Глава 46: Предначертанное

«Почти… – легкая, почти незаметная, как вздох ветра, улыбка коснулась ее безупречных губ, пока она созерцала переплетение судеб, раскинувшееся перед ней невидимым, но осязаемым полотном. – Почти идеально.»   Вулканика, древний, как сама земля, теперь был лишь дремлющим эхом, его разум угас, оставив после себя лишь слепую, почти безвольную мощь стража Башни. Предначертанное забвение коснулось его мягко, неумолимо. Рейд Астреа, легенда, чье имя когда-то сотрясало мир, теперь был заперт в той же каменной гробнице, его оболочка – распалась. Флюгель, этот самонадеянный, вечно ищущий мудрец, затерялся в своих тщетных попытках пересечь Великий Водопад, его знания и амбиции погребены под тяжестью невозможного. Как и было увидено.   «Сателла… – при мысли о ней улыбка Пандоры стала чуть холоднее, в глубине синих, змеиных глаз мелькнул древний, почти родственный огонек. – Моя ревнивая, одержимая сестра. Её проклятие – лишь полезный инструмент, которым я научилась пользоваться, но сама она больше не помеха. Прекрасно.» Остальные Ведьмы – их время давно прошло, их сила рассеяна, их наследие почти стерто. Мой долгий, кропотливый труд, растянувшийся на столетия, почти завершен. Мир был на грани очищения. Еще немного, и он был бы перестроен, приведен к истинной, неискаженной красоте, к тому предначертанному порядку, что я видела в своих самых ясных видениях.   Мои слова, мои туманные пророчества, данные тем, кто так жаждал их услышать, направляли их слепые, послушные руки. Да, этот несносный, раздражающий мальчишка, своими нелепыми, повторяющимися смертями и воскрешениями иногда вносил хаос в общую картину, искажал мелкие детали, заставлял переписывать незначительные фрагменты. Но общая канва… она оставалась неизменной. Его предначертанная роль – быть катализатором, невольной пешкой Зависти, которая, сама того не осознавая, своей слепой, разрушительной силой расчищала мне путь к моему идеальному миру.   Внезапно в ее эфирном пространстве, сотканном из света и теней, возникла еще одна фигура. Он появился без предупреждения, как всегда, окутанный своей вечной аурой уныния и меланхолии. Его присутствие не вызвало у Пандоры удивления – лишь легкую, привычную волну раздражения. — Ах, какое восхитительное полотно ты соткала, моя дорогая… знакомая, – его голос, тягучий и бесцветный, как осенний дождь, нарушил ее размышления. Старые куклы убраны в ящик, не так ли, о Великая Кукольница? Скучно, наверное, стало? Вот и появились новые, яркие, блестящие… и такие непослушные.   Пандора не обернулась. Ее взгляд оставался прикован к нитям судьбы. «Его уныние, его вечная, тоскливая меланхолия… как же это предсказуемо. И как же утомляет. Но иногда, признаю, его цинизм подсвечивает детали, которые я в своем стремлении к совершенству могу упустить. Хотя сейчас он просто… наслаждается моим временным затруднением.» — И что же мы имеем? – продолжал "Он", его голос был полон едкого сарказма. – Новые кляксы на этом холсте? Рейнхард, сияющий так ярко, что слепит глаза. Сесилус, непонятно как избежавший предначертанной ему могилы. Халибель, скачущий по твоей картине, как блоха на белой простыне. И этот северный отпрыск, который никак не желает признать, что его время вышло. Твое "предначертанное" немного… сбилось с курса, а, Великая? Или это… новая, более изощренная часть твоего замысла – заменить старых, скучных врагов новыми, еще более нелепыми? А эльфийка? Фрирен, кажется, ее зовут? О, это истинное украшение твоей коллекции непредвиденных случайностей! Ее ведь не было в твоих бесчисленных пророчествах, не так ли? Не значилась в списках "устаревших моделей", подлежащих утилизации. А теперь она здесь. И не просто здесь. Ее, кажется, привела… ну, ты понимаешь, кто. Та, что так ревниво оберегает своего "любимчика". Та, что, видимо, наконец осознала, к какой "идеальной" пустоте ты ведешь этот мир. И решила, что пора бы и ей сделать ход. И пока ты тут чертишь новые узоры, твои верные, но такие голодные "пальцы" ломаются самым нелепым образом. Один подавился собственной жадностью, другой… ах, да, его просто сломали, как сухую ветку. Какой конфуз для столь могущественных слуг Предначертанного! Какая ирония. Великая Переписчица Судеб, вынуждена теперь сама спешно латать дыры в своем безупречном гобелене. Твоя "книга" для этих жалких культистов… она, наверное, сейчас больше похожа на сборник исправлений и дополнений, чем на пророчество?   