Глава 45: Лесная Тропа

Однажды ночью, когда она медитировала, сидя на широкой, надежной ветви исполинского дерева, окутанная коконом защитной магии, ее покой нарушила стая древесных демонов-обезьян. Это были небольшие, но невероятно ловкие и злобные существа, покрытые короткой, иссиня-черной шерстью, с длинными, цепкими хвостами и острыми, как бритва, когтями и зубами. Они бесшумно, как тени, окружили ее, их глаза горели в темноте зловещими красными огоньками. Они явно приняли ее за легкую, спящую добычу. Фрирен даже не открыла глаз, не прервала своей медитации. Легкий, почти невидимый порыв ледяного ветра, созданный одним из ее связанных духов, пронесся по ветвям, окутывая нападающих тончайшим слоем инея, сковывая их движения, вызывая у них приступ леденящего ужаса. Демоны с визгом, полным паники и боли, посыпались с дерева, как перезрелые, подгнившие плоды, и, прихрамывая, спотыкаясь, бросились наутек в глубину джунглей, больше не помышляя об атаке на эту странную, холодную эльфийку. Фрирен продолжила медитировать, словно ничего не произошло.   Пробираясь сквозь густые заросли гигантских, похожих на бамбук растений, она почувствовала его – присутствие очень крупного, змееподобного магзверя, притаившегося в засаде у узкого прохода между двумя замшелыми валунами. Его аура была наполнена ядом, голодом и древней, первобытной хитростью. Фрирен не стала вступать с ним в бой, хотя ее исследовательский интерес и был задет – змеи всегда были для нее любопытными существами. Она просто изменила направление, обойдя опасное место по широкой дуге, используя свою магию, чтобы скрыть свой след и не потревожить хищника. «Слишком много усилий ради сомнительного трофея или нескольких строк в моем дневнике наблюдений, – отстраненно подумала она. – Моя цель сейчас – информация о Субару, а не охота на местных чудовищ.»   На исходе четвертого дня ее путешествия сквозь окраины этих диких джунглей, когда солнце уже клонилось к закату, заливая небо кроваво-оранжевыми и фиолетовыми красками, лес начал заметно редеть. Гигантские деревья с их удушающей сенью уступили место более низкорослым, светлым породам, подлесок стал менее густым, а впереди, сквозь прогалины, уже виднелось открытое, холмистое пространство. Воздух стал суше, прохладнее, а оглушительный хор джунглей сменился более привычным, успокаивающим шумом ветра в высокой траве.   Фрирен вышла из-под сени последних деревьев Джунглей Буддхейма и остановилась на вершине невысокого, пологого холма, поросшего сухой, выгоревшей травой. Перед ней, насколько хватало глаз, простирались холмистые равнины, испещренные редкими, приземистыми рощами и тонкими, извилистыми лентами ручьев, сверкающих в лучах заходящего солнца. Вдалеке, на западе, виднелись синие, почти призрачные отроги гор, а на севере, за ее спиной, темной, непроницаемой стеной все еще стояли джунгли, откуда она только что вышла. Она ощутила изменение в магическом фоне – он стал более спокойным, упорядоченным, словно невидимая рука навела здесь порядок после первобытного хаоса леса. Это были Владения Годвина.   Ее взгляд, спокойный и проницательный, медленно обвел открывшийся ей пейзаж. Владения Годвин. Название это всплыло в ее памяти не просто как географическая точка на карте, которую она так тщательно изучала в Королевской Библиотеке. Оно было связано с более свежими, хотя и уже подернутыми пылью истории, событиями. Ламия Годвин. Императорская принцесса Волакийской Империи, одна из ярких, но трагических фигур недавнего прошлого.   Фрирен подумала о людях. Их жизни, такие короткие, вспыхивали и гасли, словно искры от костра в ночи. И за эти немногие десятилетия они успевали испытать столько страстей, развязать столько войн, построить и разрушить целые королевства. Ламия Годвин… еще одно имя в бесконечном списке тех, кто сгорел в огне собственных амбиций или чужой жестокости. Она участвовала в последней Церемонии Императорского Отбора – жестокой, кровавой борьбе за трон, из которой победителем вышел нынешний император, Винсент Волакия.   