Глава 41: Симфония Разрушения и Отчаянный Гамбит

Фрирен достигла участка стены, который, по словам Субару, был магически ослаблен, где ощущалось эхо внешнего мира – там, где, вероятно, птицы или мелкие магзвери, управляемые Мейли, могли пробираться в башню. Фрирен прикрыла глаза, ее мана, тонкая, как паутина, начала ощупывать камень, ища ту самую точку нестабильности. Вот она. Едва заметное искажение в структуре маны Башни, слабое эхо внешнего мира.   Но прежде чем она успела предпринять что-либо, ее обостренное чутье уловило движение сбоку. Не из прохода, а из тени одного из многочисленных альковов со стеллажами, что терялись в глубине этого бесконечного зала.   Из мрака бесшумно выступила фигура. Анастасия Хошин. Все та же очаровательная улыбка, то же зеленое платье, та же аура отстраненного любопытства, которую Фрирен успела изучить за последние дни. — Леди Фрирен? Какая неожиданная встреча в столь… уединенном месте! – голос лже-Анастасии прозвучал мелодично. – Я как раз любовалась уникальной архитектурой этого этажа. Не находите, что эти бесконечные ряды книг создают… особую атмосферу? Почти медитативную.   Фрирен молчала, ее взгляд был холоден и неподвижен. Она видела. Фальшь была почти идеальной, но не для нее. Аура маны была слишком сильной, слишком… хаотичной под тонкой оболочкой контроля.   «Пытались использовать знакомый облик, чтобы подобраться ближе, застать врасплох. Примитивно. Но эффективно против тех, кто полагается на зрение и доверие.» — Я ищу угрозу, – спокойно ответила Фрирен, ее голос был лишен эмоций, но в нем звенела сталь. – И, кажется, она сама нашла меня. Капелла Эмерада Лугуника. Твой маскарад неубедителен.   Улыбка на лице лже-Анастасии дрогнула, затем исчезла, сменившись выражением хищного, безумного азарта. — О-о-о! Какая проницательность! – голос стал выше, капризнее – Скучно с тобой, остроухая! Никакой интриги! Сразу к делу! Ну что ж, раз ты так торопишься…   Фигура перед ней начала искажаться, плавиться, как воск. Зеленое платье стекло на пол черной, дымящейся лужей. Черты лица потекли, меняясь на глазах. Через мгновение на месте очаровательной торговки стояла она – Капелла Эмерада Лугуника, Архиепископ Похоти. Ее облик был текучим, отвратительным и притягательным одновременно. Длинные светлые волосы сменились копной иссиня-черных, извивающихся, как змеи, прядей. Кожа стала мертвенно-бледной, глаза горели нездоровым, фиолетовым огнем. Вызывающий наряд из черной кожи и рваных кружев едва прикрывал тело, которое постоянно менялось – то удлинялись конечности, превращаясь в когтистые лапы, то на спине вырастали кожистые крылья, то кожа покрывалась чешуей. От нее волнами исходила аура разложения, извращенной похоти и чудовищной, неутолимой жажды. — Ну, как я тебе теперь, красавица? – прошипела Капелла, облизывая слишком алые губы длинным, раздвоенным языком. – Достаточно… интересна?   И почти одновременно с ее трансформацией, скрытый проход в стене, который Фрирен только что обнаружила, с треском распахнулся. Из зияющей дыры, словно вырвавшись из самой преисподней, выскочил Лай Батенкайтос. Все тот же мальчишка с безумными зелеными глазами и клинками на руках, его левая кисть, откушенная им же в Пристелле, отросла заново, но выглядела немного деформированной, с лишним суставом на одном из пальцев. — Приве-е-ет, остроухая! – провизжал он, его голос был полон предвкушения. – Мы снова встретились! И на этот раз мы не одни! Мы привели нашего лучшего друга! Он так хотел с тобой познакомиться!   