Пандора медленно повернулась. Ее лицо было воплощением ледяного спокойствия, но в глубине синих глаз бушевала буря сдерживаемой ярости. — Твое уныние, как всегда, лишь отражает твою собственную ограниченность, мой меланхоличный друг, – ее голос был тих, но в нем звенела сталь. – Мелкие, досадные помехи на пути к предначертанному – не более. Да, появились новые фигуры. Да, некоторые из них требуют… дополнительной коррекции. Да, некоторые инструменты, – она презрительно скривила губы, вспоминая нелепую гибель этих болванов, неспособных даже умереть с достоинством, – оказались бракованными, сломавшись от собственной жадности или глупости. Они всегда были лишь расходным материалом. Но все это – лишь временные отклонения от идеального пути. Они все падут. Рейнхард, Сесилус, Халибель, этот северный выскочка… их время сочтено. Даже если Сателла в своем безумии решила бросить мне вызов через этого мальчишку, ее силы ограничены, ее воля слепа. — А эльфийка… – она сделала паузу, и в ее голосе прозвучал холод, от которого, казалось, застывал сам воздух. – Да, она – любопытная переменная. Неожиданная. Она проигнорировала мой… совет… держаться в стороне. Это было неразумно с ее стороны. Но и на нее найдется управа. Каждое предначертанное имеет свои пути. Иногда приходится немного… подправлять курс, чтобы вернуться к изначальному замыслу. Даже самые неожиданные фигуры можно вписать в новый, более совершенный узор. Или… стереть, если они слишком сильно выбиваются из него. Гамбит продолжается. И я все еще выигрываю.   "Он" ничего не ответил. Лишь тихо, почти беззвучно вздохнул – вздох, казалось, вобрал в себя всю скорбь и уныние этого мира. И так же внезапно, как и появился, исчез, оставив Пандору одну наедине с ее мыслями и ее холодной, несокрушимой яростью.   Она снова отвернулась к полотну судьбы. «Он прав, черт бы его побрал, – ее внутренний голос был лишен всякой мягкости. Сателла… ты всегда была такой предсказуемой в своей ревнивой, слепой одержимости. Но это… это новый уровень твоего вмешательства. Призвать существо из другого потока времени, из другой реальности… Существо, которое видит меня, видит мои методы, и которому почти безразличны мои манипуляции и мои иллюзии! Ее нельзя просто "переписать", как остальных! Она… она невосприимчива к моему Авторитету так, как другие! Она – ошибка, которую я не предвидела, не могла предвидеть! И она ломает все! Она опаснее Рейнхарда, потому что ее сила – это не просто набор Божественных Благословений, дарованных этим миром, это тысячелетия знаний, опыта и магии, принесенной извне. Она опаснее Сесилуса, потому что ее ум холоден и расчетлив, а не движим лишь жаждой битвы. Она… она может разглядеть истинную картину. И это недопустимо.»   Внезапно тончайшие нити судьбы, которые она держала в своих незримых руках, дрогнули, посылая ей новый, неожиданный сигнал. Информация, которой не должно было быть, всплыла в ее сознании с ледяной ясностью. Эльфийка… Фрирен… она не просто пережила встречу с Чревоугодием. Она… ассимилировала его Фактор.   «Ах, вот как… – ледяная, почти хищная улыбка коснулась ее безупречных губ. Улыбка, полная извращенного, почти научного интереса. – Древняя эльфийка решила отведать запретный плод? Или он сам нашел столь… вместительный сосуд после гибели того ничтожного мальчишки-носителя? Любопытно. Очень любопытно.»   