Глава 44: Голод Знаний

Каменные стены Башни Плеяд дышали вековой тишиной. Фрирен осталась одна. Одна, если не считать безмолвных стражей этого места – древних рун, Книг Мертвых и, возможно, призрака самого Мудреца Флюгеля, чье присутствие все еще ощущалось в самой структуре этого циклопического сооружения.   Она стояла посреди Четвертого этажа, Альционы, где еще недавно кипела жизнь их маленького отряда.   Сейчас Башня принадлежала ей. Безграничное поле для исследований. И для восстановления. Битва с Архиепископами и последующее вторжение Фактора Чревоугодия, пусть и запечатанного, отняли много сил. Ей нужно было время.   Первым делом она вернулась на Третий этаж, в Тайгету – Библиотеку Мертвых. Бесконечные стеллажи, уходящие в молочно-белую пустоту, хранили свои безмолвные тайны. Она подошла к одной из полок, наугад взяла первую попавшуюся черную книгу. Попыталась открыть. Обложка не поддалась, словно была высечена из цельного куска обсидиана. Она попробовала другую, третью – тот же результат.   «Как я и думала, – Фрирен вернула книги на место. – Случайный доступ невозможен. Нужна… связь.» Она вспомнила книгу Субару, которую все еще хранила в своем пространственном кармане. Та книга «вибрировала» его энергией, его Миазмами. Она была живой, потому что он был жив, и его суть была запечатана там через какую-то аномалию. Но эти… эти были другими. Застывшие отпечатки.   Она закрыла глаза, концентрируясь. Ее магия, тонкая, как дыхание, потянулась к стеллажам, ища резонанс, знакомую ауру. Эльза Гранхирт. Охотница за Кишками. Она видела ее смерть в трущобах, ощущала ее искаженную, кровавую магию. Ее «отпечаток» должен был быть здесь. Фрирен медленно двинулась вдоль одного из рядов, ее рука легко скользила по корешкам черных книг. Вот. Легкая, едва уловимая вибрация. Книга с аурой Эльзы. Фрирен взяла ее. ***   Она думала о Лае Батенкайтосе. Она убила его совсем недавно. Ощущала его Фактор, который теперь был частью ее. Возможно, его книга… Она прошла дальше, ведомая не столько магическим чутьем, сколько логикой – книги, вероятно, располагались в хронологическом порядке поступления или по какому-то иному, неизвестному ей принципу. Найти книгу Лая среди этих миллионов было бы затратно по времени без точного знания и его воспоминания могут быть опасны.   «Бесполезно, – она оставила эту затею. – Чтение чужих жизней… это не то, что мне нужно сейчас. Есть более насущные вопросы.»   Следующие два дня Фрирен посвятила изучению самой Башни. Она поднималась и спускалась по винтовым лестницам, обходила этажи, ее магия исследовала каждый камень, каждую руну. Особенно ее интересовали те древние, сине-зеленые символы, что покрывали стены и, казалось, были вплетены в саму структуру этого места. Они были невероятно сложными, многослойными, их логика ускользала от стандартного магического анализа.   Она сидела часами перед одной из таких рунических панелей на Первом этаже, в зале Майи, где золотистый кристалл все еще пульсировал мягким светом, а Божественный Дракон Волканика дремал, свернувшись вокруг него. Фрирен пыталась расшифровать их, используя все свои знания древних языков, магических символов, теории потоков маны. Прогресс был медленным.   И тогда она почувствовала его – тихий, настойчивый шепот Голода из глубин ее души. Фактор Чревоугодия, запечатанный, но не уничтоженный, реагировал на ее исследовательский азарт, на ее жажду знаний. «Он хочет ‘помочь’? – с холодной иронией подумала она. – ‘Попробовать’ эти руны на вкус?»   