Из прохода за его спиной, заполняя собой все пространство, выползло ОНО. Черный Змей. Его появление сопровождалось волной леденящего холода – не физического, а духовного, от которого стыла кровь в жилах и замирало сердце. Десятки метров иссиня-черного, маслянисто блестящего тела извивались с медлительной, неотвратимой грацией. Его чешуя была покрыта древними, искаженными рунами, которые тускло светились болезненно-зеленым светом. Голова, размером с небольшой валун, увенчанная парой пустых, безжизненных глазниц, из которых сочилась темная слизь, поднялась над Архиепископами. Его раздвоенный язык, длинный, как кнут, быстро ощупывал воздух, оставляя в нем ядовитый, смрадный след. От Змея исходила аура древнего проклятия, болезней, некротической энергии и безграничного, первобытного голода. Каждое его движение сопровождалось тихим, но жутким скрежетом – то ли чешуи о камень, то ли костей внутри его гигантского тела. Пол и стены, которых он касался, мгновенно покрывались черной, пузырящейся слизью, которая разъедала камень, как кислота.   «Трое. Чревоугодие. Похоть. И Черный Змей, – Фрирен за доли секунды оценила положение. – Змей… он – ходячее проклятие. Его аура, его яд, его способность заражать само пространство. Он – главная проблема. Их тактика очевидна – скоординированная атака, подавление числом и разнообразием угроз. Они пытались использовать обман, чтобы подобраться ближе, зная, что в открытом бою один на один я могу быть сильнее...»   Мысли проносились со скоростью света, но внешне Фрирен оставалась спокойной. Ее посох уже был в руке, его навершие слабо светилось золотым. — Ну что, вкусняшка? Начнем пир? – Лай сделал выпад, его клинки блеснули. — Я так люблю, когда они сопротивляются! Это делает их… сочнее! – Капелла хихикнула, ее тело начало покрываться острыми костяными шипами. Черный Змей издал низкое, утробное шипение и медленно двинулся вперед.   Змей атаковал первым. Из его широко раскрытой пасти вырвался поток густого, зеленовато-черного тумана, который мгновенно заполнил часть зала. Фрирен почувствовала его – яд, несущий в себе десятки смертельных, магических болезней, способных убить обычного человека за считанные секунды, а мага – ослабить, лишить концентрации, нарушить потоки маны.   Фрирен отступила, используя телепортацию, чтобы избежать прямого попадания тумана. Ее дух ветра уже создавал вокруг нее защитный вихрь, отгоняя ядовитые испарения. Одновременно она возвела многослойный барьер из чистой маны, блокируя физические атаки.   Но Змей не ограничился туманом. Его гигантский хвост с силой обрушился на то место, где она только что стояла, выбивая из пола каменную крошку. Пол, которого коснулся хвост, мгновенно почернел и задымился. Фрирен ощутила, как ее защитный барьер слегка ослаб – аура Змея, само его присутствие, источало проклятие, разъедающее магию.   «Эта тварь опаснее, чем я предполагала, – она уклонилась от очередного удара хвоста, одновременно отражая щитом выпад Лая, который попытался атаковать ее со спины. – Ее аура подавляет стандартные защитные заклинания. Нужно постоянно их обновлять и усиливать.»   Капелла, превратившись в нечто среднее между гигантским пауком и скорпионом, с невероятной скоростью ползла по стене, осыпая Фрирен градом острых костяных шипов, созданных из её плоти. Фрирен отбивала их ледяными копьями, которые взрывались при столкновении, создавая облака пара и ледяной крошки, временно скрывая ее от атак.   Черный Змей издал низкое, утробное шипение и медленно двинулся вперед, его огромная туша с трудом протискивалась по широкому коридору, задевая колонны, которые крошились от его прикосновения.   Битва превратилась в яростный, хаотичный танец на грани выживания, где каждый неверный шаг грозил неминуемой гибелью. Фрирен, оказавшись в эпицентре атаки трех чудовищных сил, двигалась с почти нечеловеческой грацией и скоростью по просторному, но полному опасностей пространству. Древние каменные плиты пола трескались под ее ногами от ударных волн, колонны, поддерживающие высокий сводчатый потолок, служили временными укрытиями и точками опоры для ее "бликов" – мгновенных, почти невидимых глазу разрывов и сшиваний пространства. Она постоянно смещалась, появляясь то у одной стены, испещренной потускневшими от времени барельефами, то на вершине обломка рухнувшей арки, используя сложную архитектуру этого этажа Башни в своих интересах.   