Мысли Пандоры завертелись с новой, холодной скоростью. «Посмотрим, как крепка твоя воля теперь. Сможешь ли ты устоять перед его голодом.» ***   Воздух в просторном зале для собраний племени Судрак, наскоро превращенном в штаб-квартиру свергнутого императора, был тяжелым и спертым. Запах дыма от костра, смешанный с ароматом сушеного мяса и незнакомых трав, которыми женщины Судрак лечили раны, создавал густую, почти осязаемую атмосферу. На грубо сколоченном столе, заваленном картами Гуарала и его окрестностей, лежали боевые топоры и несколько кубков с водой.   Нацуки Субару, прислонившись к бревенчатой стене, сжимал в руке такой же кубок, но пить не хотелось. Его тело все еще ныло от фантомных болей – отрубленная рука, расколотый череп, яд, сжигающий внутренности. Воспоминания о пяти смертях в Гуарале, о безжалостной методичности Тодда Фанга, были слишком свежи, слишком реальны. Он снова и снова прокручивал в голове детали своего плана – «Операции Кумасо Такеру», как он ее пафосно назвал про себя. План был дерзким, рискованным, почти безумным, но другого выхода он не видел.   Абель, расхаживал по залу взад-вперед, его черные волосы, стянутые в простой хвост, мерцали в свете костра. Он был одет в простую темную одежду, лишенную всяких императорских регалий, но даже в ней его властная натура и хищная грация были очевидны. Он слушал доклады Мизельды и Таритты, которые только что вернулись из разведки окрестностей Гуарала, их лица были серьезны. — ...Городские стены усилены, – Мизельда, вождь Судрак, указывала на карту. – Стража на воротах удвоена. Имперские солдаты патрулируют улицы. Они явно ожидают нападения, Абел. Тот мальчишка, Тодд, о котором говорил Субару, хорошо поработал, сея панику и подозрительность.   Абель кивнул, его острые глаза внимательно изучали карту. — Зикр Осман не дурак. Он укрепит оборону, это ожидаемо. Но он также «Трус», как я и говорил. Он не станет рисковать открытым боем, если есть шанс избежать его. Он будет ждать подкрепления из столицы. Наша задача – не дать ему этого времени. План Нацуми Шварц… – он бросил быстрый, оценивающий взгляд на Субару, – …остается в силе. Он рискован, но это наш лучший шанс на быструю и относительно бескровную победу.   Флоп О'Коннелл, бледный, но старающийся держаться бодро, сидел на краю скамьи рядом с Мизельдой. Он все еще не мог до конца поверить, что оказался втянут в подготовку к свержению генерала и захвату целого города, но его преданность Субару и обещание «мести миру» заставляли его идти вперед. Медиум, его сестра, находилась где-то снаружи, помогая Судрак с подготовкой снаряжения.   Рем и Луис были в другой части деревни, под присмотром Хоули. Субару настоял на этом, не желая, чтобы Рем слышала обсуждение военных планов или видела его в таком напряженном состоянии.   Внезапно грубо сколоченная дверь в зал собраний резко распахнулась, и на пороге появилась Утаката. Молодая воительница Судрак, чья отравленная стрела когда-то оборвала одну из жизней Субару, сейчас была одним из его самых верных, хоть и немногословных, союзников. Ее лицо, обычно серьезное и сосредоточенное, сейчас выражало удивление и… легкую растерянность. — Вождь Мизельда! Абел-сама! Субару-сама! – ее голос был немного прерывистым от быстрой ходьбы. – Там… снаружи… У северной границы леса, со стороны тракта…   Все в зале мгновенно напряглись. Абель первым положил руку на эфес меча. Мизельда выпрямилась, ее глаза сверкнули. — Кто? – коротко спросил Абель. – Разведка?   Утаката покачала головой, ее розовые кончики волос качнулись. — Нет… Не солдаты. Одна. Девушка. Остроухая. С длинными серебряными волосами. И с посохом. Она… она очень спокойная. Но… сильная. Очень сильная. Я… я никогда не чувствовала такой ауры. Она просто стоит там, у края леса. И смотрит в нашу сторону. Словно… ждет.   