она вслух, убирая руку. Ее золотистое свечение погасло. – Множественные, связанные с трансформацией плоти и маны. Но они… не активны в разрушительной фазе. Словно спят или стабилизированы. Не знаю, почему ты не чувствуешь боли. И они могут проявиться в любой момент, если баланс будет нарушен. Тебе нужно быть осторожным и продолжать попытки контролировать свои Врата – возможно, стабильный поток маны Инь сможет их подавлять.   Субару слушал ее с мрачным лицом. Он молча, стараясь не морщиться от неприятных ощущений в поврежденных ребрах, натянул рубашку, скрывая странные отметины на коже. — Я понял. Буду стараться.   Он уже собирался уйти, вернуться к своим спутникам, к гнетущей атмосфере ожидания, но Фрирен остановила его еще одним вопросом. Она смотрела на него все тем же спокойным, изучающим взглядом, словно он был не человеком, а сложным магическим артефактом, который она пыталась понять. — Субару, – ее голос прозвучал как всегда ровно, но в нем была нотка аналитического любопытства. – Пока мы ехали… я наблюдала за леди Анастасией.   Субару напрягся. Он похолодел, вспомнив клятву. — Ее поведение… изменилось после Пристеллы, – продолжила Фрирен, не замечая (или делая вид, что не замечает) его реакции. – Прежняя деловая хватка сменилась… отстраненным любопытством. Ее реакции на события кажутся неадекватными ее статусу и целям. Даже ее манера речи и аура… они слегка иные. Ты был с ней в Пристелле во время битвы. Ты заметил что-нибудь? Что с ней не так?   Вопрос повис в воздухе тихого трактирного угла. Фрирен смотрела на него в упор, ожидая ответа. Она видела его как носителя аномалий, как человека, который часто оказывался в центре странных событий и, возможно, знал или чувствовал больше, чем остальные. Ее вопрос был продиктован чистой логикой исследователя – собрать все доступные данные, опросить всех свидетелей.   Для Субару же этот вопрос был пыткой. Он знал, что с ней не так. Но он был придерживался своих слов.   Он отвел взгляд, уставившись в пол. Слова застряли в горле. Он не мог солгать Фрирен – она, скорее всего, почувствовала бы фальшь. Но и сказать правду он не мог. Молчание. Уклончивый ответ. Это было все, что ему оставалось. — Я… я не знаю, Фрирен, – пробормотал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Битва была… хаос… Я мало обращал внимания на леди Анастасию. Она… она вела себя как обычно, наверное? Я… я не заметил ничего такого. Может, она просто устала? Всё-таки вся эту ситуация с Юлиусом. На ней это тоже должно было как-то сказаться.   Он не смотрел на нее, боясь встретиться с ее проницательным взглядом. Он чувствовал себя жалким лжецом.   Фрирен молча наблюдала за ним. Его реакция была более чем красноречивой. Уклончивый ответ, бегающий взгляд, внезапная нервозность… Он определенно что-то знал. Или, по крайней мере, что-то подозревал и не хотел или не мог говорить. Ее теория о том, что с Анастасией действительно что-то не так, получила косвенное подтверждение. И Субару, по какой-то причине, был связан этой тайной.   Она не стала давить. Вытягивать информацию силой или хитростью было не в ее стиле, если только это не было абсолютно необходимо для выживания или исследования. Сейчас это была лишь еще одна загадка в копилку. — Понимаю, – сказала она так же ровно, как и всегда, словно его уклончивый ответ был совершенно нормальным. – Возможно, ты прав. Усталость после битвы сказывается на всех.   Субару поднял на нее быстрый, почти испуганный взгляд, удивленный тем, что она так легко его отпустила. Он ожидал дальнейших вопросов, подозрений. Но Фрирен уже снова смотрела куда-то вдаль, погруженная в свои мысли. Он поспешно кивнул и почти выбежал из угла, чувствуя неприятный холодок на спине.   Наконец, вдалеке показались знакомые очертания. Новое поместье Мазерсов, расположенное на вершине холма, окруженное лесом. Оно было меньше и скромнее старого особняка, но выглядело более современным и ухоженным.   Экипажи остановились у ворот. Их уже ждали. Клинд, безупречный дворецкий, стоял на крыльце, его лицо было как всегда невозмутимым. Рядом с ним – Фредерика Бауманн, такая же строгая и профессиональная. И чуть поодаль – Рам.   