Воздух вокруг Змея вибрировал от исходящих от него проклятий, которые разъедали камень, оставляя на стенах и полу уродливые, черные язвы. Ей приходилось поддерживать вокруг себя кокон из очищающей магии света, чтобы нейтрализовать это пассивное, но изнуряющее воздействие, которое, казалось, проникало даже сквозь ее многослойную защиту.   Змей атаковал с первобытной яростью. Его выпады гигантской головой сносили колонны, как спички, удары массивного хвоста превращали каменные плиты в крошево. Но гораздо опаснее были его специфические атаки. Из его широко раскрытой пасти то и дело извергались потоки густой, иссиня-черной жидкости – концентрированный яд, который при попадании на камень заставлял его шипеть и плавиться, превращая участки коридора в вязкие, смертоносные топи, источающие едкий дым. Фрирен приходилось постоянно следить не только за самим Змеем, но и за поверхностями, по которым она двигалась, чтобы не угодить в такую ловушку или не вдохнуть ядовитые испарения.   Фрирен ударила посохом о пол. Вокруг нее вспыхнул золотистый купол многослойного магического барьера. Шипы Капеллы с сухим треском врезались в него, оставляя на поверхности мерцающие трещины, которые тут же затягивались, но барьер заметно ослаб от этого града атак.   И тут же, не давая ей передышки, атаковал Черный Змей. Он не был быстр, как Лай, или изменчив, как Капелла. Он был воплощением неумолимой, сокрушающей мощи. Распахнув свою бездонную, усеянную рядами ядовитых клыков пасть, он изрыгнул поток густой, иссиня-черной жидкости. Концентрированный яд ударил в барьер Фрирен с силой тарана. Золотистый купол зашипел, покрылся пузырями, начал плавиться под воздействием этой чудовищной кислоты. Камень пола под тем местом, где пролился яд, превратился в кипящую, дымящуюся жижу.   Фрирен сделала резкий шаг назад, одновременно разрывая контакт с барьером, который тут же лопнул под новым потоком яда, разлетаясь снопом золотистых искр. И в тот же миг она высвободила волну очищающего пламени. Огонь окутал переднюю часть коридора, где разлился яд Змея и где уже снова готовились к атаке Лай и Капелла. Раздался оглушительный треск и шипение – яд и черная слизь, оставленная Змеем, вспыхнули, превращаясь в клубы едкого, черного дыма. Лай и Капелла с воплями отскочили назад, их одежда и части тел, попавшие под пламя, задымились.   Это дало Фрирен несколько драгоценных секунд. Она использовала "блик", перемещаясь в противоположный конец коридора, к большому арочному проему, ведущему, возможно, в другой зал или на открытую площадку. Ей нужно было больше пространства, чтобы сражаться со Змеем, и она хотела выманить его из этого узкого коридора, где он мог легко заблокировать ей пути к отступлению.   Но Архиепископы не собирались ее отпускать. Черный Змей, взревев от ярости снес ударом хвоста остатки горящих луж яда и устремился за ней. Капелла, чье тело уже регенерировало, превратившись в нечто крылатое и когтистое, с визгом взмыла под потолок, пытаясь атаковать сверху. Лай, как привидение, скользнул вдоль стены, стараясь обойти Фрирен с фланга.   Они снова оказались в большом, почти пустом зале. Высокие своды терялись во тьме, редкие колонны поддерживали потолок. Здесь было больше места для маневра, но и Змей чувствовал себя вольготнее.   