Субару, услышав описание, замер. Сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось в груди. Эльфийка. Серебряные волосы. Посох. Спокойная. Невероятно сильная. Это могла быть только…   «Фрирен?! – Мысль обожгла его, как удар тока. – Она здесь?! Как?! Она же… она же была в Башне Плеяд! Или это ловушка? Маскарад? Как Капелла тогда…»   Но Утаката была опытным следопытом, ее инстинкты были отточены жизнью в джунглях. Она бы почувствовала фальшь, злобу, если бы это был враг под личиной. Ее растерянность, ее благоговейный страх перед аурой незнакомки говорили о другом. — Фрирен… – прошептал он, сам не веря своим словам. Он поднялся на ноги, его усталость и боль на мгновение отступили перед волной шока и… невероятного, безумного облегчения. Если это действительно она…   Абель, заметив его реакцию, резко повернулся. — Ты знаешь ее? – его голос был острым, требовательным. — Да! – Субару кивнул, не в силах сдержать волнение. – Это… это Фрирен! Она… она наш союзник! Она невероятно сильный маг! Если это она… это… это просто чудо!   Мизельда и Таритта переглянулись. Флоп удивленно приподнял брови.   Абель на мгновение задумался, его взгляд был прикован к лицу Субару, оценивая его искренность, его уверенность. Он знал из докладов, что в группе Эмилии была могущественная эльфийская волшебница, чья репутация после битвы с Белым Китом и Архиепископами уже начала обрастать легендами даже в Волакии. Если это действительно она… это могло кардинально изменить расклад сил. — Утаката, – Абель повернулся к девушке. – Она одна? Не проявляет агрессии? — Да, Абел-сама. Совершенно одна. Просто стоит. И ждет. Как будто… как будто знает, что мы ее заметили. Ее аура… она ужасает, но… не давит. Не враждебна. Но от нее… немного страшно.   «Спокойна. Не враждебна. Ждет. Это точно Фрирен,» – Субару был почти уверен. Но как она здесь оказалась? Что случилось в Башне после переноса, И почему она одна? Вопросы роились в его голове, но главной была радость. Если Фрирен здесь, их шансы… они возрастали многократно. — Насколько она сильна, Нацуки? – голос Абеля вернул его к реальности. Свергнутый император смотрел на него в упор, его глаза требовали честного, точного ответа. – Сравни ее с теми, кого я знаю. С Сесилусом Сегмунтом? С моими лучшими генералами?   Субару на мгновение растерялся. Как сравнить силу Фрирен, ее древнюю, почти стихийную магию, с волакийскими воинами, о которых он слышал лишь вскользь? — Я… я не знаю точно, Абел-сама, – сказал он, стараясь подобрать слова. – Я видел, как она сражалась с Белым Китом. С Архиепископом Лени. Она…. Ее магия… она может делать вещи, которые я даже представить себе не мог. Может быть… может быть, она сравнима с вашим Вторым Генералом, о котором вы говорили? Или даже… сильнее? Я не знаю пределов ее силы. Но я знаю одно – если она на нашей стороне, это очень, очень хорошо для нас. И очень, очень плохо для наших врагов. Последний раз… – он запнулся, вспоминая тот ужасный зал в Башне Плеяд, – …последний раз я видел ее, когда она осталась внизу, чтобы задержать Архиепископа Чревоугодия, Лая, пока мы поднимались. Она… она сказала, что разберется с ним. Если она здесь, значит, она… разобралась.   Слова Субару, полные искреннего восхищения и некоторого страха перед силой Фрирен, произвели впечатление. Абель снова задумался. Эльфийка, способная в одиночку справиться с Архиепископом Греха… Это была сила, которую нельзя было игнорировать. Сила, которую, возможно, можно было бы использовать. — Хорошо, – наконец сказал он. – Утаката, возвращайся. Скажи ей, что мы знаем о ее прибытии. Пусть подойдет к деревне. Мы встретим ее у входа. Мизельда, Таритта, со мной. Остальные – удвоить бдительность. Мы не знаем ее истинных намерений.   «Он все еще не доверяет ей, – понял Субару. – Но он готов говорить. Это уже прогресс.» Он чувствовал, как внутри него разгорается надежда. Фрирен здесь. Это меняло все.   Пока Утаката спешила обратно к лесу, Абель повернулся к Субару. — Расскажи мне о ней больше, – потребовал он. – Все, что знаешь. Ее способности. Ее характер. Ее слабости, если они есть.   Субару кивнул. Вряд ли он сможет сказать важное, он этого просто не знал.