Эльфийка видела подобные ритуалы и прежде, в разных землях, под разными именами. Менялись декорации, действующие лица, но суть оставалась неизменной: жажда власти, толкающая людей на отчаянные поступки, на предательство и убийство. Ламия проиграла. И, как это часто бывало в безжалостной политике Волакии, да и не только Волакии, если уж быть честной, проигрыш означал смерть. Фрирен не испытывала удивления, лишь легкую, почти незаметную тень отстраненной печали. Сотни таких историй она уже знала. Яркая жизнь, оборвавшаяся слишком рано. Сколько их было? И сколько еще будет? Люди так отчаянно цеплялись за мгновения славы, за иллюзию контроля, не замечая, как быстротечно их время.   Винсент Волакия. Его имя теперь гремело, но и его правление, каким бы долгим оно ни казалось его подданным, для Фрирен было лишь очередным абзацем в нескончаемой летописи мира. Пройдут годы, и он тоже станет частью "пыли истории", как и принцесса Ламия, чья судьба уже начинала стираться из памяти живых. Такова была природа людей: их страсти были сильны, их деяния – громки, но их следы на земле быстро исчезали под напором времени, которое для Фрирен текло совсем иначе. И все же, в этой мимолетности, в этой отчаянной борьбе за каждый миг, было что-то такое, что заставляло ее продолжать свой путь среди них, наблюдать, запоминать. Возможно, чтобы однажды, в очень далеком будущем, кто-то еще помнил о Ламии Годвин и о многих других, чьи истории не должны были исчезнуть бесследно.   «Она была сильна, – Фрирен вспомнила сухие строки хроник и, более живые, хотя и предвзятые, комментарии Розвааля или аналитические выкладки Отто, когда они обсуждали политическую карту региона. – Подавила крупное внутреннее восстание в этих землях незадолго до своей гибели. Значит, здесь все еще могут тлеть угли старых обид, скрытое недовольство. Но со смертью Ламии ее дом, ее владения, похоже, утратили былое влияние.» Нынешние наследники рода Годвин, как гласили те же источники, не обладали ни харизмой, ни амбициями своей предшественницы. Эти земли, некогда кипевшие страстями и интригами, теперь, вероятно, погрузились в стагнацию, в тихую, провинциальную жизнь, далекую от блеска и ярости имперской столицы.   «Стагнация… – Фрирен взвешивала это слово, его привкус был ей знаком по многим угасшим цивилизациям, которые она видела за свою долгую жизнь. – Это может означать две вещи. С одной стороны, меньше имперского контроля, меньше бдительных глаз, следящих за каждым чужаком. Проще двигаться незаметно, собирать слухи в этой затхлой воде. С другой – упадок, возможно, беззаконие на местах, отсутствие надежных, централизованных источников информации. Люди могут быть запуганы, закрыты, не склонны доверять незнакомке, тем более эльфийке из враждебной Лугуники, чей народ здесь, в Волакии, вероятно, ассоциируется с давними войнами и предрассудками.» Но выбора у нее не было. Субару и Рем, по ощущениям Беатрис, оказались где-то в пределах Волакии, и эти земли были первым шагом на пути к ним.   Она осмотрелась. В нескольких километрах к юго-западу, в неглубокой, заросшей жухлой травой низине, укрытой от пронизывающих ветров пологими, каменистыми холмами, она уловила слабый, едва заметный дымок от очага, лениво тянувшийся к хмурому вечернему небу. И тонкие, почти неразличимые для обычного существа, но ясные для ее обостренного магического чутья, потоки маны, характерные для небольшого, изолированного человеческого поселения. Это была ее первая цель. Место, где можно было бы начать поиски, попытаться уловить хоть какие-то слухи, хоть малейшую ниточку, ведущую к пропавшим спутникам.   Спустившись с холма с той же легкой, почти призрачной грацией, которая делала ее движения почти невидимыми на фоне суровой природы, Фрирен шагнула на пыльную, едва заметную тропу, ведущую в том направлении. Она не пошла по ней открыто. Вместо этого, она свернула в сторону, двигаясь параллельно тропе, но под прикрытием редких, колючих кустарников и невысоких скальных выступов, которые здесь, на границе Владений Годвина, начинали встречаться все чаще.   