Анастасия Хошин вышла из своего экипажа первой, легко поправляя складки платья. — Ах, какое милое местечко! – пропела она, оглядываясь с видом знатока.   Фрирен вышла последней. Она окинула взглядом поместье, отметив сильные защитные барьеры, явно недавно усиленные. Затем ее взгляд остановился на Клинде. Их глаза встретились на мгновение – спокойный, древний взгляд эльфийки и невозмутимый, но проницательный взгляд дворецкого, чья истинная природа и сила были скрыты под маской идеального слуги. Молчаливое признание присутствия друг друга.   Наконец, ее взгляд переместился на главное здание. Она ощутила его ауру – мощную, эксцентричную, скрытую за слоями магии и притворства. Розвааль Л. Мазерс. Он был здесь. «Пора снова поговорить,» – подумала Фрирен, направляясь ко входу в поместье. – «О Пандоре. Об Авторитетах. О его знаниях. И о его планах. Этот разговор будет непростым.» ***   Пара часов прошла с момента их возвращения в поместье. Суматоха прибытия – размещение гостей, краткие доклады Фредерики и Клинда о состоянии дел.   Фрирен не нуждалась в отдыхе в привычном понимании, хоть и любила впасть в потоки обычного сна. Ее эльфийская природа и тысячелетний опыт позволяли ей восстанавливать силы иначе, часто через глубокую медитацию. Этот прошедший год, однако, она посвятила не только изучению внешних проявлений магии этого мира. Она использовала это время, чтобы освоить и местные техники управления внутренней маной, то, что здесь называли "дыханием маны" или схожими терминами.   Поэтому, пока она шла по знакомым коридорам нового поместья, ее внимание было направлено не только на изменения в магическом фоне и усиленные Клиндом защитные барьеры. Она также ощущала и тонко корректировала потоки маны в собственном теле, используя освоенные за последний год местные техники "дыхания маны". Изначально она отнеслась к ним со скепсисом – ее тело, отточенное под совершенно иные магические практики, казалось не слишком приспособленным для подобных физических манипуляций энергией. Однако результат ее удивил. Техники этого мира, хоть и не прошедшие горнило тысячелетних войн с демонами, как те, что знала она, оказались на удивление эффективными в плане укрепления связи между маной и телом. Возможно, дело было в особой природе местной маны. К тому же, ее собственный, почти бездонный резервуар маны позволял компенсировать любые огрехи в технике повышенными тратами – даже то, что она сама считала незначительным прогрессом в освоении этих "дыханий", давало ей уровень физической устойчивости и контроля над внутренними потоками, который, как она подозревала, превосходил возможности многих опытных воинов этого мира. Она научилась поддерживать состояние повышенной концентрации и физической готовности значительно дольше, чем раньше, обретя ту самую устойчивость, которой ей иногда не хватало в ближнем бою или при столкновении с непредвиденными физическими угрозами. И сквозь эту двойную концентрацию – на внешнем и внутреннем – она безошибочно ощущала присутствие Розвааля.   Она направлялась к его покоям. Двери охраняли два молчаливых гвардейца поместья, но они расступились перед ней без единого слова, очевидно, получив соответствующие инструкции. Фрирен постучала – легкий, формальный стук. — А-а-ах, кто же это мог бы быть? Неужели сама-а-я интригующая гостья решила навестить меня?   Голос Розвааля, донесшийся из-за двери, был таким же тягучим и мелодичным, как всегда, но в нем слышалась легкая слабость, которую не мог скрыть даже его наигранный энтузиазм.   Фрирен вошла. Личные покои Маркграфа разительно отличались от остальной части поместья. Если там царил строгий, почти аскетичный порядок, поддерживаемый Клиндом и Фредерикой, то здесь властвовал эксцентричный хаос. Комната была заполнена странными предметами: астролябии и магические сферы соседствовали с шутовскими колпаками и масками, древние фолианты в потрепанных переплетах лежали вперемешку с яркими, аляповатыми костюмами, на стенах висели как серьезные алхимические диаграммы, так и карикатурные портреты, вероятно, его собственные или его «предков». Воздух был пропитан сложным ароматом редких магических ингредиентов, старой бумаги и… едва уловимым запахом крови и целебных зелий.   