Глава 51: Покончим с этим

Абель, казалось, не обратил внимания на только что произошедшее преображение Ала и Медиум. Его взгляд, тяжелый и непроницаемый из-за маски Они, был устремлен на клубящуюся черную тень, что поглотила Замок Красного Лазурита и продолжала свое медленное, но неотвратимое расползание по руинам Города Демонов. — Таритта, – его голос прозвучал глухо, но властно, обращаясь к воительнице Судрак, которая с тревогой и недоумением наблюдала за всем происходящим. – Твои… предчувствия. Твоя «Заповедь». Это «Великое Бедствие», о котором ты говорила?   Таритта вздрогнула, ее смуглое лицо побледнело еще сильнее. Она посмотрела на Абеля, затем на чудовищную тень, и в ее глазах отразился ужас, смешанный с какой-то фатальной обреченностью. — Я… я не знаю, Абел-сама, – прошептала она, ее голос дрожал. – Оно… оно похоже. На те кошмары… что преследовали меня. Но… «Звездочет», с которым я говорила… он сказал, что это… не то. Что «Великое Бедствие» иного рода. — Не то? – Абель медленно повернул голову, его маска Они, казалось, изучала Таритту насквозь. – Интересно. Значит, Нацуки сумел породить нечто, что даже твои «Звездочеты» не смогли предвидеть в полной мере? Какая… ирония.   Фрирен молча слушала этот обмен, ее аналитический ум обрабатывал новую информацию. «’Звездочеты’… Предсказатели будущего, связанные с судьбой и звездами. Таритта – одна из них, или, по крайней мере, носительница их ‘заповеди’. И они знали о ‘Великом Бедствии’. Но это… это не оно? Или это его предвестник? Субару… его роль в этом мире становится все более запутанной и… ключевой.» — В любом случае, – Абель снова повернулся к тени, – это необходимо остановить. Йорна Миссигр и ее… последователи… они пытаются. Но их усилий недостаточно.   Действительно, Фрирен ощущала это. Аура тени была не просто разрушительной – она была поглощающей. Каждый крик ужаса, каждая вспышка отчаяния, каждая капля пролитой крови в разрушенном городе словно подпитывали ее, делали ее гуще, сильнее, агрессивнее. Йорна, Кафма, Луис, жители Хаосфлейма – они сражались с невероятной отвагой, но их силы таяли, а тень, казалось, лишь разрасталась. — Йорна Миссигр использует «Технику Брака Душ», – Фрирен констатировала очевидное, ее голос был спокоен, но в нем слышалась холодная оценка. – Она пытается объединить волю и силу города, чтобы противостоять… этому. Но это обоюдоострый меч. Если ее воля дрогнет, если ее связь с жителями ослабнет… тень поглотит их всех через эту же самую связь. — И что ты предлагаешь, эльфийка? – Абель повернулся к ней, в его голосе под маской не было ни враждебности, ни надежды – лишь холодный, прагматичный интерес к любому возможному решению. – У тебя, с твоими тысячелетними знаниями, есть способ остановить… это? — Я могу попытаться создать проход, – сказала она наконец. – Короткий, нестабильный, но достаточный, чтобы кто-то один смог достичь ядра. Но это потребует… всей моей концентрации.   И тут Ал, только что вернувший себе силы, но все еще бледный от пережитого и от вида чудовищной тени, сделал шаг вперед. Его рука, все еще немного дрожащая, сжимала эфес Меча Синего Дракона. — Я пойду, – его голос был хриплым, но неожиданно твердым. Он посмотрел на Фрирен, и в его глазах под тряпичной маской горела отчаянная решимость. – Брат… Субару… он там. Он бы сделал то же самое для меня. Или, по крайней мере, попытался бы, как бы глупо это ни выглядело. Я… я должен. Я справлюсь. Я смогу его спасти.   В этот момент, словно прочитав ее мысли об альтернативах, из тени одного из разрушенных зданий, где он, очевидно, скрывался, наблюдая за битвой, вышел лже-император Чиша Голд, хотя выглядел он как Абель. Он был без маски, его красивое, но холодное лицо было непроницаемо. Рядом с ним, как верный пес, стоял Кафма Ирулюкс, он хотел помочь избавиться от катастрофы, но его долг был превыше всего, его крылья насекомого были сложены, но все тело было напряжено, готово к бою. — Интересное предложение, леди Фрирен, – голос Чиши/Винсента был спокоен, почти безразличен. – Создать проход к сердцу… чудовища. Рискованно. Но, возможно, это единственный шанс. Однако, – он бросил короткий, оценивающий взгляд на Ала, затем на Кафму, – для такой задачи нужен не просто энтузиазм, но и сила, способная противостоять тому, что может скрываться в ядре. Кафма… – он снова посмотрел на своего генерала, – …ты готов?   