Глава 48: Гуаральская драма

Она наблюдала за Субару сейчас, когда он, Абель и воительницы Судрак обсуждали последние детали плана по захвату Гуарала. Субару, или, вернее, тот, кем он собирался стать – «Нацуми Шварц» – нервно теребил край простого платья, которое ему выдали. Макияж, наложенный с помощью Мизельды и Таритты, был грубоват, но эффективен для создания иллюзии женственности на расстоянии.   План Абеля изначально был прост и жесток – использовать тайные ходы, чтобы проникнуть в город и отравить ключевые точки или командиров. Яды были эффективным, хотя и не слишком изящным методом устранения.   Но Субару, как всегда, вмешался со своей… идеей. «Бескровная осада». Маскарад. Использование женской привлекательности для проникновения в самое сердце вражеской обороны и нейтрализации командующего, Зикра Османа, известного своей слабостью к прекрасному полу. «Абсурд, – подумала Фрирен, когда Субару озвучил это. – Чисто человеческая, театральная стратегия, основанная на эмоциях и стереотипах. И, как ни странно, имеющая шансы на успех именно из-за этих самых человеческих слабостей. Зикр Осман, по имеющимся данным, действительно падок на лесть и женскую красоту. Если Абель, обладающий весьма привлекательной внешностью даже по эльфийским меркам, и этот Флоп, чье лицо также можно назвать… примечательным, сыграют свои роли правильно…»   Она наблюдала за трансформациями. Субару в роли Нацуми Шварц, нервный, но старающийся держаться. Его аура сейчас была более стабильной, Миазмы почти не ощущались – видимо, полная концентрация на роли и страх перед провалом подавляли их проявления. Флоп, ставший Флорой, выглядел на удивление органично в женском платье, его природное легкомыслие и обаяние лишь усиливались. Но Абель… или Бьянка… это было иное. Скрытый под маской Они и женской одеждой, он излучал ту же ауру холодной, расчетливой силы, что и до этого. Он явно презирал этот маскарад, но его готовность пойти на это ради цели была достойна… уважения.   Фрирен сопровождала их, оставаясь в тени, ее присутствие было почти незаметным. Она не участвовала в самом представлении, ее роль была ролью наблюдателя и, в крайнем случае, резервной силы, она ещё не была готова изменить так называемую судьбу, сейчас она обдумывала как полностью избавиться от опасности фактора, детальное наблюдение за Субару дало ей недостающие детали.   Она видела, как Нацуми (Субару) умело играет на слабостях стражников у ворот, как Флора (Флоп) очаровывает их своей непосредственностью. Она отметила ауру Тодда Фанга, когда тот коротко столкнулся с "Нацуми" в городе – обычный солдат, но с ледяным, аналитическим разумом. «Субару не ошибся, – подумала она. – Этот Тодд действительно опасен. Чистый, холодный расчет. В чем-то он напоминает демонов высшего порядка, которых я знала, тех, что действовали не из ярости, а из логики разрушения.» Она также зафиксировала реакцию Субару на него – неподдельный ужас, который он с трудом скрывал за маской Нацуми.   Приглашение в ратушу, на банкет к Зикру Осману. Все шло по плану Субару, что само по себе было удивительно. Фрирен наблюдала за танцем Бьянки (Абеля) скрытая иллюзиями. Танец был отточен, профессионален, полон соблазна и скрытой угрозы. Зикр Осман, как и предсказывал Абель, оказался «Трусом», легко поддавшимся на чары и лесть. «Люди… так предсказуемы в своих слабостях, – подумала Фрирен, не испытывая ни удовлетворения, ни разочарования. – И так легко ведутся на внешнее. Даже здесь, в мире, где сила ценится превыше всего, иллюзия, лесть и красота часто оказываются более эффективным оружием, чем сталь или магия.»   «Иллюзия рухнула, как карточный домик под ураганным ветром, — Фрирен сделала мысленную пометку, когда Абель, или, вернее, «Бьянка», сорвал(а) с себя остатки женского очарования, приставив меч к горлу дрожащего Зикра Османа. — «Бескровная осада» Субару достигла своей тактической цели. Генерал сломлен, город почти в их руках. Наивно. Но, к удивлению, эффективно.»   Она стояла в тени одного из массивных резных альковов банкетного зала ратуши Гуарала, ее присутствие было почти неощутимым, как дуновение ночного воздуха. Ее магия, тонкая, как паутина, окутывала ее, подавляя ауру, стирая звуки, делая ее почти невидимой для обычного восприятия. Она наблюдала.   Когда Абель уже собирался праздновал победу, дождавшись прибытия остальных сил вне города, чтобы взять под стражу остальных деморализованных имперских офицеров, Фрирен ощутила это. Резкий, почти болезненный всплеск магической энергии, ударивший по ее обостренным чувствам, как диссонирующий аккорд в идеально настроенной симфонии. — Осторожно, — ее голос, тихий, но отчетливый, прозвучал в наступившей тишине, заставив Абеля замереть с поднятой рукой, а Субару, который как раз собирался облегченно выдохнуть, резко обернуться в ее сторону.   Из ниоткуда, словно соткавшись из самого воздуха в центре зала, или, вернее, вырвавшись из искаженного пространства, которое на мгновение замерцало, как рябь на воде, появилась она. Аракия.   Серебряные волосы, разметавшиеся дикой гривой, один глаз, закрытый грубой кожаной повязкой, другой – ярко-алый, горящий безумным, хищным огнем. Смуглая кожа, покрытая ритуальными шрамами, обрывки черной одежды, едва прикрывающие гибкое, мускулистое тело. В руке она сжимала простую на вид, но излучающую опасную магическую энергию древесную ветвь. От нее волнами исходила аура подавляющей силы, но силы дикой, необузданной, словно пойманный в ловушку лесной пожар.   «Пожирательница Духов, — Фрирен мгновенно идентифицировала ее по ауре, смешанной из десятков, если не сотен, поглощенных и искаженных духовных эманаций. — Второй ранг Девяти Божественных Генералов.»   Аракия не стала тратить время на слова. С яростным воплем, больше похожим на рык дикого зверя, она указала своей ветвью на ближайшую цель. Ею оказалась Мизельда, вождь Судрак, которая как раз пыталась организовать своих воительниц. Стена огня, возникшая из ниоткуда, окутала Мизельду, прежде чем та успела даже поднять свой лук. Крик боли потонул в реве пламени. — Мизельда-сан! — Субару бросился было вперед, но его остановила невидимая преграда.   Фрирен действовала инстинктивно, но с ледяной точностью. Ее магия, обычно спокойная и почти незаметная, вспыхнула золотистым светом, невидимым для большинства глаз, но ощутимым как волна силы. Многослойный защитный барьер окутал Субару, чья жизнь была ценна для ее исследований его «Возвращений», и Абеля, чья стабильность (или нестабильность) в этом регионе напрямую влияла на возможность этих исследований. Она также успела частично прикрыть Таритту и нескольких воительниц Судрак, отбросив их от эпицентра следующей атаки.   Аракия, не обращая внимания на горящую Мизельду, взмахнула своей ветвью, и по залу пронесся разрушительный торнадо. Обломки мебели, каменная крошка, тела имперских солдат и воительниц Судрак – все смешалось в хаотичном вихре. «Грубая сила, — Фрирен сделала еще одну мысленную пометку, легко уклоняясь от летящего в нее резного подлокотника кресла с помощью короткого "блика" – мгновенного пространственного смещения. — Она не контролирует потоки, она просто высвобождает их. Это расточительно и опасно для всех, включая ее саму.»   