Сам Розвааль полулежал в большом, обитом бархатом кресле у окна. Он был одет в яркий домашний халат, но его лицо было бледным под слоем клоунского грима, а улыбка казалась чуть более натянутой, чем обычно. — Леди Фриреен! Какаая приятная неожиданность! Прошу вас, присаживайтесь! – он указал на кресло напротив. – Простите за беспорядок и мой… несколько неформальный вид. — Я пришла поговорить, Розвааль, – начала она без предисловий. Ее голос прозвучал ровно, контрастируя с эксцентричной обстановкой.   Розвааль, который до этого момента с легкой улыбкой рассматривал какую-то сложную астролябию, стоящую на столе у окна, обернулся. Его глаза, желтый и голубой, блеснули живым, хищным интересом. — О-о-о? Неужелии мое краткое уединение было прервано столь интригующим визитом? Рассказывайте, леди Фрирен! Я весь во внимаании! Любопыытство – лучшая приправа к жизни, не та-ак ли?   Фрирен кратко, опуская незначительные детали, но с предельной точностью изложила суть: столкновение с Архиепископом Чревоугодия, его способности, его побег. Розвааль слушал, элегантно облокотившись на спинку кресла, его пальцы легонько постукивали по подлокотнику. — Чревоугодие…, – промурлыкал он, когда она закончила первую часть. – Мелкий, но весьма назойливый вредитель. — Он сбежал, пожертвовав частью себя, – коротко ответила Фрирен, не вдаваясь в подробности своей недооценки противника. – Но после него появилась другая сущность.   Она перешла ко второй, главной части своего рассказа. О появлении девушки из света. О ее неземной красоте и странных глазах. О ее силе, аннулирующей магию. О "переписывании" реальности. О насильственном переносе и потерянной ночи. Она все так же не называла имен, наблюдая за реакцией Маркграфа.   По мере ее рассказа легкая улыбка на лице Розвааля медленно угасала. Он перестал постукивать пальцами, его поза стала напряженной. Разноцветные глаза перестали играть, в них появилось что-то острое, глубоко задумчивое, почти тревожное. Он медленно отошел от окна, подошел к столу, заваленному книгами и артефактами, и оперся на него руками. — Переписывание реальности… Аннуляция магии… Перенос сквозь пространство и время по своей воле… – пробормотал он почти шепотом, его голос потерял свою обычную певучесть. – Да… это… это совпадает с некоторыми… крайне редкими и темными легендами. Легендами, которые даже моя Учительница… – он осекся, но тут же поправился, – …которые даже самые древние тексты упоминают лишь намеками.   Он поднял на Фрирен взгляд, и в нем теперь не было ни капли притворства или клоунады. Желтый и голубой глаз смотрели на нее с одинаковой интенсивностью, в которой смешались холодный расчет, острое понимание и… явное, неподдельное удивление, граничащее с шоком. Он медленно выпрямился, отрывая руки от стола, словно только сейчас по-настоящему осознал, кто стоит перед ним и что она только что рассказала. — И вы… – его голос потерял всякую мелодичность, став тихим, почти хриплым от изумления. – Вы стоите здесь. После этого. Живая. Целая. Невероятно… – Повисла короткая, тяжелая пауза, во время которой Розвааль, казалось, заново оценивал древнюю эльфийку. Затем он с трудом вернул себе самообладание, хотя тень изумления так и не сошла с его лица. — Вы столкнулись не просто с Архиепископом, леди Фрирен. С Авторитетом, который считается давно утраченным или спящим. Авторитетом Тщеславия. И его носительницей… да, ее часто называют Пандорой.   Он подтвердил ее догадки. Его реакция – неподдельный шок, упоминание Учительницы, его знание имени "Пандора" – все это говорило о том, что он понимал масштаб угрозы гораздо лучше, чем члены Совета Мудрецов. Его знания, полученные за века жизни и от самой Ехидны, давали ему иное видение. — Вы знаете о ней больше, чем говорите, – спокойно констатировала Фрирен.   