Она позволила этому произойти. Не снимая печатей полностью, она лишь слегка ослабила ментальный контроль над той крошечной «щелью», через которую Фактор мог взаимодействовать с ее сознанием. И информация хлынула. Руны на стене перестали быть просто символами. Они раскрылись перед ней, как сложный, многомерный механизм. Она видела потоки маны, которые они направляли, принципы стабилизации пространства-времени, которые они использовали, связь с фундаментальными силами этого мира. Понимание приходило почти мгновенно, ошеломляя своей ясностью и глубиной. Она поняла – эти руны не просто укрепляли Башню. Они были частью системы, связывающей это место с чем-то… большим. С самой структурой реальности этого мира. Башня была не просто хранилищем – она была якорем. Или линзой. Или… и тем, и другим.   «Поразительно, – она с усилием воли прервала этот поток, снова укрепляя ментальные барьеры вокруг Фактора. Голова слегка кружилась от переизбытка информации, а Голод внутри недовольно заворчал, лишенный своей «пищи». – Эта способность… она невероятно ускоряет анализ. Но цена… слишком высока. Я не могу позволить ему влиять на меня так сильно.»   Она вернулась в Зеленую Комнату на Альционе.   Печать на Факторе держалась. Она чувствовала его приглушенное присутствие, его вечный, тихий Голод, который теперь, после «подкормки» рунами, был чуть менее настойчивым. Она провела несколько простых магических тестов – создала световой шар, небольшой силовой барьер, вызвала порыв ветра. Магия подчинялась ей идеально, контроль был полным. Ее боеспособность не пострадала. Потерянная мана почти полностью восстановилась за эти дни благодаря целебной атмосфере Зеленой Комнаты и ее собственным техникам медитации.   «Я все еще я, – с облегчением констатировала она. – Фактор под контролем. Пока. Но я не должна забывать о нем. Он здесь. Он часть меня. И он всегда будет голоден.» Она знала, что любая попытка использовать силу Фактора напрямую, без строжайшего контроля, может привести к катастрофе. Она надеялась, что ей никогда не придется снимать эти печати.   Прошло еще два дня. Пять дней с момента отъезда Эмилии и остальных. Фрирен чувствовала, что готова. Она получила некоторые ответы, но еще больше вопросов возникло перед ней. Башня Плеяд хранила тайны, на разгадку которых могли уйти годы даже для неё. Но сейчас у нее была другая цель. Обещание, данное Эмилии. И собственный, теперь уже усиленный Фактором, интерес к аномалии по имени Нацуки Субару, сможет ли ей помочь его невосприимчивость к факторам.   Она поднялась. Пришло время отправляться в Волакию.   Каменные стены Башни Плеяд, свидетели четырехсотлетней тишины и недавнего безумия, остались позади. Фрирен не оглядывалась. Ее путь лежал прочь от этого места силы и забвения, прочь от Песков Авгурии, чьи золотистые волны уже начинали дрожать в утреннем мареве, вбирая в себя первые, еще несмелые лучи восходящего солнца.   Серия быстрых, почти неуловимых для глаза «бликов» унесла ее далеко от подножия древнего строения. Мир смазывался и собирался заново с каждым таким прыжком сквозь искаженное пространство, пока наконец раскаленный, безжизненный песок пустыни не сменился сначала выжженной солнцем, жесткой, но уже более податливой травой, а затем и первыми, еще редкими, но уже настоящими деревьями, цепляющимися за жизнь на границе двух миров. Фрирен вошла в лес. Не в те дикие, сумрачные и влажные Джунгли Буддхейма, что ждали ее южнее, а в более привычный, светлый и прозрачный смешанный лес, какие часто встречались и в ее родном мире. Высокие, стройные сосны, источающие густой, смолистый аромат, смешивающийся с запахом прелой хвои. Могучие дубы, раскинувшие свои узловатые, покрытые седым мхом ветви, словно древние стражи, помнящие века. Трепетные березы с их нежной, серебристой корой, тихо шелестящие листвой под легким утренним ветерком, который здесь, под сенью деревьев, был прохладен и чист. Этот шелест был музыкой для ее эльфийского слуха, привыкшего к тишине веков.   «Здесь… спокойнее, – подумала она, вдыхая полной грудью лесной воздух, насыщенный запахами жизни. – Мана течет ровнее, мягче, не так давит, как в Башне или в безжизненной пустыне.» Она чувствовала себя здесь почти дома, насколько это слово вообще было применимо к ней, вечной страннице. Леса всегда были ее убежищем, ее безмолвной лабораторией, ее древним, нерукотворным храмом. Местом, где время текло иначе, где можно было часами наблюдать за ростом мха на камне или за танцем солнечных лучей в листве.   Она двигалась на юго-запад, ее путь был почти инстинктивным, выверенным тысячелетним опытом. Солнце, едва заметно смещавшееся по небу, служило ей компасом, а вековой мох, гуще растущий на северной стороне стволов, подтверждал направление. В ее памяти хранились детальные карты этого региона, которые она тщательно изучила еще в Королевской Библиотеке столицы, и теперь эти знания накладывались на реальный ландшафт, позволяя ей выбирать оптимальный маршрут. Ее шаг был легок и бесшумен, она словно плыла над лесной подстилкой, не сминая сухих, прошлогодних листьев, не тревожа утренней, звенящей тишины леса. Ее присутствие было настолько гармоничным с окружающим миром, что лес, казалось, принимал ее, не замечая чужака.   Лес жил своей собственной, скрытой от большинства глаз жизнью. Однажды на залитой солнцем поляне, среди высокой, по пояс, травы, усыпанной мелкими голубыми цветами, замерло стадо пугливых, грациозных существ, похожих на косуль, но с длинными, ветвистыми рогами, которые светились изнутри слабым, мерцающим лазурным светом. Заметив ее неподвижную фигуру на краю поляны, они на мгновение застыли, их большие, темные глаза испуганно уставились на нее, затем, всхрапнув и высоко вскинув головы, они с невероятной легкостью унеслись в чащу, их светящиеся рога мелькали между деревьями, как блуждающие огоньки. Фрирен провожала их долгим, задумчивым взглядом, отмечая особенности их строения, ауры, способ передвижения. «Магические олени? – пронеслась мысль. – Их рога, вероятно, ценятся в алхимии или используются для создания артефактов, связанных со светом или иллюзиями. Интересно, насколько сильна их магия?» Но она не стала их преследовать. Ее путь лежал дальше.   Ночью, когда лес погружался в глубокую, бархатную тьму, а небо над редкими прогалинами в кронах зажигалось мириадами незнакомых, но оттого не менее прекрасных звезд, она устраивалась на короткий отдых. Обычно это было в сплетении могучих корней векового дуба, где образовывалась естественная ниша, или на широкой, надежной ветви высокого дерева, откуда открывался вид на спящий лес. Она не разводила костра – ее магия позволяла ей согреться или приготовить пищу без огня, а дым мог привлечь нежелательное внимание. Вместо этого она окутывала себя коконом невидимости и тишины, сливаясь с окружающим пространством, становясь частью ночного леса. Иногда, сквозь эту магическую завесу, она слышала далекий, тоскливый вой лесных волков – или их местных, более крупных и опасных сородичей, чья аура была наполнена дикой, первобытной яростью. Но ее временный лагерь они всегда обходили стороной, инстинктивно чувствуя исходящую от нее древнюю, могущественную силу, которую мудрый хищник предпочитал не тревожить.   Однажды утром, пересекая неглубокий, но быстрый ручей с кристально чистой водой, она наткнулась на свежие следы. Огромные, глубокие вмятины от когтистых лап на влажной, илистой земле у самой воды. Рядом – несколько молодых деревьев, сломанных, как спички, с ободранной корой. Фрирен внимательно изучила их, ее пальцы легко коснулись края одного из следов, ощупывая структуру почвы, определяя вес и примерный размер существа. «Крупный, – констатировала она про себя. – Очень сильный. Похоже на медведя, но со следами магической энергии. Магзверь. Идет на юг, как и я.» Она проследила его путь на несколько десятков метров, отмечая направление ветра, привычки зверя. «Наши пути могут пересечься. А это – лишние траты маны и времени, которые мне сейчас ни к чему. Моя цель – не охота.» Она легко, почти не задумываясь, скорректировала свой маршрут, уходя немного восточнее, чтобы обойти предполагаемую территорию этого лесного гиганта.   