Солнце уже коснулось зубчатого края далеких гор на западе, заливая небосвод сложной палитрой фиолетовых, оранжевых и пепельно-серых тонов. Тени удлинялись, сливаясь в единый сумрак, который медленно, но неумолимо поглощал холмы и равнины. Фрирен дождалась, когда последние отблески заката погаснут и на землю опустится густая, прохладная южная ночь. Луна была скрыта плотной завесой облаков, и лишь мириады незнакомых, холодных звезд тускло мерцали в разрывах. Идеальное время для разведки.   Она приблизилась к поселению, которое теперь виднелось темным, смутным пятном на фоне чуть более светлого неба. Это был небольшой городок, или, скорее, крупная деревня, обнесенная грубой, но, видимо, прочной глинобитной стеной, в которой угадывались несколько сторожевых вышек. Из-за стены доносились приглушенные звуки – лай собак, далекий смех, скрип немазаных колес, обрывки музыки из единственного, ярко освещенного здания, вероятно, трактира.   Фрирен не стала подходить к воротам, которые, скорее всего, охранялись. Вместо этого она обошла поселение по широкой дуге, двигаясь бесшумно, как тень. Ее магия окутывала ее тончайшим коконом, подавляя запах, звук шагов, даже ее собственную, пусть и слабую после долгого пути, магическую ауру. Она была частью ночи, частью теней, призраком, скользящим по границе света и тьмы.   Она нашла удобное место для наблюдения на невысоком, заросшем сухим бурьяном холме, возвышавшемся над западной стеной городка. Отсюда, под прикрытием нескольких кривых, старых деревьев, ей открывался вид на большую часть поселения. Она достала из своего пространственного хранилища небольшую, искусно сделанную подзорную трубу – артефакт, который она подобрала когда-то в руинах забытой цивилизации, он позволял видеть не только в темноте, но и улавливать слабые магические эманации.   Несколько часов она провела так, в неподвижном наблюдении. Она отмечала все: количество стражников на стенах (их было немного, и они выглядели скорее сонными, чем бдительными), основные улицы и переулки, расположение колодцев, рынка (сейчас пустого и темного), того самого трактира, из которого все еще доносился шум, и нескольких более крупных, вероятно, административных зданий в центре. Она видела, как гаснут огни в окнах домов, как редкие запоздалые путники спешат укрыться за стенами. Общее настроение городка казалось… сонным. Застывшим. Именно таким, каким и должно быть поселение в стагнирующем, забытом регионе. Ни признаков паники, ни следов недавних волнений или нападений. Лишь обычная, рутинная жизнь на краю цивилизации.   «Ничего необычного, – констатировала она. – По крайней мере, на первый взгляд. Ни следов Культа, ни аномальных магических всплесков. Если Субару и Рем были здесь, они либо прошли мимом, не оставив следа, либо… их здесь не было вовсе.» Но ей нужна была информация, а не только наблюдения.   Когда ночная жизнь в городке почти замерла, и даже из трактира доносился лишь приглушенный гул голосов и редкий пьяный смех, Фрирен решила действовать. Она спустилась с холма так же бесшумно, как и поднялась на него. Подошла к стене в самом темном, наименее охраняемом месте. Стена была высокой, но для нее это не было препятствием. Легкий, почти невидимый толчок маны, создавший временную точку опоры в воздухе, короткий, бесшумный прыжок – и она уже на гребне стены, припав к камням, сливаясь с тенями. Стражник на ближайшей вышке дремал, уткнувшись носом в древко копья. Фрирен скользнула мимо него, как ночной ветерок.   Оказавшись внутри, она двигалась по узким, кривым улочкам, вымощенным неровным булыжником. Дома здесь были в основном одноэтажные, глинобитные или сложенные из грубого камня, с маленькими, закрытыми ставнями окнами. Воздух пах пылью, дымом от остывающих очагов и чем-то кислым, вероятно, отбросами. Она легко избегала редких ночных патрулей – двух или трех стражников, лениво бредущих по улицам с тусклыми фонарями. Ее эльфийские уши, усиленные магией, улавливали каждый шорох, каждый скрип, каждый вздох за тонкими стенами домов, но ничего, что указывало бы на присутствие Субару или какие-либо недавние чрезвычайные события.   