Розвааль криво усмехнулся, возвращая себе часть своей обычной манерности, хотя напряжение во взгляде осталось. Он снова подошел к креслу и сел, закинув ногу на ногу. — О, леди Фрирен, не переоценивайте мои скромные познания! Я лишь собиратель слухов и легенд! Но да, имя Пандоры мне знакомо. Говорят, она способна изменять прошлое и будущее, делать ложь правдой, а правду – ложью. Ее сила… абсолютна? Нет. Даже у Ведьм были свои пределы, свои условия. Говорят, ее Авторитет наиболее силен там, где есть сомнения, где реальность неустойчива, где воля слаба. Возможно, ваша собственная… уникальная стабильность и ясность разума помешали ей воздействовать на вас более… радикально? Она лишь убрала вас с пути, не уничтожив. Это любопытно. И крайне тревожно. Ее появление означает, что грядут великие перемены. И она явно играет свою игру, используя Культ и, возможно, даже Королевский Отбор как фигуры на своей доске.   Он помолчал, его взгляд скользнул по комнате, словно ища ответ в тенях. — Но как ей противостоять? – вопрос Фрирен был прямым. – Стандартная магия бесполезна. — Противостоять? – Розвааль рассмеялся тихим, безрадостным смехом. – Дорогая леди Фрирен, вы мыслите категориями битвы! А здесь… здесь правила иные. С Тщеславием не сражаются, от него… уклоняются. Его обманывают. Или… используют его же силу против него. Но как? Ах, если бы Учительница была здесь, она бы наверняка придумала что-нибудь изощренное!   Он снова посмотрел на Фрирен, его взгляд стал изучающим. — Ваша идея об 'убежище', о выходе из-под ее воздействия… она не лишена смысла. Теоретически. Создать изолированное пространство, якорь которого не подвержен ее 'переписыванию'… Да, Учительница… она интересовалась подобными концепциями. Исследовала природу границ между мирами, возможности создания стабильных подпространств.   Он улыбнулся своей фирменной улыбкой, в которой снова появились хитрые искорки. — И где же, по-вашему, могли бы сохраниться такие знания? Возможно, в месте, связанном с другим великим мудрецом древности? В месте, куда как раз направляется наша доблестная Эмилия-сама и ее отважный рыцарь? В Башне Плеяд?   Намек был более чем прозрачен. Розвааль, уже полностью восстановившийся и, очевидно, не терявший времени даром, снова плел свои интриги. Он поддерживал экспедицию не только из-за своих планов. Он видел в Башне потенциальный источник знаний, способных противостоять силам, которые он сам боялся или хотел использовать. Он подталкивал Фрирен в том же направлении, преследуя свои цели. — Башня, – медленно повторила Фрирен. – Вы полагаете, там можно найти способ создать такое 'убежище'? Или хотя бы понять природу силы Пандоры? — О, я ни в чем не могу быть уве~ерен, леди Фрирен! – Розвааль театрально развел руками. – Башня – место тайн и опасностей! Но если где и искать ответы на вопросы о силах, что старше самой магии, так это там. Мудрец, наследие Ведьм… все нити ведут туда. К тому же, там может найтись и способ помочь нашей бедной Эмилии-саме с ее духом… и, возможно, решение для проблемы тех несчастных, что пострадали от Похоти. А кровь дракона… ну кто знает, для чего еще она может пригодиться?   Он смотрел на нее в упор, его улыбка была полна недомолвок и скрытых смыслов. Он знал, что ее исследовательский интерес перевесит любые сомнения.   Фрирен молча кивнула. Их цели временно совпадали. Башня Плеяд. Ответы могли быть там. И Розвааль, полностью восстановившийся, но все еще связанный клятвой (и лишенный своего главного инструмента предсказания – Евангелия), оставался опасным, непредсказуемым, но потенциально ценным источником информации и союзником поневоле. — Хорошо, Розвааль, – сказала она, поднимаясь. – Я отправлюсь в Башню с остальными. Но учти, – ее голос стал ледяным, в нем прозвучала тысячелетняя усталость от подобных интриг, – если твои игры снова поставят всех под угрозу, или если выяснится, что ты каким-то образом связан с появлением Пандоры… Я не стану повторять ошибок Субару.   Улыбка Розвааля стала шире, но в глазах мелькнул холодный блеск уважения и, возможно, легкого страха перед этой прямой, незавуалированной угрозой от существа, чья сила была ему до конца неизвестна. — О, леди Фрирен, не беспокойтесь! Я теперь – сама лояльность! Почти. Моя главная цель – успех Эмилии-самы! Ну… и некоторые другие мелочи. – Он хихикнул. – Удачи вам в Башне! Надеюсь, вы найдете то, что ищете. И, возможно, принесете что-нибудь… интересное… и для меня.   Фрирен не удостоила его ответом.