Глава 42: Фактор

Капелла пыталась выиграть время, отвлечь Фрирен, пока Лай окончательно не придет в себя и они не смогут скоординировать новую атаку или попытаться отступить.   Лай, тем временем, с трудом поднялся на ноги. Его тело было покрыто синяками, из разбитых губ текла кровь, несколько ребер, казалось, были сломаны от удара о стену, но в его безумных зеленых глазах все еще горел огонь фанатизма и ненависти. Он увидел, что Капелла готовится отступать, и тоже бросился к проходу, из которого они появились, его движения были неуклюжими, но отчаянными. Он понимал, им не одолеть эту древнюю тварь. Нужно было отступать и ждать Роя.   Фрирен наблюдала за этим с холодным спокойствием. Она могла бы попытаться остановить их. Но даже её магический запас не был бесконечным, а Субару говорил о других проблемах. Сражаться одновременно с регенерирующей Капеллой, пытаться добить изворотливого Лая, пока частично обездвиженный, но все еще невероятно опасный Черный Змей источал свою ауру и в битве насмерть загнанный зверь мог удивить – это было бы слишком рискованно, почти самоубийственно даже для нее. Она приняла решение.   Легкое, почти незаметное движение ее руки. В пространстве между ней и отступающими Архиепископами возник невидимый, но абсолютно непроницаемый барьер, руны для которого она подготовила в процессе отступление в этот зал. Он был создан не из света или энергии, а из искаженного пространства, тончайшая, но нерушимая мембрана.   Капелла, уже почти достигшая прохода, прошла сквозь барьер без малейшего сопротивления, словно его и не было. Змей последовал за своей хозяйкой.   Но Лай Батенкайтос, бежавший следом, с размаху врезался в невидимую преграду. Раздался глухой удар, и он отлетел назад, рухнув на пол и застонав от боли и удивления. Он снова попытался пройти – и снова наткнулся на невидимую стену. Он бился о нее, как пойманная в банку муха, его лицо исказилось от ярости и паники.   Фрирен медленно подошла к барахтающемуся у невидимого барьера Лаю. — Ты думал, я позволю тебе уйти? После всего? – ее голос был тих, но в нем слышался лед. – Ты слишком опасен, чтобы оставлять тебя на свободе, Чревоугодие.   Лай прекратил биться о барьер и с ненавистью уставился на нее. Его дыхание было прерывистым, глаза налились кровью. — Ты… ты не понимаешь! Рой! Он уже наверху! Он съест вашего Святого Меча! Он получит его силу! Он вернется и отомстит за меня! Мы… мы непобедимы!   Фрирен слегка склонила голову, ее взгляд был полон той самой отстраненной задумчивости, которая так пугала ее врагов. — Рой Альфард, да? Твой брат, пожиратель имен и воспоминаний. Он собирается 'съесть' Рейда Астреа. И вы действительно верите, что после этого он придет вам на помощь, усиленный мощью Святого Меча? – в ее голосе прозвучала нотка, похожая на… легкое, почти незаметное, снисходительное презрение. – Какая поразительная глупость. — Вы, Архиепископы, так гордитесь своими Авторитетами, своей связью с Ведьмами, своей мнимой силой. Но вы так мало знаете о силах, которые действительно управляют этим миром. Рейд Астреа – это не просто сильный воин, чьи навыки можно скопировать или чью душу можно поглотить, как трофей. Он – Страж этого этажа. Его существование здесь, его сила – они неразрывно связаны с самой Башней, с волей ее создателя, Флюгеля,   Ее голос стал еще тише, но каждое слово било Лая, как молот, разрушая его последнюю безумную надежду. — Если твой брат, Рой, попытается 'пожрать' Рейда, если он попытается ассимилировать его сущность… скорее всего, произойдет обратное. Невообразимая, почти божественная мощь, заключенная в Рейде, они просто поглотят, аннигилируют или перепрограммируют жалкий, примитивный Авторитет Чревоугодия твоего брата. Представь себе, Лай, – ее губы тронула едва заметная, холодная, почти жестокая усмешка, – что будет, если сама концепция 'Святого Меча', его незыблемый дух защитника, его наследие… захватит тело твоего брата? Кто кого будет контролировать тогда?   ...Лай слушал, и его безумные зеленые глаза расширялись от ужаса. Слова Фрирен, ее спокойная, неумолимая логика, рисовали картину, которая была страшнее любой физической боли. Осознание их чудовищного просчета медленно проникало в его извращенный разум. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, возможно, возразить, возможно, взмолить о пощаде…   Но Фрирен не дала ему такой возможности. Она стремилась оставить его тело невредимым. Ей нужно было вывести его из строя – быстро и надежно.   Ее взгляд был холоден и сосредоточен. Она подняла свободную руку, и воздух вокруг Лая начал сгущаться, уплотняться. Он почувствовал, как ему становится трудно дышать, словно невидимые тиски сжимают его грудь. Это была сфера разреженного воздуха, медленно, но неотвратимо лишающая его кислорода, вызывающая удушье. Одновременно из пола и стен, повинуясь ее безмолвной команде, вырвались десятки тонких, но невероятно прочных нитей чистой маны. Они, как живые змеи, оплели тело Лая, сковывая его движения, стягивая конечности, лишая его возможности использовать свои клинки или остатки магии.   Лай захрипел, его лицо начало синеть от нехватки воздуха, глаза вылезли из орбит. Он пытался вырваться из магических пут, но они лишь сильнее впивались в его плоть. Его безумный взгляд был полон не только ярости, но и животного ужаса перед медленной, мучительной смертью.   Она не стала ждать, пока он задохнется. Короткий, точный импульс маны, направленный в жизненно важный центр, – и тело Лая обмякло, его борьба прекратилась. Он был мертв.   Фрирен спокойно опустила руку, развеивая сферу удушья и магические нити. Один Чревоугодие нейтрализован. Капелла сбежала.   Она сделала шаг, намереваясь подняться на Альциону, помочь остальным, когда внезапно, без всякого предупреждения, ее пронзила острая, леденящая боль, не похожая ни на что, что она испытывала раньше. Она не была физической. Она исходила изнутри, из самой ее сути. Мир перед глазами на мгновение потемнел, а затем в ее сознании вспыхнули чужие, обрывочные, хаотичные образы – голод, бесконечный…   «Что это?!» – Фрирен пошатнулась, инстинктивно прижав руку к груди, туда, где концентрировалась боль. Ее магическое чутье, обычно такое ясное и точное, на мгновение было дезориентировано этим чужеродным вторжением. Она ощутила, как в ее собственную ауру, в ее потоки маны врывается нечто… грязное. Липкое. Полное ненасытной, извращенной жажды. Это была не ее магия, не ее эмоции. Это была… часть Авторитета. Фактор Чревоугодия.   «Его Фактор… он отделился от мертвого тела и теперь… ищет новый сосуд? Меня?!» – мысли лихорадочно метались в ее голове, пока она боролась с тошнотой и головокружением. Осознание было ужасающим. Она убила носителя, но сам Авторитет, эта заразная, паразитическая сущность, осталась. И теперь она выбрала ее. Боль была невыносимой, но ее воля, закаленная тысячелетием, сопротивлялась. Она не позволит этой мерзости овладеть ею, не позволит этому голоду стать ее собственным.   Ее подкосило. Она опустилась на одно колено, тяжело дыша, ее лицо, обычно такое спокойное, исказилось от боли и отвращения. Она чувствовала, как чужеродная сила пытается проникнуть глубже, пытается смешаться с ее собственной, пытается пробудить в ней этот первобытный, всепожирающий голод. Ее духи, связанные с ней, заволновались, их ауры вспыхнули, пытаясь защитить свою хозяйку, но против этой нематериальной, концептуальной угрозы, исходящей теперь словно изнутри ее самой, они были почти бессильны.   «Субару и остальные… они в опасности. Эта дрянь… она теперь часть меня? Как это повлияет на мои силы? На мой разум? И если другое Чревоугодие –– наверху, Рейд… сможет ли он почувствовать это во мне? Это… это очень, очень плохо.»   