Кафма молча кивнул, его рука легла на эфес меча. Его преданность лже-императору была абсолютной.   Ал, увидев это, стиснул зубы. Его шанс, его долг… его перехватывали. Но он не отступил. — Я тоже пойду! – твердо сказал он, делая еще шаг вперед, становясь рядом с Кафмой. – Двое лучше, чем один. Если этот генерал такой крутой, пусть прикрывает. А я… я доберусь до брата.   Чиша/Винсент посмотрел на Ала с легким удивлением, затем на Фрирен, словно ожидая ее решения. Абель, увидев своего двойника и его генерала, лишь усмехнулся под маской. — Какая ирония, – пробормотал он. – Моя копия собирается спасти мир от того, что породил мой… «союзник». А его сопровождает еще один непонятный чудак.   Фрирен не обратила внимания на их перепалку. Ее решение было принято. Два воина. Один – опытный генерал Империи, другой – отчаянный, непредсказуемый, но полный решимости.   Она подняла свой посох. Золотистый свет окутал ее, ее серебристые волосы взметнулись, словно от невидимого ветра. Мана вокруг нее начала концентрироваться, вибрировать, искажая воздух.   Тень почувствовала эту угрозу. Она взревела – беззвучным, но всепоглощающим воплем отчаяния и ярости – и ее черные щупальца устремились к Фрирен. Но было поздно. Фрирен ударила посохом о землю. И в тот же миг, в стене клубящейся тьмы, прямо перед Кафмой и Алом, образовался узкий, пульсирующий золотым светом туннель – проход в самое сердце кошмара. — Идите! – ее голос был едва слышен сквозь рев тени. – Быстро!   Кафма, не колеблясь ни секунды, бросился в туннель. Ал, с криком "Брат, я иду!", рванулся следом. Лже-Винсент молча смотрел им вслед. Абель сжал кулаки. Медиум и Таритта затаили дыхание. Фрирен стояла неподвижно, ее тело было окутано золотым сиянием, вся ее воля была сосредоточена на поддержании этого хрупкого прохода сквозь бушующую тьму.   Ал, ведомый отчаянной, почти безумной решимостью, прорывался сквозь пульсирующий золотом туннель, созданный Фрирен. Тьма вокруг сгущалась, давила, шептала какофонией чужих страданий и первобытного голода. Золотой свет туннеля начал меркнуть, стены его дрожали, готовые вот-вот сомкнуться под напором всепоглощающего мрака. «Брат!» – его собственный крик, полный ярости и отчаяния, тонул в беззвучном, но оглушающем реве тени. Он чувствовал Субару – где-то там, впереди, в самом сердце этого кошмара, его присутствие было как слабая, трепещущая искра во всепоглощающей тьме.   Когда туннель Фрирен окончательно схлопнулся за его спиной, оставив его одного в вязкой, клубящейся пустоте, Ал оказался в эпицентре безумия. И тут же его атаковали. Десятки, сотни призрачных, черных рук, щупалец, вырвавшихся из мрака со всех сторон, пытались схватить его, утащить, поглотить. Они были холодны, как сама смерть, и сильны, как воплощенное отчаяние Субару. «Нет!» – Ал взревел, его глаза под тряпичной маской горели неистовой яростью. Он не мог видеть четко в этой клубящейся тьме, но он чувствовал, где они – эти хваткие, ледяные отростки, тянущиеся к нему. Он умирал десятки раз. Он просто резал все, что пыталось ему помешать, все, что преграждало путь к той слабой искре, что он все еще ощущал. Каждый оторванный кусок тьмы, казалось, уносил часть его собственной силы, его рассудка, но он не останавливался, движимый лишь одной, всепоглощающей мыслью.   «Я доберусь… до тебя… брат!» – хрипел он, пробиваясь вперед, сквозь этот лес извивающихся, хватающих теней, которые, казалось, вырастали снова и снова. Он не чувствовал боли от собственных ран, не замечал, как его кожа покрывается ледяными ожогами от прикосновения этой тьмы.   