Аракия, казалось, наконец заметила ее. Или, вернее, ощутила силу, противостоящую ее хаосу. Ее единственный алый глаз яростно сверкнул, фокусируясь на спокойной фигуре эльфийки. — Ты! — прорычала она, ее голос был полон первобытной ярости. — Ты мешаешь! Умри! Она обрушила на Фрирен шквал атак. Огненные шары размером с человеческую голову, ледяные копья, способные пробить стальную броню, сгустки чистой, искаженной духовной энергии, от которых исходила аура безумия. Фрирен не стала вступать в полномасштабный бой. Это было бы нерационально. Ее цель – не уничтожить Аракию, это слишком сильное вмешательство, пара дней и такое станет возможно, но не сейчас, сейчас она ограничится изучением. И защитой Субару. Она двигалась с обманчивой легкостью, ее темное дорожное платье почти не колыхалось. Каждый выпад Аракии встречал точечный, выверенный ответ. Огненный шар? Легкое движение посоха, и перед Фрирен вырастала стена из мерцающего льда, превращающая пламя в облако пара. Ледяное копье? Короткое заклинание развеивания, и оно рассыпалось безвредной снежной пылью, не долетев и половины пути. Сгустки духовной энергии? Фрирен создавала вокруг себя тончайшие, почти невидимые поля магии отрицания, которые просто гасили их, как свечу на ветру. Иногда она использовала "блики", исчезая за мгновение до удара и появляясь в другом конце зала, заставляя Аракию яростно оглядываться. Аракия металась по коридорам, как разъяренный зверь в клетке, ее атаки становились все более хаотичными, все более яростными, но ни одна из них не могла достичь цели. «Ее выносливость поразительна, – Фрирен анализировала, легко уклоняясь от очередного удара ветви, который выбил кусок мраморной колонны. – Постоянное поглощение духов дает ей почти неиссякаемый источник сырой маны. Но ее контроль… он ужасен. Она просто выплескивает силу, не заботясь об эффективности или последствиях.» Голод ее собственного, запечатанного Фактора Чревоугодия снова тихо шевельнулся внутри. Этот интерес был почти научным. Концепция "пожирания" духовной сущности… было ли в этом что-то общее с тем, как ее Фактор жаждал информации, знаний, самой структуры магии? Она с усилием воли подавила это ощущение. Сейчас не время для таких исследований. — Стой на месте, проклятая остроухая! — взревела Аракия, ее лицо исказилось от бессильной ярости. Она явно не привыкла к такому сопротивлению, к тому, что ее подавляющая сила оказывается бесполезной. — Зачем? – Фрирен снова задала свой спокойный, почти скучающий вопрос, легко отбив посохом очередной огненный выпад. – Твои атаки неэффективны. Ты тратишь слишком много энергии. Ты предсказуема. Эта холодная, отстраненная оценка, видимо, окончательно вывела Аракию из себя. Она издала пронзительный вопль, и ее тело окуталось вихрем из десятков, если не сотен, духовных эманаций – всех цветов и форм. Это была ее самая мощная, самая отчаянная атака – попытка задавить Фрирен массой, чистым количеством поглощенной силы. Фрирен вздохнула. Ей это начинало надоедать. «Примитивно. Как ребенок, размахивающий слишком большим и тяжелым мечом. Пора заканчивать эту… демонстрацию.» Она подняла руку, и вокруг нее возникло поле абсолютного, почти неестественного спокойствия. Разноцветные магические снаряды, силы огня, льда, ветра и земли, достигая этого поля, просто… гасли. Огонь превращался в теплый воздух, лед – в капли воды, ветер – в легкое дуновение, земляные шипы рассыпались в пыль. Фрирен не блокировала их – она аннулировала саму их магическую суть, используя свое глубочайшее понимание структуры магии и то самое заклинание, которое она могла бы использовать для защиты от стирающего тумана Белого Кита, если бы была одна. Это требовало невероятной концентрации и контроля, но для нее это было почти так же естественно, как дышать. Аракия застыла, ее единственный алый глаз расширился от неверия. Ее самая мощная, самая отчаянная атака… просто исчезла. Растворилась. Словно ее никогда и не было. — Ты… что ты… такое? – прошептала она, в ее голосе впервые прозвучал неподдельный, животный страх, который она не испытывала даже перед Сесилиусом. Ее уверенность, ее ярость – все исчезло, сменившись растерянностью и ужасом перед силой, которую она не могла понять. «Уже интереснее, – подумала Фрирен. – Она начинает понимать. Возможно, теперь можно будет перейти к более… продуктивному взаимодействию. «Она уже собиралась предложить Аракии сдаться и стать добровольным (или не очень) объектом для ее исследований, когда в зал ворвались новые, неожиданные фигуры.   