Фактор Чревоугодия внутри нее, запечатанный, но не исчезнувший, тихо напоминал о себе постоянным, едва уловимым Голодом. Этот Голод был частью ее теперь, как дыхание, как биение сердца. Но здесь, в лесу, "подкормить" его, направить его ненасытную жажду в безопасное русло было легко. Каждый редкий цветок с лепестками, светящимися в полумраке подлеска мягким, фосфорическим светом; каждый гриб причудливой, почти инопланетной формы, растущий на замшелом, упавшем стволе; каждый след неизвестного зверя, ведущий в глубину чащи, – все это становилось объектом ее пристального, аналитического внимания. Она останавливалась, рассматривала, иногда брала образцы, ее ум, усиленный Фактором, мгновенно впитывал информацию, классифицировал, сравнивал с тем, что она знала из своего тысячелетнего опыта или из книг этого мира. И Голод на время утихал, удовлетворенный этой интеллектуальной, информационной пищей. Она чувствовала, как ее понимание магии этого мира, его сложной, переплетенной экосистемы, его флоры и фауны, становится глубже, детальнее, многограннее. Это было почти приятное ощущение, если бы не постоянное, фоновое осознание его чужеродного, паразитического источника, которое она старательно игнорировала, держа под строжайшим контролем.   Два полных дня пути по этому «обычному», но по-своему прекрасному лесу пролетели для Фрирен почти незаметно. Он постепенно менялся, словно готовя ее к встрече с чем-то более диким, более первобытным. Деревья становились выше, их стволы – толще, кроны сплетались так плотно, что солнечный свет едва пробивался вниз, создавая вечный, зеленый сумрак. Подлесок – гуще, агрессивнее, полон колючих лиан и гигантских папоротников. Воздух – теплее и влажнее, насыщенный тяжелыми, пряными ароматами гниющей листвы, экзотических цветов и незнакомых смол. Знакомые сосны и дубы окончательно уступили место исполинским, незнакомым породам деревьев с огромными, похожими на опахала листьями, с толстыми, узловатыми лианами, свисающими с ветвей, как гигантские, дремлющие змеи. Звуки леса стали громче, резче, пронзительнее, наполнились стрекотом цикад размером с ее ладонь и криками птиц с невероятно ярким, почти ядовитым, ядовито-зеленым или огненно-красным оперением. Это были Джунгли Буддхейма.   Фрирен не стала углубляться в их самые дикие, непроходимые дебри. Карта и ее собственное чутье подсказывали, что Владения Годвина лежат к западу от основной части этого зеленого, кишащего жизнью моря. Она выбрала маршрут по северо-западной кромке джунглей, где лес был не таким густым и враждебным, но все еще полным первобытной силы и скрытых опасностей.   Здесь ее навыки выживания, отточенные в бесчисленных странствиях по мирам, где опасность подстерегала на каждом шагу, и ее магия использовались в полной мере. Она двигалась быстро, но осторожно, ее присутствие было почти неощутимо для обитателей джунглей. Магия скрывала ее запах и звук шагов от чутких ушей хищников, которые здесь были крупнее, злее и гораздо многочисленнее, чем в предыдущем лесу. Легкие, почти незаметные заклинания развеивали облачка ядовитых спор, которые распыляли некоторые гигантские, похожие на раздувшиеся мухоморы грибы, чьи шляпки светились в сумраке болезненно-фиолетовым светом. Иногда ей приходилось использовать короткие, точечные «блики», чтобы мгновенно перенестись через топкое, зловонное болото, поверхность которого была покрыта пузырящейся зеленой жижей и кишащее пиявками размером с ее предплечье, или через завал из упавших, поросших скользким мхом стволов деревьев, преграждавший узкий проход в скалах.