И вот, в самом центре этого вихря мрака, когда силы его были уже на исходе, а разум балансировал на грани безумия, он увидел его. Еле различимый, почти прозрачный силуэт Субару, парящий в пустоте, его лицо было искажено невыразимой мукой, но глаза… глаза были закрыты, словно он спал или был без сознания. Ал из последних сил протянул руку, его пальцы, ободранные и кровоточащие, коснулись холодной, почти нематериальной руки брата… «Прости…» – беззвучный шепот, не голос, а скорее мысль, мимолетное ощущение глубочайшей скорби и прощания, пронзившее сознание Ала. И Субару исчез. Растворился. Словно его никогда и не было. Вместе с ним начала стремительно рассеиваться и сама тень, схлопываясь, втягиваясь в ничто, оставляя после себя лишь звенящую пустоту.   Тишина, наступившая после исчезновения «Великого Бедствия», была тяжелой, давящей, наполненной невысказанными вопросами и горьким привкусом поражения, несмотря на то, что непосредственная угроза миновала. Руины Хаосфлейма дымились под неестественно чистым небом, словно гигантская, незаживающая рана на теле мира.   Тень схлопнулась, оставив после себя лишь опустошение и оглушенного, потрясенного Ала, который, шатаясь, выбрался обратно на площадь, его лицо было белее мела.   Кафма Ирулюкс, так и не достигший ядра тени, стоял посреди разрушенной площади, его лицо выражало смесь недоумения, разочарования и глубокой усталости. Лже-Винсент (Чиша Голд) подошел к нему, его красивое лицо было как всегда непроницаемо, но в глубине темных глаз читался холодный расчет. Они обменялись несколькими тихими фразами. — Наша миссия здесь провалена, Кафма, – голос Чиши был лишен эмоций. – Это… явление… вышло за рамки наших инструкций и возможностей. Присутствие Ольбарта также усложняет ситуацию. Мы отступаем. Немедленно. Кафма стиснул зубы, но кивнул. Приказ есть приказ. Он бросил последний, полный нескрываемой досады взгляд на место, где бушевала тень, затем, собрав своих немногочисленных уцелевших гвардейцев, они быстро, почти бесшумно, начали покидать руины Хаосфлейма, растворяясь в тенях разрушенных зданий. Их миссия здесь, очевидно, потерпела крах.   В этот момент к ним, отряхивая пыль и сажу со своего потрепанного одеяния шиноби, подошел Ольбарт Дарккенн. Его правая рука отсутствовала, культя была грубо перевязана, но на морщинистом лице играла его обычная хитрая ухмылка. — Какакакка! Ну что, «Ваше Величество», – он с издевкой поклонился Чише, – похоже, фейерверк закончился, не успев толком начаться? А я-то надеялся на более… продолжительное представление. Скукота.   Чиша Голд смерил его холодным взглядом. — Твои… развлечения, Ольбарт, чуть не стоили нам всего. Твоя «игра» с тем мальчишкой вышла из-под контроля. — Ойой, не надо так строго! – Ольбарт хихикнул. – Зато было весело! И познавательно. Но вы правы, пора сматывать удочки. Этот город теперь – гиблое место. Неприятно.   Кафма стиснул зубы, но промолчал. Спорить с Ольбартом было бесполезно, а приказы лже-императора – превыше всего. Чиша кивнул своим немногочисленным уцелевшим гвардейцам. — Уходим. Ольбарт, ты с нами. Твои… таланты… еще могут пригодиться. — Как скажете, «Ваше Величество»! – Ольбарт снова издевательски поклонился. – Всегда к вашим услугам. Троица – лже-император, его верный генерал и порочный старик-шиноби – быстро, почти бесшумно, покинули этот город.   Абель, сбросивший свою маску Они, стоял на вершине невысокого холма из обломков, молча наблюдая за их отступлением. Когда последние тени их группы скрылись из виду, он повернулся к тому месту, где только что бушевала тень. Его лицо, отмеченное шрамами и усталостью, было мрачным, как грозовая туча. Его планы, его надежды на союз с Йорной, его попытка вернуть себе трон – все это рассыпалось в прах вместе с Замком Красного Лазурита. Он снова был никем – свергнутым императором без армии, почти без союзников, в разрушенном городе, на враждебной земле.   Именно в этот момент к нему подошла Фрирен. Ее шаги были легки и бесшумны на усыпанной обломками земле. Она остановилась рядом, ее спокойные, древние глаза тоже смотрели на место, где исчез Субару. — Он снова исчез, – ее голос прозвучал ровно, без всякого удивления, лишь констатация факта.   