Двери ратуши с грохотом распахнулись, и в проеме, очерченная светом факелов из коридора, появилась она – Присцилла Бариэль. В своем алом, почти кровавом платье, с веером в одной руке и сияющим Ян-мечом в другой, она выглядела как богиня войны, сошедшая с древней фрески. Ее аура – воплощенное высокомерие, почти божественная уверенность в собственной правоте и силе – волной прокатилась по залу, заставив даже Фрирен на мгновение насторожиться, изучая её необычный меч. — Какой шум… и какая безвкусица, – голос Присциллы, мелодичный, но полный презрения, разрезал напряженную тишину. – Неужели так теперь приветствуют гостей в имперских городах? Следом за ней, почти как тень, в зал скользнул Ал. Его нелепый железный шлем скрывал лицо, но в его движениях, в том, как он держал свой широкий, зазубренный меч, чувствовался опыт многих битв. Его аура все еще была странной, "иномировой". «Еще две аномалии, – Фрирен сделала шаг назад, уступая им центр сцены. Это больше не ее битва. По крайней мере, пока. – Присцилла… ее сила почти божественна, но в ней есть что-то… искусственное? Или слишком идеальное, чтобы быть естественным? Ян-меч… концентрация позитивной энергии, почти слепящая. Ал… его чужеродность почти идентична ауре Субару, но без примеси Миазм. Более… чистая? Или просто лучше контролируемая?» Аракия, увидев Присциллу, издала яростный, почти звериный рык. — Ты!!! Предательница! Ты посмела явиться сюда?! — Предательница? – Присцилла изящно взмахнула веером, прикрывая легкую усмешку. – Какие громкие слова от той, кто сама нарушила все клятвы и забыла о долге. Ты разочаровала меня, Аракия. Очень разочаровала. Драма, разыгравшаяся дальше, была полна страсти, взаимных обвинений, старых обид и, возможно, чего-то похожего на извращенную привязанность. Присцилла и Аракия сошлись в яростном поединке. Ян-меч Присциллы пылал чистой энергией, рассекая хаотичные атаки Аракии, ее движения были воплощением грации и смертоносной точности. Ал прикрывал ее, его меч отбивал шальные удары, его комментарии были полны черного юмора. Фрирен наблюдала за этими двумя, сражающимся против одной, но все еще невероятно сильной "Пожирательницы Духов", с отстраненным интересом. Она видела их слабости, их силу, их отчаяние. Она видела, как Аракия, понимая, что проигрывает, становится все более безумной, ее атаки – все более разрушительными и непредсказуемыми, но и все более уязвимыми. Наконец, совместными усилиями и чрезвычайным «везением» Ала, после долгого, изнурительного боя, им удалось одолеть ее. Аракия, израненная, обессиленная, рухнула на пол, ее единственное алое око все еще горело ненавистью, но тело уже не слушалось. Присцилла, тяжело дыша, но все еще сохраняя царственную осанку, занесла над ней Ян-меч. — Твое время вышло, Аракия, – ее голос был холоден. Но Абель остановил ее. — Нет, – сказал он, его голос из-под маски Они был глух. – Она нужна мне живой. Она – одна из Девяти. И она знает слишком много. Связать ее. В темницу. Присцилла смерила его долгим, непроницаемым взглядом, затем медленно опустила меч. — Как скажешь… император, – в ее голосе прозвучала едва уловимая насмешка.   