Она с огромным усилием поднялась на ноги. Головокружение не проходило, тошнота подступала к горлу, а в глубине сознания все еще ощущался этот отвратительный, чужой, но теперь пугающе близкий голод. Она была ослаблена – не только битвой, но и этим неожиданным, коварным вторжением в ее собственную сущность.   Она сделала шаг к лестнице, затем другой. Тело ломило от усталости, но это было ничто по сравнению с ледяной хваткой, сжимавшей ее изнутри – чужой, мерзкий голод Фактора Чревоугодия, пытающегося овладеть ее сущностью. Ужас? Нет, скорее холодная, яростная решимость. Она не позволит этой скверне победить. Но она также понимала – сейчас она уязвима. Любое неосторожное использование магии, любая потеря концентрации могли усилить влияние Фактора. «Те, кто наверху… им придется действовать без моей поддержки», – мелькнула мысль. – «Моя задача сейчас – добраться до безопасного места, проанализировать это… вторжение. И найти способ его нейтрализовать. А они… они должны выстоять сами. Хотя бы какое-то время.» Ее воля была несокрушима, но даже ей приходилось считаться с реальностью.   Она попыталась сделать то, что делала всегда, сталкиваясь с враждебной магией – проанализировать, понять структуру, найти слабое место. Но Фактор был не магией. Он был… концепцией. Искаженной, больной, но фундаментальной. Он не имел четкой структуры, которую можно было бы разрушить или рассеять. Он просто… был. И теперь он был в ней.   Первым инстинктивным желанием было изгнать его. Вырвать из себя, как занозу. Она сконцентрировала свою ману, пытаясь создать поле отторжения, очищающий вихрь, который вытолкнул бы чужеродную сущность. Ее тело засветилось золотым, руны на посохе вспыхнули. Но Фактор лишь глубже вцепился в нее, словно паразит, не желающий покидать нового, сильного носителя. Попытка изгнания вызвала лишь новую, еще более острую волну боли и тошноты. Фактор не был чем-то внешним, что можно было бы оттолкнуть. Он уже начал врастать, сплетаться с самой ее сутью.   «Не получится…» – она поняла это с ледяной ясностью. – «Он не… отделяем. По крайней мере, не так просто. Не сейчас.»   Тогда – подавить. Запечатать. Изолировать. Фрирен знала десятки древних техник запечатывания, некоторые из которых она сама разработала для борьбы с могущественными демонами или нестабильными артефактами. Она начала плести сложнейшее заклинание – многослойный ментальный и магический барьер вокруг той части ее сознания и ауры, где ощущалось присутствие Фактора. Это было похоже на попытку заключить бушующий пожар в тонкий ледяной сосуд. Фактор сопротивлялся, его голод бился о возводимые ею стены, пытаясь прорваться, поглотить саму ее волю.   Но воля Фрирен была несокрушима. Тысячелетие медитаций, противостояния демонам, бесчисленные битвы, где на кону стояла её жизнь, – все это выковало ее разум в нечто, не поддающееся простому разрушению или подчинению. Медленно, с невероятным усилием, она начала возводить барьеры. Слой за слоем. Руна за руной, сплетаемые не в воздухе, а в глубине ее собственного сознания. Это было мучительно. Каждая попытка Фактора прорваться отзывалась новой волной боли и чужеродного голода, но Фрирен упорно продолжала.   Она чувствовала, как ее мана стремительно убывает. Это запечатывание требовало колоссальных затрат, гораздо больших, чем она предполагала. Фактор был не просто пассивной сущностью – он активно сопротивлялся, он питался ее попытками его сдержать, обращая ее же силу против нее.   «Нужно… перенаправить его, – мелькнула отчаянная мысль. – Если голод нельзя утолить или запереть полностью, его нужно направить на что-то… менее разрушительное. Менее… личное.»   Она вспомнила свою жизнь, свои истинные страсти. Знания. Магия. Поиск древних гримуаров, анализ забытых заклинаний, разгадывание тайн мироздания. Это тоже было своего рода… голодом. Интеллектуальным. Бесконечным. Возможно, если направить хищническую природу Фактора Чревоугодия не на души и имена, а на… информацию? На потоки чистой маны? На структуру заклинаний?   