Абель медленно повернул голову, его темные глаза встретились с ее взглядом. В них не было ни ярости, ни отчаяния – лишь глубокая, холодная усталость и… какая-то новая, мрачная решимость. — И что теперь, эльфийка? – его голос был тих, но в нем звенела сталь. – Твой… «исследовательский интерес»… удовлетворен? Ты увидела достаточно «феноменов»? Они сбежали, оставив нас разбираться с этим хаосом.   Фрирен не обратила внимания на его сарказм. Она знала, что он на грани. Что его гордость, его амбиции, его мир – все рухнуло. — Мои исследования… они только начинаются, Абель, – спокойно ответила она. – То, что произошло здесь, – это не конец. Это… лишь еще одна точка на карте. Еще один фрагмент мозаики. Силы, с которыми мы столкнулись, – они не исчезнут сами по себе. Они будут действовать снова. И снова. Пока не достигнут своей цели. Или пока их не остановят.   Она посмотрела на Абеля, и в ее глазах, обычно таких спокойных и отстраненных, на мгновение вспыхнул холодный, почти хищный огонек – тот самый Голод Фактора, который она теперь контролировала, направляла, использовала. — У нас есть враг, Абель, – ее голос стал тише, еще тверже. – Общий враг. Тот, кто дергает за ниточки этого безумного театра. Тот, кто играет с судьбами, с реальностью, с самой жизнью. И тот, кто использует таких, как Чиша и Ольбарт, в своих играх.   Она не протягивала ему руку. Ее слова были не предложением, а… вызовом. Констатацией новой реальности, в которой они оба оказались.   Абель смотрел на нее, на эту древнюю, почти божественную сущность, чья сила и знания превосходили все, что он мог себе представить. Он видел в ее глазах не только холодный расчет исследователя, но и ту самую несокрушимую волю, которая двигала и им самим. Его планы рухнули. Его империя была в огне. Но эта эльфийка… она предлагала не просто союз. Она предлагала путь сквозь этот хаос. Путь мести. Путь к пониманию. И, возможно, путь к восстановлению того, что казалось безвозвратно утерянным.   Его губы тронула кривая, мрачная усмешка. — Твои «исследования»… они всегда так дорого обходятся окружающим, эльфийка? – он покачал головой, но в его голосе уже не было прежней ярости, лишь горькая ирония. – Пандора… Гектор… Имена, о которых я слышал лишь в самых темных легендах. И ты хочешь бросить им вызов? Смело. Или безумно. Но, – он посмотрел на руины своего бывшего города, на небо, где только что исчезла угроза, порожденная его же «союзником», – …у меня не так много вариантов, не так ли? Я не верю в твоих богов и твои предначертания. Но я верю в силу. И в месть. Если ты действительно можешь указать мне на тех, кто стоит за всем этим… если ты можешь дать мне шанс вернуть то, что принадлежит мне по праву… и отомстить тем, кто посмел так играть моей Империей…   Он выпрямился, его фигура, даже посреди этих руин, снова обрела властность и несокрушимость свергнутого, но не сломленного императора. — Хорошо, Фрирен, – его голос был тверд, как сталь. – Я пойду с тобой. Твоя битва с этими… Пандорой и Гектором… она меня не слишком волнует, пока это не пересекается с моими целями. Но если ты поможешь мне вернуть мой трон, если твоя сила поможет сокрушить моих врагов здесь, в Волакии, и уменьшить количество жертв среди моего народа… тогда, и только тогда, я, возможно, рассмотрю твою просьбу о помощи против этих твоих… «кукловодов». Моя Империя – мой приоритет. Но если наши пути временно совпадают…   Фрирен едва заметно кивнула. Этого было достаточно, она не любила человеческие войны, она не могла вмешиваться, чтобы не привлечь внимание, но враги сбежали, больше нет смысла осторожничать. Абель, с его яростью, его умом и его отчаянным желанием вернуть себе власть, был идеальным инструментом для ее ближайших целей в этом регионе. Как и она, со своими знаниями и силой, была потенциально полезным инструментом для его. Их цели были разными, но их враги на данном этапе, похоже, были общими или, по крайней мере, связанными. — Тогда, Абель, – сказала она, и ее голос, спокойный и древний, прозвучал как приговор для тех невидимых сил, что дергали за ниточки этого мира, и как начало нового, опасного этапа их собственных игр, – покончим с этим.