Известие о ранении Мизельды и передаче ею поста вождя своей младшей сестре Таритте было воспринято Фрирен с тем же спокойным, аналитическим интересом, с каким она наблюдала бы за сменой сезонов или за сложной химической реакцией. Таритта была слабее Мизельды, менее уверена в себе, ее аура была полна сомнений и страха перед ответственностью. Это могло создать проблемы для Абеля, который явно рассчитывал на безоговорочную и эффективную поддержку воительниц Судрак, но не для Фрирен. Ее взгляд был уже устремлен дальше, за пределы этой маленькой, почти незначительной для нее драмы, внутренняя политика племени Судрак мало ее заботила, пока это не создавало прямой угрозы для Субару или не мешало ее собственному плану против «Вершительницы судеб», благодаря фактору изучение новых концепций шло чрезвычайно быстро, подготовка к сражению была почти завершена   Последующее обсуждение было предсказуемо напряженным и полным невысказанных обид. Субару, бледный и осунувшийся, был подавлен – его план потерпел крах, люди погибли: несколько воительниц Судрак и пара десятков имперских солдат, оставленных для охраны Зикра, он снова чувствовал себя ответственным за все беды мира. Абель, вновь надевший свою маску Они, скрывающую не только лицо, но и истинные эмоции, излучал холодную ярость и расчет. Его планы были нарушены – Аракию вытащил из темницы тот самый Тодд, обычные имперские солдаты оставленные охранять темницу не смогли ему противостоять.   Присцилла Бариэль, восседавшая на импровизированном троне, с ленивой грацией обмахивалась веером, ее Ян-меч лежал на коленях, излучая тепло и свет, которые казались неуместными в этой сумрачной, пропитанной запахом дыма и крови, обстановке. Ал стоял позади нее, его железный шлем был непроницаем.   Когда Абель, после долгих, напряженных переговоров с Присциллой, в которых Фрирен не принимала участия, лишь молча наблюдая из своего угла, изложил свой новый план – отправиться в Хаосфлейм, Город Демонов, чтобы попытаться заручиться поддержкой Йорны Миссигр, еще одной из Девяти Божественных Генералов, известной своими частыми мятежами и непредсказуемым, почти безумным характером.   «Йорна Миссигр…", – Фрирен вспомнила скудные, но интригующие сведения из имперских хроник, которые успела просмотреть еще в Королевской Библиотеке Лугуники. – Ее имя часто упоминалось в связи с кровавыми восстаниями против нынешнего императора и его предшественников. Абель, в своем отчаянии, считает ее достаточно безумной или достаточно обиженной на имперскую власть, чтобы присоединиться к его почти безнадежному делу, он не надеялся, что Фрирен продолжить ему помогать, несмотря на предсказания пророков. Это логично, с точки зрения человека, которому нечего терять. Хаосфлейм, Город Демонов… Судя по названию и слухам, это настоящий плавильный котел рас, культур, магии, пороков. — Я отправлюсь с вами в Хаосфлейм, – спокойно заявила Фрирен, прерывая напряженное молчание, воцарившееся после объявления Абеля. Ее решение было принято еще до того, как он закончил свою тираду о необходимости рискованных союзов. Абель молчал несколько долгих, напряженных мгновений, затем медленно кивнул, желая оставить сильную фигуру подле себя.   Мысли Фрирен текли бесстрастно, но с холодной решимостью. «Хаосфлейм. Город Демонов. Звучит как идеальная сцена для той, кто наслаждается переписыванием реальности на фоне беспорядка. Пандора. Она избежала меня в Пристелле, легко сместив с доски, когда я была не готова. Но теперь я знаю больше. И этот Город Демонов, с его нестабильной аурой, с его обещанием хаоса… Если она снова попытается вмешаться, если ее любопытство или ее замысел приведут ее сюда, я буду готова. Пусть они играют в свои игры престолов. Моя игра – иная. Поймать тень, что искажает мир. И уничтожить эту чертову Ведьму Тщеславия раз и навсегда.» Ее губы тронула едва заметная, почти хищная улыбка, которую никто, к счастью, не заметил в сумраке зала.