Это был рискованный гамбит. Она попыталась мысленно «предложить» Фактору новую пищу. Она вспомнила руны на стенах Башни, их сложную, многомерную структуру, которую она лишь начала анализировать. И Фактор… откликнулся. Ненасытный голод на мгновение ослаб свою хватку на ее воле, переключившись на этот новый, незнакомый, но интригующий «вкус». Фрирен почувствовала, как ее восприятие рун Башни обострилось до невероятной степени. Знания, на расшифровку которых ушли бы дни или недели, теперь вливались в ее сознание почти мгновенно, ясно, полно. Она видела не просто символы – она видела потоки энергии, которые они направляли, концепции, которые они воплощали, историю их создания. Это было… опьяняюще. И опасно. Слишком быстро. Слишком много. Слишком… легко.   «Нет, – она с усилием воли отстранилась от этого потока. – Это тоже ловушка. Поглощение знаний в таком темпе… оно изменит меня. Исказит. Я стану… не собой. Я стану лишь функцией этого голода, пусть и направленного на благородную цель.»   Она удвоила усилия по запечатыванию. Теперь, когда Фактор был частично отвлечен и его природа немного «перенастроена» на поглощение информации, а не душ, возводить барьеры стало чуть легче. Она создала сложнейшую многослойную печать, вплетая в нее элементы магии отрицания, пространственной изоляции и ментальной защиты. Она не уничтожила Фактор – это было невозможно. Она не изгнала его – он стал частью ее. Но она… заключила его в клетку внутри себя. Могучую, древнюю, но все же клетку. Оставив лишь крошечную, контролируемую щель, через которую могла просачиваться та его способность к сверхбыстрому анализу информации, но под строжайшим надзором ее собственной воли. Это было компромиссом. Опасным, но единственно возможным на данный момент.   Никто, кроме, возможно, Ехидны или кого-то уровня Короля Демонов или Сери из ее мира, не смог бы проделать такое. Удержать Фактор Греха внутри себя, не позволив ему поглотить разум, перенаправить его голод и запечатать его большую часть… это требовало не только колоссальной магической силы, но и тысячелетней дисциплины, абсолютного самоконтроля и глубочайшего понимания природы магии и сознания.   Она медленно выпрямилась. Тело все еще ломило, голова гудела, а в глубине души все еще ощущался этот чужеродный, приглушенный, но не исчезнувший голод. Но она снова была собой. Фрирен. Древняя эльфийка. Исследователь. Путешественница. И теперь… носительница Фактора Чревоугодия, пусть и запечатанного.   Она посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Взгляд снова стал ясным, спокойным. «Печать нестабильна, – констатировала она. – Любое сильное эмоциональное потрясение, любая потеря контроля над маной могут ее ослабить. И полное высвобождение силы Фактора… оно даст невероятные аналитические способности или даже поглощение и анализ чужих заклинаний, но цена – мой разум. Моя личность. Неприемлемо.»   Она прислушалась. Где-то там, наверху, на Первом этаже, вероятно, все еще шел бой. Звуки доносились сюда слабо, приглушенные камнем и расстоянием, но она ощущала мощные всплески магии   Она сделала шаг к лестнице. Но тут же остановилась. Нет. Сейчас она не могла им помочь. Она была слишком ослаблена борьбой с Фактором. А попытка использовать сложные заклинания в таком состоянии могла нарушить хрупкое равновесие печати. Вместо помощи она могла бы принести лишь большую беду.   «Им придется справиться самим, – с холодной ясностью подумала она. – Субару… он найдет выход. Или умрет и найдет его снова. А я… мне нужно время. Восстановить ману. Укрепить печать. Понять, как жить с этой… новой частью себя.»   Она снова села на холодный каменный пол. Закрыла глаза. И погрузилась в глубокую, исцеляющую медитацию, отгородившись от звуков битвы, от хаоса этого мира, от собственного, теперь уже запечатанного, но вечно голодного Фактора. Время для нее снова замедлило свой бег. Она будет ждать. Она умела ждать. А наверху… наверху продолжалась их собственная, отчаянная битва за выживание.