Ее целью был трактир. Он все еще слабо светился изнутри, и оттуда доносились приглушенные голоса. Это было единственное место, где сейчас могли быть люди, способные что-то знать, где могли циркулировать слухи. Фрирен нашла укромное место в глубокой тени под навесом соседнего, заброшенного сарая, откуда ей было хорошо видно и слышно происходящее у входа в трактир и у одного из его окон, приоткрытого для проветривания.   Она стояла там, неподвижная, как статуя, почти не дыша, ее сознание было полностью сосредоточено на звуках, доносящихся изнутри. Голоса были в основном мужские, грубоватые, многие – явно нетрезвые. Обсуждали цены на зерно, недавнюю засуху, проделки местного старосты, слухи о разбойниках на дальних трактах. Ни слова о странных чужаках, о пропавших, о магических катаклизмах. Лишь обыденная, скучная жизнь захолустья.   «Пусто», – Фрирен почувствовала легкое разочарование.   Прошел еще час, насыщенный лишь монотонным гулом пьяных голосов да редкими всплесками неуместного веселья. Голоса в трактире стали стихать, посетители, пошатываясь, начали расходиться по своим темным домам. Фрирен поняла, что больше здесь ловить нечего. Информация, которую она искала, здесь не обитала. Она уже собиралась так же незаметно покинуть городок, как и вошла, растворившись в предрассветной дымке, когда уловила обрывок разговора двух стражников, вышедших из трактира. Они остановились у самого входа, под тусклым светом единственного уцелевшего фонаря, и один из них достал трубку, чиркнув кремнем. — …говорят, к Гуарал войска стягивают, – сказал он, выпуская в ночной воздух кольцо сизого дыма. Голос его был приглушен усталостью и, возможно, выпитым элем. – И не только наши, графские. Какие-то отряды из столицы прибыли, и даже с южных застав народ гонят. Целая заваруха намечается, не иначе. — К Гуаралю? – второй стражник, помоложе и поплотнее, удивленно присвистнул, поправляя ремень с мечом. – Опять? Что им там медом намазано в этой степной дыре?… – он понизил голос, опасливо оглянувшись по сторонам, словно тени на стенах могли его подслушать, – …может, это связано с теми слухами из столицы?   Первый стражник пожал плечами, его лицо под козырьком шлема было непроницаемо. — Да кто их разберет, этих больших шишек. То у них Отбор, то бунты, то культисты. А нам тут потом порядок разгребай. Главное, чтобы до нашего тихого угла все это не докатилось. Пойдем, Петри, смена наша скоро закончится, а ноги уже не держат. Еще и этот проклятый дождь собирается.   Они лениво потопали вдоль темной улицы, их голоса затихли вдали.   Фрирен замерла в своей тени, ее спокойное лицо не выражало никаких эмоций, но ее аналитический ум мгновенно заработал, обрабатывая услышанное. Гуарал. Она помнила этот город на карте – крупное поселение на Травяных Равнинах Крау-Короны, к югу отсюда, стоящее на пересечении нескольких важных трактов. Не так далеко, как гипотетические Черные Скалы, о которых она думала ранее, но все же в стороне от ее прямого предполагаемого маршрута вглубь Волакии. Стягивание войск. Не просто один отряд, а значительные силы, включая столичные. Это было необычно для этого застойного, забытого региона.   Она подумала о Субару. О его невероятной способности оказываться в эпицентре самых масштабных и опасных событий. Мог ли он, оказавшись в Волакии, снова спровоцировать что-то, что привлекло бы внимание целой армии?   «Даже если это напрямую не связано с Субару, – продолжала она свой внутренний анализ, – Гуарал сейчас – это место концентрации сил, а значит, и информации. Войска, гонцы, шпионы, … Слухи там будут циркулировать с невероятной скоростью. И если Субару или Рем действительно где-то в этом регионе, новости о них, или о событиях, в которые они могли быть втянуты, скорее всего, достигнут Гуарала.» К тому же, наблюдение за действиями имперской армии, анализ их тактики, их магии – это тоже ценная информация.   Решение созрело мгновенно, лишенное колебаний. Ее путь лежал в Гуарал.   Она так же бесшумно, как и появилась, покинула сонный, ничего не подозревающий городок, растворившись в предрассветной мгле, которая уже начинала редеть, уступая место серому, дождливому утру.