Он снова атаковал ядовитым туманом. На этот раз облако было еще гуще, еще обширнее. Оно заполнило почти весь зал, превращая его в мутную, зелено-серую, удушливую ловушку. Фрирен, окруженная вихрем, созданным ее духом ветра, отступила к одной из стен, ее магическое зрение с трудом пробивалось сквозь ядовитую завесу. Она слышала шипение Змея, безумный смех Капеллы, доносящийся откуда-то сверху, и чувствовала, как Лай пытается подобраться к ней, используя туман как прикрытие.   «Нужно очистить воздух. И лишить Змея его главного оружия,» – она подняла посох, концентрируя ману Воды.   Вокруг нее начал собираться конденсат, воздух стал влажным, тяжелым. Затем, повинуясь ее воле, из ниоткуда хлынули потоки чистой, холодной воды. Не дождь – а настоящие, мощные водяные смерчи, которые обрушились на зал, смывая ядовитый туман, прибивая к полу споры болезней, заливая черные, разъеденные язвами участки пола. Зал наполнился шумом воды, шипением пара там, где вода встречалась с остатками яда или Черной Крови. Черный Змей взревел от неожиданности и дискомфорта, его маслянистая шкура заблестела от воды, он начал медленнее двигаться, теряя сцепление с мокрым полом. Капелла, застигнутая потоком воды на стене, с визгом сорвалась вниз, ее крылья намокли и отяжелели. Лай, пытавшийся атаковать Фрирен под прикрытием тумана, оказался по колено в воде и отчаянно пытался удержаться на ногах.   Вода быстро уходила, впитываясь в трещины пола или стекая в какие-то скрытые дренажные системы Башни, но свою задачу она выполнила – воздух очистился, а Змей и Архиепископы были дезориентированы.   Фрирен не стала ждать. Пока Змей барахтался на мокром полу, пытаясь восстановить координацию, она ударила посохом о землю. Каменные плиты под ее ногами дрогнули, и из них, с глухим скрежетом, начал подниматься он – Каменный Голем. Огромный, неуклюжий, но невероятно прочный, он был соткан из самого материала Башни, его глаза светились тусклым внутренним светом. Фрирен вложила в него часть своей маны, оживляя его, направляя его волю. — Вперед, – тихо скомандовала она.   Голем с ревом, напоминающим скрежет жерновов, двинулся на Черного Змея. Началась битва двух титанов. Змей пытался укусить Голема, обвиться вокруг него, раздавить своей массой. Голем отвечал сокрушительными ударами каменных кулаков, от которых отлетали куски чешуи Змея и крошился сам Голем, но он тут же восстанавливался, черпая материал из пола.   Эта передышка позволила Фрирен сосредоточиться на Архиепископах. Капелла, отряхиваясь от воды, снова трансформировалась, на этот раз в нечто быстрое и юркое, похожее на гигантскую ящерицу, и попыталась скрыться за колоннами. Лай, выбравшись из воды, снова перешел в режим тени, его клинки были наготове.   Битва затягивалась. Змей, хоть и связанный боем с Големом, все еще представлял угрозу своей аурой и случайными выбросами яда. Капелла и Лай были изворотливы и опасны. «Они ждут. Но чего? Или кого?» – мысль о втором Чревоугодии и Рейде снова всплыла в ее сознании. – «Если их цель – Рейд, то я здесь – лишь препятствие, которое нужно задержать. Они знают, что не могут победить меня быстро, но могут выиграть время для своего союзника, который, возможно, уже наверху.»   Время шло. Фрирен потеряла ему счет. Полчаса? Час? Возможно, больше. Битва не утихала ни на мгновение, превратившись в изнурительную, смертельную игру на выживание, где цена ошибки была абсолютной. Она чувствовала, как ее огромный, почти бездонный резерв маны истощается быстрее, чем обычно – постоянное поддержание Голема, многослойных барьеров против ауры Змея, отражение бесчисленных атак, контратаки, использование "бликов" для уклонения от смертельных ударов. Она была ранена – несколько раз острые, как бритва, когти Капеллы, трансформировавшейся в нечто, напоминающее гигантскую, искаженную летучую мышь с десятком конечностей, все же вспороли ее плащ и оставили глубокие, кровоточащие царапины на плече и бедре. Ей пришлось тут же лечить их магией света, которую она поддерживала своим духом, теряя драгоценные секунды и ману, пока она уклонялась от очередного выпада гигантской головы Черного Змея, пытавшегося схватить ее своими ядовитыми клыками. Ядовитый туман, несмотря на все усилия духа ветра, проникал в легкие, вызывая приступы мучительного кашля и легкое головокружение, мешая концентрации, необходимой для сложных, многокомпонентных заклинаний.   «Нужно заканчивать. Быстро, они тоже истощены» – она приняла решение, пока это было возможно,   Поток Черной Крови от Капеллы, заставивший ее использовать особенно энергозатратный "блик", чтобы уйти с линии огня, едва не привели к тому, что Лай, выскочивший из тени рухнувшей колонны, почти коснулся ее своим проклятым клинком.   Иллюзия подготовки мощного, видимого заклинания. Пусть думают, что она собирает всю оставшуюся, уже изрядно потрепанную ману для одного, отчаянного удара, который разрушит все вокруг, включая ее саму.   Она остановилась на мгновение, выбрав относительно ровный, еще не полностью залитый ядом или черной слизью участок пола. Ее посох ярко вспыхнул, его навершие засияло ослепительным золотым светом. Вокруг нее начали сплетаться сложные, многослойные золотистые руны, воздух загудел от концентрируемой энергии, создавая видимость подготовки чего-то грандиозного и разрушительного. Каменная крошка под ее ногами начала медленно подниматься в воздух, мелкие, шаровые молнии заплясали на кончике ее посоха, освещая разрушенный зал вспышками неземного света. Лай, Капелла и даже Черный Змей (который как раз снова поднялся, отбросив остатки Голема) на мгновение замерли, ощутив эту невероятную, почти неконтролируемую концентрацию маны. Их внимание было полностью приковано к ней, к этому видимому проявлению силы, к этому обещанию тотального уничтожения.   И в этот самый миг, пока они ждали видимой атаки, пока их инстинкты кричали об опасности масштабного разрушения, Фрирен сделала это. Она не шелохнулась. Ее руки не двигались. Выражение ее лица не изменилось, оставаясь спокойным и сосредоточенным. Но она высвободила иное заклинание. Безмолвное. Невидимое.   Она не создавала черных дыр или сокрушающих полей, которые могли бы сильно повредить Башню еще больше или задеть ее саму в этом хаосе. Она тонко, почти хирургически, сфокусировала и изменила вектор и силу гравитационного притяжения вокруг Лая Батенкайтоса. Лишь вокруг него. Невероятно сложная, требующая абсолютного контроля и понимания фундаментальных сил техника, которую она оттачивала столетиями для борьбы с демонами, способными игнорировать обычную магию или обладающими слишком высокой скоростью.   Архиепископ Чревоугодия, который как раз приготовился к молниеносному рывку, чтобы либо уклониться от предполагаемого Золтрака, либо, наоборот, использовать момент концентрации Фрирен для своей атаки в самой гуще магического взрыва, внезапно ощутил, как пол уходит у него из-под ног. Но не вниз. А… вбок. С неумолимой, нарастающей силой, словно невидимая гигантская рука схватила его, его тело рвануло к ближайшей неповрежденной каменной стене, испещренной древними рунами. Он даже не успел вскрикнуть, не успел понять, что происходит. Раздался отвратительный, влажный хруст, эхом прокатившийся по разрушенному залу – его тело с силой впечаталось в каменную кладку, ломая кости, разрывая внутренности, превращая его в кровавую массу. Клинки с лязгом выпали из его ослабевших, переломанных рук. Он сполз по стене, оставляя за собой широкий, уродливый темно-красный след, и затих.   «Один» – Фрирен не позволила себе даже секундной передышки. Она знала, что Архиепископы Греха могут быть невероятно живучи, и даже такое повреждение не гарантировало окончательной смерти Чревоугодия.